Дух осени.

      Всё заканчивается также, как и начиналось.       Стены школы снова сотрясались от беготни и суеты. Все разъезжались по домам после непростого года. Кто-то беззаботно хохотал, радовался каникулам, кто-то же не был столь воодушевлен.       Третьекурсницы сегодня переступали порог школы навсегда. За тяжелыми дубовыми дверями их караулила взрослая жизнь. Период взрослых обязательств и проблем. Вместе с радостью соседствовала тихая грусть. Многих будущих врачей, учителей, журналисток и, возможно, домохозяек забрали родители.       Те немногие, кто ещё остался, предпочитали собираться молча. Некоторые так сильно привязались к школе, что покидать её казалось им чем-то неправильным, странным. Других же пугали будущие перемены, взрослость. Они боялись, что как только уедут отсюда, сразу же превратятся в своих родителей. Энтомологи называют это полным превращением. Превратятся в лицемеров, не имеющих своего мнения или боящихся его высказать, работающих с мыслью о выходных, от зарплаты до зарплаты, мечтающие об отпуске и о том, чтобы выбраться из этой системы. Но несмотря на всё это, пускающие всем плыть в глаза об обратном.       Шарлотта и Роуз сидели на диване в холле перед витражным окном. На этот раз на них падали лучи весеннего солнца. Мимо них то и дело пробегали весёлые девушки, о чем-то задорно щебечущие. Не осталось ни следа от той траурной меланхолии в начале осени и ужаса в её конце. Они продолжали жить как рудимент лишь в некоторых головах.       Девушки не смеялись. Они сидели молча, глядя куда угодно, но не друг на друга. Всё было почти также, как в начале учебного года, только с щепоткой грусти, за которой тянулась череда событий прошлого. Шарлотта снова посмотрела на свои карманные часы:       — Снова опаздывает!       — Как всегда, собственно. — усмехнулась Роуз.       — Небось говорит где-нибудь с очередным призраком.       — Не иначе!       Девушки уже сидели не в своей школьной форме. Они променяли её на обычную одежду. На Шарлотте были свободные коричневые брюки, в которые была заправлена свободная белая рубашка. Её кудрявые волос впервые были собраны в хвост, хоть и не аккуратный. Она напоминала женскую версию путешественника или археолога. Недалеко от её левой ноги стоял уже потёртый временем чемодан. Роуз же сидела в длинном струящемся тёмно-сером платье. Её грудь приподнимал корсет, а юбка лишь закрывала колени. По её правую ногу в осеннем ботинке стоял также коричневый чемодан, на вид куда лучше, чем у её подруги.       Для них их повседневная одежда казалась чужой, будто не по размеру, грязью, которая прилипла против их воли к коже.       — Что собираешься делать после школы? — спросила Роуз после весьма продолжительного неловкого молчания.       — Моя дальняя тётя сказала, что не нужен мне никакой университет и позвала меня в путешествие. Я, естественно, согласилась. Ну, сама посуди, я о путешествиях мечтала с того времени, как научилась читать! Все эти приключения, опасность, всё это так… для меня. И всё же я ещё не определилась с каким ремеслом хочу связать свою дальнейшую жизнь. А предложение родителей о карьере переводчика мне не больно то нравится. Они все два года думали, будто я беру уроки испанского. — Шарлотта рассмеялась. — А ты?       — Я собираюсь немного повременить со всем этим. Также я пригласила Фейт пожить у меня какое-то время. На каникулы и до нового года меня заберет к себе бабушка. У неё свой дом где-то на севере Англии. Рядом с фермой — лес, с другой стороны — удивительной красоты озеро. Фейт должно там понравиться. Только представь: летний дурманящий зной, розовые проблески рассвета через штору, щебет птиц, горячий ароматный чай и свежий домашний хлеб.       — И родители отпустили Фейт?       — На удивление. Но, скорее всего, это связано с тем, что совсем недавно у неё умерла бабушка по маме, а за ней и её муж, то бишь дедушка. Разница всего в день, удивительный рок судьбы. Никогда бы не подумала, что буду так благодарна покойникам. Родители Фейт и так занятые люди, а тут двое похорон, двое поминок. Вдвое больше траты денег, вдвое больше горя. Внимания и заботы для Фейт бы не хватило, возможно, ещё хотели оградить её от этого зрелища, и они посчитали лучшим вариантом скинуть её на меня, тем более, если я сама это предлагаю.       — Ну у тебя-то внимание и заботы для Фейт хватит!       — Более чем, — усмехнулась Роуз. — Спрашивай уже.       — Тебя не проведёшь! — воскликнула Шарлотта. — Ну ладно. Всё это время тебе нравилась Фейт?       — Да, ещё до школы.       — А я всегда это знала! — рассмеялась Шарлотта, радуясь своей проницательности. — Но неужели Фейт тоже не будет никуда поступать?       — Она бы сказала “к сожалению нет”, но я говорю к счастью. Этот год её очень вымотал, она к тому же еле сдала экзамены. Она отрицает, но ей нужен отдых, в первую очередь её душе. Я не захотела её бросать в таком состоянии.       — Ну ещё бы! — снова воскликнула Шарл. — Но, я рада, что ты так поступила, я тоже за неё переживаю, и буду благодарна, если ты за ней присмотришь.       — А вот и она.       Из-за угла выбежала с чемоданом подмышкой Фейт. Её черная длинная юбка потакала каждому её шагу, а бантик на рубашке в конец растрепался. Запыхавшись, она чуть ли не выронила свой багаж и плюхнулась между подругами. Она закинула ноги в башмаках на свой старый чёрный чемодан, закинула обе руки на плечи подругам и тяжело вздохнула.       — Снова опаздываешь?! — возмутилась Шарлотта.       — Как видишь! А ты куда-то спешишь? — парировала Фейт.       — Вообще нет. Так странно, что мы уходим из этой школы.       — Больше не увидим Старую Даму. — протянула Фейт.       — Какое счастье! Настроение сразу лучше стало! — обрадовалась Шарл.       — Роуз, а ты куда-нибудь спешишь?       — Нет.       — Славно. Тогда предлагаю напоследок прогуляться по аллее. — Фейт поднялась. — Вы помните легенду о чёрной статуе?       Деревья, которые ещё совсем недавно казались совершенно безжизненными, дали новые побеги и тянулись к жизни. Уже начали распускаться новые листочки. Среди этой только намечающейся зелени щебетали птицы, которые вернулись после холодов в родной край. Нимфы и музы в лучах мягкого весеннего солнца казались богинями в золотом ореоле. Всё было девственно прекрасным, всё ещё не ожило, но с великим рвением стремилось к жизни. Весна — эпоха возрождения.       Подруги начали свой путь с левого края аллеи. Фейт шла также между Роуз и Шарлоттой, держа обеих под руки. Легкий ветер развевал юбки и брюки девушек, уподобляя их самим нимфам. Их голоса походили на грустную песнь птиц.       — Я разговаривала с Грейс и Люси. — неожиданно, как будто невзначай сказала Фейт. Эти имена все старались забыть и более никогда не вспоминать. Ни в коем разе не в обиду, конечно, самим потерпевшим девушкам, они не стали в глазах троицы выглядеть как-то хуже или ненавистней. Но эти имена несли за собой те события, память о которых приносит боль, которые звучали как приговор.       — Зачем? — выпалила Роуз.       — И как? — перебив спросила Шарлотта отсутствующим голосом.       — Они в порядке. Одна собирается поступать в театральное, другая хотела стать модельером, но после всех происшествий, она решила связать свою жизнь с медициной. — Фейт замолчала. Выпустив руки подруг, она остановилась. Роуз и Шарл обернулись. — Я вижу, вы отчаянно стараетесь не говорить о том, что было осенью. Мы, вроде, всё высказали ещё в ноябре, когда посещали Шарлотту. Но вы сами чувствуете эту недосказанность и неловкость между нами. Я понимаю тебя, Шарлотта, тебе неудобно об этом говорить, тем более болезненно это вспоминать. Мы потому и молчим, что боимся тебя ранить словами о тех событиях. И я понимаю тебя, Роуз, ты не хочешь, чтобы я вспоминала о том ужасе. — Фейт взяла Роуз за руку. — Ты всегда делал всё для моего блага, и я это ценю и благодарна за это безумно. Но сейчас я бы хотела расставить все точки над i. Мы должны поговорить, снова окунуться в ту ночь, в ту осень.       — Фейт… — начала было Шарлотта, но её перебили.       — Да, Шарл, об этом нельзя забывать, как бы мы не желали обратного. — в руке Фейт оказалась и рука Шарлотты. — Вы не чувствуете, будто наша дружба рассеивается? Я бы никогда не хотела забывать тебя, Шарлотта. Этот инцидент не должен нас разобщать, а наоборот, он должен скрепить нашу дружбу. Да, это было страшно и ужасно. Но мы должны помнить друг друга. Как мы поддерживали друг друга, помогали.       — Спасали…       — Да, Шарлотта, спасали. Всё это и есть мы, это и есть наша дружба. Этот инцидент неотъемлемая часть нашей памяти, наших совместных свершений. Помимо этого, конечно, не стоит забывать тот урок, который мы должны вынести из этой истории. Бояться надо живых, а не мёртвых. Ведь всё указывало на то, будто в этом виновато нечто паранормальное (даже если в это кто-то не верит). А на деле единственное паранормальное, что здесь было — это жестокость людей! — Фейт соединила руки подруг. — Пожалуйста, давайте никогда этого не забудем также, как всегда будем помнить о нашей дружбе.       По щекам Фейт покатились слезы, но, будто не замечая их, она продолжала улыбаться. Казалось, сам Аполлон направил свет на её хрупкое бледное лицо, и мокрые дорожки заблестели, будто были выложены маленькими кристаллами.       — Ну, о дружбе ты, конечно, погорячилась. — проговорила Шарлотта. Она лукаво улыбнулась, смотря на растерянное и почти расстроенное лицо плачущей подруги. Она схватила руку Роуз, на неё положила руку Фейт и встала перед ними, не выпуская их руки из цепкой хватки. — Любимая Фейт и любимая Роуз! Стоя здесь, под сенью клёнов, едва поддёрнутых зеленью, и возле уже желтеющих форзиций, я хочу вас спросить. Клянетесь ли вы до скончания ваших дней помнить о нашей дружбе и не забывать о друзьях?       — Да, клянусь.       — Клянусь.       — Хорошо. — с улыбкой ответила Шарл. — Я тоже клянусь. Продолжаем. Роуз, является ли твоя ли твоя любовь к Фейт искренней и чистой?       — Что? — Роуз не понимала, что происходит. Ей казалось, что Шарлотта пытается высмеять её чувства, о которых, к слову, она ещё не сказала Фейт. Девушка хотела выдернуть свою руку, но Шарл держала её.       — Попрошу отвечать по существу и присущей для церемонии бракосочетания серьезностью.       — Да, является.       — Отлично. А ты, Фейт, сходны ли твои чувства с чувствами Роуз? Любишь ли ты её также сильно как спортсмен первый глоток воды после длинного забега, как весна любит деревья?       — Да. — девушка посмотрела на подругу. — Да, Роуз, не удивляйся. Я это поняла лишь тогда, в том коридоре, ты помнишь. Но мне кажется, что это во мне сидело куда дольше, просто я этого не осознавала. Либо не хотела осознавать, ведь это, наверное, странно любить девушку.       — Дорогая, в этом нет ничего страшного. Любовь прекрасна в любых её проявлениях. — улыбка Роуз, как и её голос, успокаивала.       — Замечательно! — воскликнула Шарлотта. — Роуз, обещаешь ли ты беречь Фейт и заботиться о ней? Помогать ей и переносить вместе с ней трудности? Никогда не бросать её в трудную минуту. Обязуешься ли ты?       — Да, обязуюсь.       — Фейт, готова ли ты посвятить всю свою любовь Роуз, разделить с ней пищу, кров, постель, радость и горе? Обязуешься ли ты всегда быть с ней рядом, не бросать в трудную минуту?       — Да, конечно.       — Славно! Дети мои, властью данной мне богами, которые есть свидетели этой чудесной и волшебной церемонии, я объявляю вас женой и…       — Эй! Девочки! — из-за дерева выбежала Зои. Она махала им во всю силу, подзывая.       — Чтоб кольцами потом обменялись обязательно! Если бы не я, ты, Роуз, долго бы до этого доходила.       — Девочки, я вас обыскалась!       Роуз спрятала за спину кулак с ладонью Фейт, которую отпускать не хотела.       — Зои! Ты уже уезжаешь? — спросила Шарлотта, осматривая старосту с ног до головы.       — Я, во-первых, хотела сказать огромное спасибо вам, мои хорошие. Я рада и безмерно благодарна небесам, что мне довелось с вами учится. Хотелось бы верить, что мы с вами ещё увидимся. Вы всегда можете ко мне обратиться, как ни как мир держится на знакомых. А во-вторых, я хочу вам кое-что рассказать. Об этом скоро будет трещать вся школа, но вы узнаете из первых уст.       Девушка оглянулась, перевела дыхание и продолжила:       — Вы знаете, что многие мои родственники работают на высоких постах, некоторые в сферах образования: школы, университеты и даже в Департаменте образования и науки. Потому мне не составило труда загубить пару жизней. Но обо всём по порядку. Надеюсь, вы не откажите мне в короткой прогулке.       Тот дневник, который принесла мне Фейт — просто бомба. В буквальном смысле слова. Вы, естественно, знаете о чём там, вы первые его прочитали. Имея столь весомые доказательства в лице этой тетрадки, я всё равно не решилась действовать одна, поэтому пошла с этим к Софи Вилсон. Я рассказала ей свои мысли и всё, что считала нужным, поделилась планами. Читая страницу за страницей она бледнела и бледнела. В конце она, со слезами на глазах, поддержала всё, что я предложила. На следующий же день эта самая тетрадь лежала на столе моей тети, женщины, работающей достаточно высоко, чтобы кого-то уничтожить. И пошло поехало. Эта книженция обтерла своей сырой обложкой не один лакированный стол из массива дерева. Что мы имеем в итоге?       Вы, вероятно, помните нашего бывшего химика? Так вот, в один прекрасный (не для него, конечно) день, выходя из дома на работу в школу, он так и не дошёл — оказался за тюремной решёткой. Совращение несовершеннолетней и доведение до самоубийства сделали ему прекрасный срок. Извините мне мою забывчивость, не скажу, сколько лет своей жизни он будет гнить в стенах тюрьмы где-то на востоке. И вы, наверное, недоумеваете, как он мог так долго продержаться в нашей школе. А всё просто.       Наша глубоко любимая мадам Олдридж всё время прикрывала его. Справедливости ради стоит отметить, что она всё же поставила перед ним условие, чтобы он искал как можно скорее новую работу. Рекомендацию она собиралась ему писать наилучшую. Она не хотела, чтобы этот инцидент привлек хоть какое-то внимание к школе. Благодаря её эгоизму нас учил последний отброс. Но никакие благие намерения её не спасли, и она отправилась следом за химиком. Мои поздравления всем нам!       — А кто та девушка, вы выяснили? — спросила Фейт       — Ничего нового. Звали Эмили, как ты уже знаешь. Покончила с собой несколько лет назад из-за изнасилования учителем. Её смерть тщательно скрывали, родителям сказали, что она уехала в город и не вернулась. Фактически убежала. Такая тупая и наглая ложь, даже смешно, но, на удивление, прокатило. Её труп закопали позади котельной. Вот и ещё одна легенда, основанная, к сожалению, на реальных событиях, для нашей школы.       Они дошли до конца аллеи, откуда была видна вереница лакированных автомобилей, а за ними фонтан.       — Нам пора прощаться, девочки. Если о вас напишут в газетах клевету, то можете смело звонить мне. Я всё опровергну на страницах газет и сама черкану ещё большую клевету об этих людях. — Зои уверенными шагами двинулась к одной из машин, но резко её пружинная походка остановилась, и она обернулась. — Поздравляю! А я ведь с самого начала обо всем догадывалась, Роуз!       