Someday everything will be all right

Он подпрыгивает с кровати ощущая шебуршание простыней рядом. На кровать запрыгнул Сэр, вырывая его из сна. Чёрный кот подминал под себя одеяло устраиваясь в гнёздышке. Он спускает ноги с кровати и обувается. Охотничьи ботинки мягко облегают голени и ступни. Брюки, рубашка, куртка под которыми он прячет уродливые шрамы. Он хватает рюкзак и идёт по коридору к выходу, проходя мимо комнаты Ваймака и Эбби. Те ещё спят. Он встретил их в Котле, нелегальный рынок на заброшенном угольном складе. Эбби продавала лекарственные травы и молочку, а Ваймак помогал ей с этим. Он обменивал свою добычу на лекарства и еду. Он видел их всё чаще и чаще. Он не хотел знакомиться здесь ни с кем. Он не хотел чтобы кто-либо знал его. Но каждый раз эта пара встречала его с добрыми улыбками и тёплыми разговорами. Они всё больше и больше пытались разузнать о нём. Вряд ли пара располагалась к нему с плохими намерениями. Они дали ему ночлег и еду, а он охотился для них. До того как Нил встретил их он ночевал на улице. Он не сразу поверил им. С начала Нил вообще не проводил много времени у них в доме. Оставался на ночь в лесу охотиться, днём убегал на рынок и старался продавать то, что достал. Ваймак был крупным мужчиной средних лет, чем напоминал ему отца, а Эбби доброй и милой женщиной, Нил просто не мог долго находиться рядом. Но за всё время их общения они сильно сблизились. Улица встречает его грязью но прохладным ветром. Они живут в двенадцатом дистрикте почти на окраине Шлака. Обычно утром здесь полно народу. Люди торопятся на работу, чёрный рынок, шахты, пекарни. Сегодня чёрные улицы были безлюдны. Окна ветхих, серых домишек закрыты. Неудивительно — сегодня день Жатвы. С тревогой внутри Нил провёл дрожащей рукой по волосам и сделал глубокий вдох. Двенадцатый был полон грязи, голода, нищеты и неудачниками, официальных лиц здесь было не встретить. Дистрикт двенадцать был дальше всех от Капитолия, но в день Жатвы он становился таким-же опасным как и все остальные. От их дома недалеко до луговины — заброшенный пустырь. За луговиной — забор с витками колючей проволоки поверху. За ним леса. Сетчатый забор по идее должен быть под напряжением, чтобы отпугивать хищников, но скорее чтобы люди не совались в лес. Электричество дают всего на два-три часа по вечерам, поэтому его можно не опасаться. Он ложиться на землю и проползает под оборванной сеткой. За высокой травой и кустами его не увидят. Заходя чуть дальше в лес к ручью, можно найти старое дерево, в дупле которого находятся лук и колчан со стрелами. Забор всё-таки выполнял своё предназначение и отпугивал зверей, но в лесу им раздолье. Если умеешь охотиться можно добыть белок и куропаток. Его мать умела. Во время жизни в бегах она многому его научила, пока их не отследили и её не убили. Она бы выдрала ему все волосы если бы увидела как он живёт сейчас. Кошмары не мучали его уже давно, но он всё ещё слышит её голос, он помнит все обещания которые она заставила его повторить. Все те обещания которые он нарушил. Лук один из вещей которые остались у него от неё. В лес ходить запрещено, охотиться тем-более. Но на тех кто всё-таки решается, миротворцы не обращают внимания, тоже ведь мяса хотят. Заходя ещё глубже в лес он оглядывается, прислушивается. Несколько полезных трав которые находит, Нил складывает в рюкзак, позже он отдаст их Эбби. Лес бурлит летней жизнью, море всякой полезной зелени, корений и ягод укрылась под листвой деревьев, не очень далеко отсюда есть озеро с рыбой. Обратно он возвращается с дюжиной рыбин, полным рюкзаком зелени и земляники. По пути он заворачивает в Котёл. В день Жатвы большинство к этому времени уже закрываются и всё-таки ему удаётся обменять пять рыбин на хлеб. Каждый раз когда