Не как в сказке

Джисон положил у двери внутри кабинета главного тренера очередную коробку с наградами и присел на стул, чтобы перевести дух. Последняя. И зачем ей нужно было всё перетаскивать сюда? Джисон услышал приближающиеся шаги и поспешил сбежать в туалет, чтобы не припахали к ещё какой-нибудь работе, ведь шаги очевидно принадлежали тренеру. И Джисону необязательно было обладать даром ясновидения, чтобы догадаться. Главным тренером была его мать. Он спустился на первый этаж и прошёл мимо арены, на которой разогревалась одна из фигуристок. Её подруга сидела на трибунах со сломанной лодыжкой. Джисон с сожалением выдохнул. Он был рад, что фигурное катание обошло его стороной (относительно, но на коньках он стоять всё же не умел). Ему даже смотреть на соревнования было больно, что уж говорить об участии. Преодолев зал, он зашёл в мужской туалет и сразу же включил кран. Не зря же пришёл сюда, стоило хотя бы умыться. Холодная вода бодрила как никогда. Выключив воду, он посмотрел на себя в зеркало. Чем заняться оставшиеся до конца рабочего дня пятнадцать минут? Он бы с удовольствием пошёл домой, но обещал маме дождаться, чтобы помочь ей с машиной. Джисон обречённо вздохнул и тут же затаил дыхание, чтобы прислушаться. В одной из кабинок кто-то еле слышно всхлипывал. Явно пытался подавить истерику, которую нарушил Джисон, ворвавшись в туалет. Он заглянул вниз и увидел знакомые ему затасканные розовые конверсы на платформе. Он слегка улыбнулся и постучал в дверь.     — Хёнджин.    Хёнджин по ту сторону двери сжался и совсем притих. Нет, никто не должен был знать, что он позволил себе проявить слабость.     — Я знаю, что это ты. Что случилось? Ты можешь мне доверять, знаешь?    Они познакомились давно, ещё в начальной школе. Тогда Джисон сидел у мамы на работе, так как отец был в командировке — он вообще постоянно в командировках — а у Хёнджина как раз была тренировка. Детям не нужно прилагать особых усилий, чтобы познакомиться, не так ли? Позже оказалось, что они учились в одной школе, правда в разных классах, поэтому друг с другом не виделись почти. Если только в столовой или на переменах. И даже после того, как познакомились, их встречи частотой не отличались. И назвать их лучшими друзьями было нельзя. Что-то среднее между знакомыми и друзьями? Но они были в хороших отношениях, помогали друг другу, если требовалось. Джисон поддерживал Хёнджина на соревнованиях в те редкие моменты, когда на них попадал. Впрочем, он поддерживал всех маминых фигуристов.     Хёнджин открыл дверь кабинки и слабо улыбнулся Джисону.    — Всё в порядке. Правда.     Джисон не поверил, но говорить об этом не стал. Спорить тем более. У Хёнджина скоро соревнования, скорее всего, он переживал из-за них. Не доставать же его ещё больше, в самом деле. Он кивнул фигуристу и вышел из туалета.     На следующий день Джисон снова ошивался на работе матери. Выходные до смерти скучные. Она попросила его навести порядок в кабинете, ей надо было что-то где-то порешать. Джисон не вникал во все эти тонкости маминых дел, а уж фигурное катание его не интересовало точно. Он быстро протёр полки и плюхнулся в её кресло. Ну, наконец-то. Он достал свой пакет из мака и разложил на столе еду. Два бургера, картошка фри с сырным соусом, наггетсы, кола. Еда ещё даже тёплая, а кола — холодная. Джисон потёр ладони друг о друга и откусил от первого бургера, но тут же вздрогнул от неожиданности, услышав стук в дверь. Как он мог не услышать шаги? Если мать — отхватит за жирную еду на рабочем месте, которой он, конечно же, уже всё вокруг перепачкал. В кабинет заглянул Хёнджин.    — Ты меня напугал, — с облегчением выдохнул Джисон и расслабился.    — Прости. Госпожа Хан уже ушла, да? — спросил Хёнджин и перевёл взгляд на бургер в руках Джисона, сглотнул.     — Ушла. Ты проходи, угощайся, — он отодвинул стул, который стоял слева от тренерского, и показал Хёнджину на место.    — Нет, спасибо, я на диете. Я пойду тогда, — Хёнджин поджал губы и опустил глаза.    — На диете? Ты? И так ведь тощий. Какой у тебя вес, кстати? Давно хотел спросить — поинтересовался Джисон и отпил колу из трубочки.     — Пятьдесят, — тихо ответил Хёнджин, Джисон поперхнулся. — Вечером, — он добавил.    — Чего? — он вытер рот рукавом. — При росте в 179? У меня друг такого роста знаешь сколько весит? Шестьдесят шесть. Целых шестнадцать килограммов разница, а это вес месячного медвежонка. Садись быстро. Вот, ешь, — Джисон усадил Хёнджина на своё место и пододвинул ему второй бургер. — Это с курицей. Ничего с одного бургера не будет.     Он сел за стул рядом и стал выжидающе смотреть на Хёнджина. А Хёнджин не мог решиться. Джисон точно знал, что ему хочется, но что-то внутри не позволяет — Хван то и дело глотал слюну, пока смотрел на еду перед собой. Ему действительно хотелось есть, бургер выглядел так аппетитно, но разве можно? Тут вон сколько хлеба, да и котлета обжаренная. Он чувствовал на себе чужой взгляд, и от этого становилось ещё хуже. Но Джисон же хочет как лучше, да? Джисон просто никогда его не поймёт. “Пожалуйста”, — еле слышно прошептал он, и Хёнджин грустно выдохнул. Сейчас меньше всего хотелось думать о последствиях, хоть раз позволить себе вредной еды, но... Соревнования. Если наберёт, то подведёт всех. Вот после них можно дать слабину, совсем чуть-чуть, но дать.    Он каждый раз так думал.    Джисон вздохнул и поджал губы. Неудивительно, что Хёнджин столько весит. Можно весить и ещё меньше, если не есть. Он отодвинул бургер подальше, но отступать не собирался.     — Давай на компромисс. Один наггетс, — Джисон протянул наггетс из коробки и передал его Хёнджину. Тот кивнул и забрал его из чужих рук. Ну вот, один наггетс ещё куда ни шло. — Ну, вкусно? — улыбнулся он. Хёнджин съел предложенное, и это хороший знак. — Ну вот. Мы с тобой одногодки, но почему у меня такое ощущение, будто ты мой ребёнок? Я так рад, что ты ешь, — он усмехнулся. — Что думают твои родители, кстати, насчёт этих твоих диет и анорексии.     — У меня нет анорексии, а родители помогают мне не набирать вес, — пожал плечами Хёнджин и вытер руки от жира влажной салфеткой. В его животе предательски заурчало. Очень хотелось съесть ещё немного, и он точно знал, что Джисон не будет против, наоборот, с радостью отдаст всё, что у него есть, но соревнования всё ещё никуда не делись. Плохо. Нельзя забывать о мере.    — Жесть, — вслух вырвалось у Джисона.   — Я хорошо ем, правда. Просто низкокалорийное и немного.     — Ты себя вообще слышишь? — вздохнул Джисон. — Может, договоримся, что ты хотя бы раз в день питаешься нормально? Я буду приносить.     — Раз в день? — повторил Хёнджин про себя. — Ты хочешь, чтоб я от страха умер? Я же наберу так. Чем выше вес, тем сложнее прыгать.     — Хёнджина, — заскулил Джисон. — если ты упадёшь в обморок от истощения, то вообще никак не будешь прыгать. Тебе бы пару-тройку кило набрать хотя бы, хотя бы до пятидесяти девяти. Это не будет заметно, но организму станет легче.     Хёнджин не стал спорить. Не смог. Ему и самому хотелось уйти от этих запретов и есть всё, о чём мечтает, но нельзя. Он — фигурист. Фи-гу-рист. Фигуристы должны быть стройными и красивыми, а такого никогда не достичь, если есть всякий фастфуд и любую другую вредную пищу.     Ничего, это того стоит.    Наверное.    ***    — Джисон! Подожди, — крикнул Хёнджин, и Джисон обернулся. Вообще-то, он торопился сбежать из школы, чтобы не попасться на глаза учителю, который собирал всех выпускников на экскурсию в библиотеку. — Нам в одну сторону. Пойдём вместе?    Джисон молча согласился. Вообще, раньше они никогда не ходили домой вместе — у Хёнджина обычно были тренировки, на которые он бежал вместе со звонком. Либо же прогуливал из-за них школу в принципе. Они шли в абсолютной тишине, и это напрягало.    — Как ты? Слышал, у тебя скоро соревнования. Сильно переживаешь? — первым заговорил Джисон, молчать было слишком неловко.    — Сколько бы я не выступал, всё равно каждый раз переживаю. Но это нормально, так что, — он вздохнул. — Меня больше волнует кое-что другое, — Джисон вопросительно на него посмотрел. — Ходят слухи, что госпожа Хан перестаёт тренировать учеников, которые вышли из возраста юниоров. У меня совсем скоро день рождения...    Джисон понял, к чему клонил Хёнджин. Он боялся потерять тренера, с которым провёл практически всю свою жизнь. И по правде говоря, его опасения не были напрасны. Все знали, что госпоже Хан нужны рекорды, и что лучше всех с этим справлялись именно юниоры, поэтому она и уделяла особое внимание им. Ну а после достижения учениками 19-летия, они всё больше начинали тренироваться сами по себе. Многие из них меняли тренера, другие уходили из спорта. Джисон с сожалением посмотрел на Хёнджина. Что он должен ему сказать?    — Ты меня прямо... застал врасплох, — он нервно усмехнулся. — Ты ведь знаешь, что мама, то есть твой тренер, тебя любит? Не думаю, что она так просто возьмёт и от тебя откажется из-за какой-то цифры в возрасте...    Хёнджин кивнул и улыбнулся. Джисон вздохнул. Он не мог сказать ему правду, не хотелось расстраивать, тем более перед важными соревнованиями. Но и в открытую врать было невыносимо. Он обязательно поговорит об этом с мамой вечером.    Джисон решил сегодня снова сходить на тренировку, матери на стадионе не было, поэтому можно было бездельничать. Такие у него были планы, но на самом деле он до вечера помогал с уборкой после мероприятия, которое проходило тут утром. Он поднялся на трибуны за рюкзаком, но потом вспомнил, что оставил его в раздевалке, чтобы не мешал уборке. Тогда он сменил курс и бегом через ступеньку дошёл до мужской раздевалки, напевая под нос “Next Level”. Вот и может же песня быть такой приставучей. Джисон открыл дверь и замер. В углу трясся Хёнджин. Джисон не раз видел, как фигуристов охватывают панические атаки, но обычно им помогал кто-то другой, врач либо тренер, так что ему делать сейчас одному? На стадионе не осталось никого. Он присел к Хёнджину и попытался привести его в чувства, но тот то ли не слышал, то ли не хотел слушать. Джисон не придумал ничего лучше, чем воспользоваться единственным методом, который он знал, потому что недавно подсмотрел в волчонке. Он с силой убрал его ладонь, которой тот вцепился в рот и нос, от лица и поцеловал. Получилось вообще не так романтично, как было в сериале, и более чем бесполезно, зато Хёнджин опешил и оттого начал успокаиваться. Значит, не так уж и бесполезно? Если бы Джисон это заметил, то мог бы немного гордиться собой, но его отвлекла очень вовремя пришедшая мать. На её плече висело белое полотенце для лица. Она отругала Джисона за неподобающее поведение и выставила его в коридор, поддав тем самым полотенцем. Он недовольно потёр зад и спустился к арене. Чуть позже на лёд вышел Хёнджин. Он не собирался домой?    — Тебе сильно от неё досталось? — поинтересовался Джисон. Он не хотел стать источником дополнительных проблем.     — Вообще нет, просто напомнила, что отношения и лёд вещи взаимоисключающие. Тренировки ведь по двенадцать часов занимают. Я надеюсь, этот твой поцелуй ничего не значил? У меня правда нет времени... — он подъехал к бортикам.    