Роуз и Фейт ещё сидели в недвижимой машине, когда Шарлотта махала им из отъезжающего автомобиля. Она улыбалась своей самой добродушной и задорной улыбкой, но в глазах блестели накатывающиеся слезы.       Из-за верхушек елей, сгромоздившихся в лесу, надвигались тёмные тучи весенней грозы.       — Это всё так странно, да? — прошептала Фейт.       — Удивительно странно. Но всё идёт так, как должно идти. А значит, всё в конце концов наладится!       — А я ведь не сказала, что всё плохо. Это, возможно, и странно, но никак не плохо. Сейчас всё не так, всё ново, перемены всегда волнительны. Но на пороге взрослой жизни у меня есть верные друзья, полезные знакомства, любимый человек, планы по крайней мере на несколько месяцев. Я не могу жаловаться, и я не жалуюсь. Но всё так странно…       — Снова твое чутье, ведьма? — ласково усмехнулась Роуз.       — К счастью нет. Просто, вероятно, двери во взрослую жизнь слишком тяжелые для меня одной.       — Положись на меня. Я помогу тебе во всем, как ни как я поклялась в этом. — Роуз сняла свое кольцо и надела его на безымянный палец Фейт.       — Я никогда не сомневаюсь в тебе.       Их автомобиль тронулся. Выезжая из широких чугунных ворот, состоящих скорее из вензелей, чем из балок, девушки увидели рыжую крышу знакомой котельной, верхушку старого, но всегда приветливого дуба и, конечно, густой лес. Он возвышался ярусами, где-то в его середине можно было разобрать впадину. Она была не столь глубокой, как та, что погубила Наполеона, но то, что верхушки сосен на западе выше, чем на севере, было видно невооруженным глазом.       И, естественно, виднелась тюрьма Спристхерст. Заключенный, который прокопал ход до подвала школы и похищал её учениц, — Питер Витенберг. Его, видимо, не устроил его срок за педофилию и в скором времени в его голове созрел план побега. От сокамерников он узнал, что на юге за два километра от тюрьмы есть река. Она показалась ему отличным выходом. Обменяв пачку сигарет и все деньги, что он смог сохранить, на старую лопату, он принялся копать на юг. Только Богу известно, откуда в тюрьме среди заключенных взялась лопата. К тому же Питеру повезло, его посадили на первом этаже, где пол был из тонкого слоя камня. Признаем, что эта тюрьма — богом забытое место, которое выживало без средств существования, ни то чтобы у них были хоть какие-то средства на ремонт.       В конечном счете оказалось, что копал он на север, прямиком к школе Ревенхилл. Докопав до заброшенного и недоделанного туннеля подвала, он был, мягко сказать, обескуражен. Но шок в скором времени переменился на радость. Он сразу понял, какой шанс ему дарует вселенная, какая удача ему улыбается. У его плана А появился подплан Б. Он думал, что отсидеться какое-то время в школе, пока облава на него не закончится, будет лучшим решением. Он обследовал подвал и нашёл незапертую дверь, которая вела прямиком в туалет на первом этаже. И он начал совершать вылазки по школе. Сначала просто за едой и водой, но потом… И начали исчезать девушки.       Свобода, на которой он оказался, неожиданно даже для себя, его опьянила. Он творил с девушками то, что должно находится только на бумаге (и то, возможно, лишь судебной). Заключенный буквально попал в рай. Он подвергал девушек ежедневному насилию. Когда Грейс перестала его удовлетворять и её здоровье ухудшилось, он забрал Люси, следом Шарлотту. Девочки становились свидетельницами его зверств, и также сами становились жертвами. Из теплого у них была только одежда, из еды то, что он приносил им раз в пять дней. Это был маленький кусок хлеба или булочка. Вода была ещё более редким гостем, иногда её не было очень долгое время…       В ноябре он начал копать проход на юг, к реке.       Зимой суд приговорил его к смертной казни. Его жизнь закончилась в одночасье.       Жизнь всё расставит по своим местам. За причиненное зло была внесена плата жизнью. “Кровь смывается кровью”.