Нил пребывал в новый дистрикт, он оказывался в системе. Со своим маленьким ростом ему удавалось обманывать всех, чтобы казаться моложе двенадцати. Несколько раз им с Мэри приходилось рисковать и они оставались на месте во время Жатвы, участвовали в ней, чистая удача что их не ловили. Но когда была возможность уйти они хватались за неё обеими руками. По правилам в Жатве участвуют с двенадцати лет. В первый раз имя вписывается один раз, в тринадцать — два, и так пока не исполнится восемнадцать. Если ты бедняк и помираешь от голода ты можешь попросить, чтобы тебя включили в Жатву большее число раз, чем полагается, а взамен получаешь тессеры. За тессеру целый год дают зерно и масло на одного человека. Они с матерью никогда так не поступали. Всегда старались охотиться и продавать добычу. Была ли это простая осторожность или она действительно не хотела потерять его, он этого не узнает. Но они всё что было друг у друга. Прошло уже почти два года как он остался один. Не было никого кто бы дал ему подзатыльник и сказал двигаться дальше. По его возвращению Эбби и Ваймак уже собрались. На Эбби лёгкое серое платье со светлым поясом. На Ваймаке серая рубашка с коротким рукавом и такого же цвета брюки. На его кровати в комнате приготовлена нежно голубая рубашка и серые штаны. Медленно считая на другом языке до десяти и обратно Нил пытался успокоиться. Несколько раз. Парень ушёл мыться, он тёр кожу так будто хотел содрать её. Он смывал грязь и пот после леса подрагивающими руками, пока в голове кружились разные мысли. Нил всё ещё мог сбежать в лес, уйти так далеко что ни одна живая душа его больше никогда не увидит. Он вытер своё тело полотенцем стараясь не смотреть на рубцы и белёсые шрамы. Он оделся и проверил волосы на следы рыжих корней. — Боже Нил. Отвернувшись от зеркала, Нил находит карими глазами Эбби в проходе. Достать стойкую краску и линзы в двенадцатом довольно затруднительно, но у него были запасы ещё с прошлых путешествий. Он также пренебрегал инструкциями использовал их больше чем положено. — Ты прекрасен. — Уинфилд подошла поближе и погладила напряжённые плечи. Она нежно провела от них до локтя рассматривая и разглаживая складки. У Нила прошли мурашки по позвоночнику, он всё ещё не привык что к нему кто-то так прикасался. С заботой. С нежностью. Даже от его матери было привычнее получать тумаки, чем ласку. — Спасибо.? Добрый взгляд женщины обратился на его лицо, её руки опустились на его волосы поглаживая и поправляя их. — Ты готов? — она смотрит осторожно, с болью в изумрудных глазах. Здесь все бессильны против Капитолия. Боль, которую чувствует она, передается и Нилу, и он боится, что она это заметит. Он не заслужил их заботу. Нил смотрит в глаза и кивает. — Хорошо, пойдём обедать. — говорит женщина, напоследок крепко его обняв. — Хорошо выглядишь, малыш. — Ваймак заходит в комнату и садится на хлипкий стул. На столе ждёт стакан молока и кусок хлеба. Особого аппетита всё равно ни у кого не было. Жатва проходит на площади, огромная очередь детей выстроилась к железному столу. — Всё будет в порядке милый, тебя не выберут. — Эбби ещё раз провела по его плечам, — Вечером приготовлю рыбу с зеленью, хорошо? — она мягко улыбнулась ему и он кивает в ответ. Она обняла его на последок, и тогда они с Ваймаком ушли в другую сторону. Он привязался к ним, он нарушил первое и самое важное правило. Он доверился. Сегодня площадь выглядит зловеще кругом флагов навешали. И телевизионщики с камерами, рассевшиеся, как стервятники, на крышах, настроения не поднимают. Люди молча гуськом подходят к чиновнику и записываются — так Капитолий заодно и население подсчитывает. По возрасту отправляют на определённую площадку, старшие обычно стоят спереди, младшие в середине, волнующихся родителей отправляют в самый конец. Есть ещё другие — те кому просто похрен, они выстраиваются по периметру и делают ставки на то кого выберут. Какого они будут возраста, из Шлака или из торговых. Люди всё прибывали и прибывали, и так беспокойная обстановка накалялась ещё сильнее. Дети младше пятнадцати тихонько плакали и обнимали своих родителей, нехотя отходить от них. Некоторые складывали ладони вместе и молились, другие как-будто смирились. Нила можно было бы отправить в третью категорию, лицо его ничего не выражало. Он умел надевать маски. Но внутри у него всё горело, бежать уже было некуда но ноги так гудели как-будто он сейчас сорвётся с места. Палец уколола резкая маленькая боль. Маленький отпечаток крови вырисовался на бумаге. Руки холодеют. — Можешь идти. Следующий. Нил оказывается среди сверстников из Шлака. Опоздавших отправляют на другие улицы, наблюдать с больших экранов. Он постарался найти взглядом Эбби и Ваймака, но тщетно. Жатва транслируется по всей стране в прямом эфире. В конце площади сцена, на сцене — четыре стула, кафедра и большой стеклянный шар. Следует часам на ратуше пробить два, мэр выходит на сцену и начинает свою речь. Одну и туже. Каждый год. Он показывает фильм об истории Панема, о том что было до него. Жестокие войны и катаклизмы. Итогом стал Панем — сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Но всё не было так гладко, мятеж дистриктов против Капитолия не заставил долго ждать себя. Двенадцать были побеждены, тринадцатый — стёрт с лица земли. С побеждёнными дистриктами заключили договор и Голодные Игры стали напоминанием и предостережением об этом. Всю презентацию Нил пытается прожечь дыру в стеклянном шаре. Гудение перешло в руки. Пытаясь как-то согреть их, он засунул кисти в карманы штанов и начал ковырять заусеницу. Он испустил судорожный вздох. Ничего не должно случиться, это обойдёт его. От каждого дистрикта предоставляют двух трибутов. Их помещают на огромную арену каждый раз с разными условиями, где они сражаются на смерть, а выйгравший возвращался домой победителем со всеми почестями. — Это время раскаяния и время радости, — нараспев возглашает мэр. Потом он упоминает предыдущих победителей двенадцатого дистрикта. За много лет их было всего двое. Кевин Дэй и Рене Уокер. Ребята его возраста, Кевин победил в играх когда ему было шестнадцать, а Рене в тринадцать. Девушка с парнем вышли на сцену под небольшие аплодисменты, Дэй пошатывался, старался держаться за девушку и тихо возмущался. Успел нализаться. Уокер старалась поддерживать нейтралитет, она вежливо улыбалась людям. Мэр явно зол. И так неудачники из дистрикта двенадцать позорятся ещё больше. По толпе прошлись насмешливые шепотки, в кои то веки на Жатве случилось что-то забавное… На сцену выходит ещё одна женщина — Бетси Добсон, она спокойная и мягко улыбающаяся. Женщина подходит к микрофону и объявляет фирменное: "С началом вас Голодных Игр! И пусть удача всегда будет с вами!" Пора тащить жребий. Бетси подходит к стеклянному шару, глубоко опуская руку внутрь она вытаскивает листок. Толпа разом превращается в камень. Пролети муха, её бы услышали. В глотке сухо как в пустыне, Нил прикусил щеку пока не почувствовал вкус железа во рту. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только б не он, только б не его! Бетси возвращается к микрофону, разворачивает бумажку и спокойным голосом произносит имя. Так будто она рассказывает им что будет есть на ужин. Имя и вправду не его. — Ники Хэммик! И он выдыхает. Не заметив как задержал дыхание. Как будто в вакууме до него доходит ропот толпы, она медленно расходиться позади него. Он неторопливо оборачивается и видит бледного как мел парня выше его, с плотно сжатыми кулаками и зубами, он медленно, на негнущихся ногах бредет к сцене. — Ники! — из толпы вырывается низкий парень. Он выходит на дорожку и люди сами расходятся перед ним. На его лице чистая злость, он сжимает кулаки так что кажется может порвать кожу ногтями. Нил наблюдает как они пробираются к сцене. Брюнет одет в белую рубашку и серые штаны, его чёлка волнами спадает ему на лоб. За ним блондин в чёрных брюках и такой же рубашке безрукавке. Тёмные глаза парня мечутся от брюнета к солдатам. — Ники! — шипит блондин. Миротворцы пытаются остановить его, но он вырывается из их цепких рук и догоняет парня у самой сцены. Он шепчет ему что-то на ухо а потом громко выкрикивает: — Есть доброволец! — выпаливает он, — Я хочу участвовать в Играх. Все замолкли, на сцене появились недоумённые лица. — Ох. — говорит Бетси Добсон. — Мне кажется. вначале полагается представить победителя Жатвы и… только потом спрашивать, не найдется ли доброволец. И если кто-то изъявит желание, то мы, конечно… — продолжает мямлить она. — Без разницы, — ворчит мэр. — Пусть идёт. Добсон смотрит на парня с состраданием, как будто даже узнает его. Миротворцы хватают блондина за предплечья, из которых он всё равно пытается вырваться и выходит на сцену. За ним же брюнет вопит: — Эндрю! Эндрю не смей! Не надо! — он пытается ухватиться за него, убежать от солдат, но в итоге его оттаскивает парень пониже такой же что вышел на сцену, блондин. — Пусти Аарон! Тут он их и вспомнил. Трое парней помогающие их местному пекарю. Нил подстреливал для них животинку обменивая на разную еду. Он часто видел их за стойкой в пекарне или убирающимися, разгружающих мешки муки из машины. Нил не был особо знаком с кем-либо из них, но знал оптимизм Ники и безразличность Аарона и Эндрю. Эбби с Ваймаком часто общались с ними. Парни приходили к ним за лекарствами и свежим молоком. Бетси подходит к блондину и спрашивает. — Как тебя зовут? — она подносит микрофон к его лицу и он отвечает хриплым голосом: — Эндрю Миньярд. — Могу поспорить что это был твой брат Эндрю. — в её голосе нет никого торжества, она не ликует и не заставляет толпу аплодировать. В её голосе лишь грусть. Как и во всей площади, ни один из толпы не зааплодировал. Даже те, кто принимал ставки, кому давно на всех наплевать. Здесь много кто знают Эндрю с пекарни, или знали его братьев, трое парней всегда помогали чем могли. А сейчас он стоит там ни живой, ни мертвый, пока многотысячная толпа застывает в единственно доступном им акте своеволия — молчании. Молчании, которое лучше всяких слов говорит: мы не согласны, мы не на вашей стороне, это несправедливо. — Хорошо… Ладно, — произносит она со вздохом, — Ну что ж пришло время узнать имя второго трибута! — женщина снова подходит к шару и вытаскивает первую попавшуюся бумажку. Люди снова замирают. Он расковыривает пальцы в карманах ещё сильнее, когда в следующий момент она произносит второе имя. — Нил Джостен! Имя отдаётся эхом в его голове. Звоном. Горький вкус во рту был знаком. Он столько раз чувствовал его что пальцев на обеих руках пересчитать не хватит. Будто в замедленной съёмке люди начали расступаться пред ним. Удача сегодня явно была не на его стороне. Сердце начало колотиться так сильно и быстро что если бы кто-то подошёл ближе мог услышать его. Взгляд начал метаться ища путь к выходу. Он увидел Эбби и Ваймака. То как она в ступоре смотрела на него прикрывая рот рукой и то как мужчина обнял её пытаясь успокоить, переводя злобный взгляд на сцену и сожалеющий на него. Никто не мог спасти его. Никто бы не помог. Один единственный человек который мог что-то сделать, что-то придумать, был погребён шесть футов под песком. Думай. Любой выход. Любая лазейка. В лес. Бежать. Бежать… — Если я говорю бежать, нужно убегать! А не замирать от ужаса! Беги Абрам! Беги! Приковав взгляд к земле и сильно сжав зубы Нил побрёл к сцене, запихивая её голос обратно. Как можно глубже. В его глазах ужас и всё же он доходит до сцены твёрдым шагом. Идти прямиком в руки его отца… Он оказывается на глазах у всего Панема. Ком в горле не даёт нормально вздохнуть. Бетси спрашивает у толпы нет ли добровольцев. Никто не выходит. Люди молчат. Но всё же происходит поразительное. С начала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают в их сторону. Многие наверняка знали его с рынка, или знали Уинфилд и Дэвида которые приютили Нила. Этот древний жест существует только в двенадцатом дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с теми, кого любят. Ты отлично справился Нил Джостен. Мать бы убила тебя. В следующее мгновение Кевин Дэй встаёт со стула и шатаясь ковыляет через сцену в их сторону. Чтобы поздравить. Он притягивает их с Эндрю ближе и пытается приобнять за плечи, но блондин скидывает его руку и отходит обратно. Годы прошли с тех пор, как Нил с Кевином находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Нил знал лицо этого парня, как свое собственное, он постоянно следил за набирающей обороты популярностью Кевина, пускай и издалека. Кевин Дэй изменился во всем. И остался прежним — тоже во всем. Хотя бы этими зелеными глазами под темной шевелюрой и вытатуированной на левой скуле черной цифрой два, один вид которой вызывал у Нила приступ тошноты. — Эээй, посмотрите на них! Посмотрите на эту парочку! — орёт он обнимая уже одного Нила за плечи. Нил же пытается подавить дрожь от потных рук. От него несет спиртным, и он явно давно не мылся. Он указывает рукой на Эндрю, — Вот это я понимаю! Он… молодчина! — Дэй горделиво отпускает Нила и подходит к одной из камер. — А ты… ты — трус! — Кого он имеет в виду? Толпу? Или настолько пьян, что бросает вызов Капитолию? Впрочем, об этом уже никто не узнает: не успевая в очередной раз открыть рот, Кевин падает со сцены и теряет сознание. Хоть он и отвратителен, Нил ему благодарен. Пока камеры жадно пожирали Дэя, у него было время прийти в себя. Нил расправил плечи и устремляет взгляд на Эбби и Дэвида, на холмы где он был ещё утром. Краем глаза он смотрит на Эндрю. Скорее всего ему придётся убить его, но у блондина причин выжить минимум было на одну больше, чем у него. Он не смотрел на грузные лица братьев, он так-же как и Нил сверлил глазами зелёные холмики. Кевина поскорее уносят и Бетси Добсон снова овладевает всем вниманием: — Прошу трибутов пожать руки. В дань уважения! — Рука Эндрю тёплая, она не сравниться с его холодными пальцами. Миньярд сжимает его руку сильнее. Может, это просто нервный спазм? Нил смотрит в карие глаза напротив. Кроме темноты в них больше ничего не было. Играет гимн, и они стоят повернувшись к толпе. Если им и придётся убить друг друга, Нил надеется что кто-то сделает это раньше него. Хотя теперь в его случае ни на что нельзя полагаться. Как только заканчивается гимн, их берут под охрану. Пятеро миротворцев окружают их сзади и по бокам. Нила отводят в комнату и оставляют одного, комната встречает его роскошью. Старые воспоминания вылезают наружу. Ноги утопают в мягких коврах, диван и кресла обиты бархатом. Он помнил, что у его мамы было старое красивое платье из него. Он не садиться на диван, стоит в стороне и ждёт, когда его отведут в следующее место. Нил не мог скрыть удивления когда в комнату ворвались двое человек. Эбби протягивает к нему свои руки, заключая в крепкие объятия и утыкается ему в шею, шмыгает носом: — О Нил… Ваймак подходит к ним и кладёт свою мозолистую ладонь ему на плечо. Нил сильнее прикусывает щеку, подавляя дрожь в руках он крепко обнимает её. Он говорит Ваймаку начинать охотиться. Несколько раз они ходили вместе в лес, у мужчины хорошо получалось стрелять из лука. Он переживает за них как и они за него. — Заботьтесь друг о друге. — Нил был готов отплатить им всем что у него есть. Они не заслужили жизни здесь. Раньше они жили в шестом дистрикте. Дэвид был механиком, а Эбби медсестрой в больнице. По словам Ваймака их сослали сюда из-за какой-то глупости. — За нас не волнуйся, Нил, — говорит Эбби, охватывая ладонями его лицо. — Главное, ты береги себя, малыш. Ты быстрый и смелый. Может быть, ты сумеешь победить. — Нет. Он не сможет. Это ему не по силам. Да даже если он победит, на пьедестале его будет поджидать не приз, а его отец. И они это понимают. — Может быть. — Нил не хочет врать этим людям. Только не им. — Ты запросто получишь нож, но главное — раздобыть лук. С луком у тебя больше всего шансов. — Ваймак смотрит на него с решимостью. — Там не всегда бывают луки, — отвечает Нил. — Тогда сам сделай, — говорит Эбби. — Лучше плохой лук, чем никакого. Джостен несколько раз пытался изготовить лук по образцу матери, ничего путного не выходило. Не так это просто, как кажется. Даже Мэри случалось портить заготовку. — Может, там и деревьев не будет, — говорит парень. — Деревья есть почти всегда, — возражает мужчина. — Никому ведь не интересно смотреть, когда половина участников умирает просто от холода. Это верно. — Да, почти всегда есть, — соглашается он. — Нил, это ведь все равно что охота. А ты охотишься лучше всех, кого я знаю. — Это не просто охота. Они вооружены. И они думают. — Ты тоже. И у тебя больше опыта. Настоящего опыта. Ты умеешь убивать. — Нил смотрит на него мрачным взглядом. Они не знают откуда он, ребёнок одиночка в двенадцатом дистрикте не должен никого удивлять. Но они знают о кошмарах, некоторую ужасающую правду. По синякам под глазами, стараниям отплатить им этой больной благодарностью. Они просто понимают. Миротворцы возвращаются слишком скоро — время вышло. Ваймак последний раз ерошит его макушку и они растаскивают их. Дверь закрывается. Позже входит кто-то еще. Нил поднимает глаза и с ещё большим удивлением видит Ники Хэммика. Даже не верится, что он пришёл к нему, ведь совсем скоро он, возможно, будет пытаться убить его брата. С другой стороны, они с ним более или менее знакомы, а Ваймака с Эбби он вообще хорошо знает. Когда они продают козий сыр в Котле, то всегда приберегают для него пару кусков, а Ники, не скупясь, рассчитывается хлебом. И все-таки зачем он пришел? Ники смущенно присаживается на край плюшевого кресла. Большой, широкоплечий парень, видно, только что попрощался с братом. Он достает из кармана куртки белый бумажный кулек и протягивает Нилу. Внутри печенье. Они с матерью, ни даже Эбби с Ваймаком никогда не могли себе позволить таких лакомств. — Спасибо. — говорит Нил. Лицо Ники переполнено болью, на глазах застыли слёзы, на минуту Нил задумался какого это быть на его месте. Его вывел из мыслей тихий голос брюнета. — Мы постараемся помогать им чем сможем, хорошо? — Хеммик смотрит на него заплаканными глазами и от этих слов становиться чуточку легче. Они ведь как-то жили без него до этого. — Хорошо. Через минуту в комнату снова врывается миротворец и выводит Ники. От Дома правосудия до станции рукой подать, особенно на машине. Нил и раньше ездил на них. Мать так-же научила правильно обращаться с ними. Вся платформа кишит репортерами, их похожие на насекомых камеры направлены прямо ему в лицо. Он стёр с лица эмоции и старался не смотреть в них. И сейчас ему это даже удается. Его взгляд падает на экран, где в прямом эфире показывают их отъезд, и Нил отмечает, что вид у него почти скучающий. Такой же как и у Эндрю Миньярда. Несколько минут они стоят в дверях вагона под жадными объективами телекамер, потом им разрешают пройти внутрь, и двери милостиво закрываются. Поезд трогается.