На самом деле, Хёнджин надеялся на обратное. Джисон понравился ему ещё в детстве. Добрый, милый, скромный мальчик. С годами он становился всё очаровательнее и заботливее, что только подкупало. Как человек искусства, Хёнджин любил наблюдать издалека и лелеять чувства где-то глубоко в себе. Ему не было страшно в них признаться. Он часто задумывался, что было бы, если бы он стал встречаться с Джисоном. В воображении он так и делал, и ему очень нравилось. Воображаемый Джисон провожал его домой, ходил на все соревнования в качестве поддержки, каждый день желал доброе утро и спокойной ночи, даже кофе покупал. Но воображаемый Джисон не требует на себя лишнее время — он появляется только в свободное, которого у Хёнджина крайне мало. Поэтому Хёнджин никогда не сделает первый шаг, он не хочет делать больно своему партнёру вечным игнором.    — Забей на него, я просто повёлся на американский сериал. Ты тренируешься по двенадцать часов в день? Но мама, то есть тренер, часто дома.    Сердце Хёнджина пропустило резкий удар, да и Джисону тоже взгрустнулось. Он дураком не был, видел, как фигурист на него смотрел. И сначала он то негодовал, то злился из-за дистанции, которую тот держал, но потом стал понимать. Хёнджин боялся за свою карьеру больше всего на свете, и, видя, как много он в неё вкладывает, Джисон осуждать его не имел права. Но постепенно Джисон сам начал сокращать эту дистанцию. Даже на ненавистной маминой работе стал появляться часто.     — Я один катаюсь. Зачем ей столько времени сидеть со мной? Я ведь не ребёнок.    Джисон вздохнул, но продолжать диалог не стал. Ему почему-то было обидно. Чем тогда его мать вообще занимается? Хёнджин видел недовольное лицо друга, он даже догадывался о причине такого его настроения, поэтому добавил, что выходные у него бывают, а такие безумные (как считал Джисон) тренировки у него в основном только перед соревнованиями. Завтра день будет не таким загруженным, несколько прокатов с утра — перенагружать себя тоже плохо. Джисон оживился, услышав это. Он воспользовался ситуацией и позвал Хёнджина прогуляться во второй половине дня.     *** И снова эта давящая тишина. Хёнджин всегда такой молчаливый или он просто боялся Джисона? Джисон остановился у палатки с уличной едой, там было так много всего, что разбегались глаза, а от запахов текли слюни. — Ты чего хочешь? Я угощаю. Только не стесняйся, от одного свидания не обеднею, — он улыбнулся. — Я не голоден, — Хёнджин вздрогнул от слова ”свидание”, произнесённого Джисоном. Это действительно их свидание? Первое. — Ты всё утро тренил, надо поесть, чтобы восстановить силы. Вот, тако, — он показал рукой на столик с меню. — Тебе нравится тако?  — Не знаю, не пробовал. — В смысле? Даже до диеты? — Но я всю жизнь на диете? Как в шесть начал заниматься, так ничего такого не ел. Только пресное... и невкусное, — он тихо добавил. — В тако же мясо жареное, лепёшка, соус... — сглотнул. — Жесть. А торты ты тоже не ел? — На день рождения один кусочек можно. Но меня, честно говоря, от сладкого тошнит. — Бедный ребёнок, — про себя произнёс Джисон. Он попросил Хёнджина занять место под зонтом и подождать его там, пока он будет ждать тако. Хёнджин послушно кивнул и сел за свободный столик. В животе появилось странное ощущение. Он действительно впервые попробует что-то вредное сегодня? В детстве он был очень непослушным, делал всё наоборот, ел землю с песком и никого не слушал. Но с поступлением в фигурное катание всё изменилось. Запреты установились буквально везде и от всех. На льду строгий тренер, дома такая же мать. Гулять на улице нельзя — нагуляешься на тренировках, вкусную еду нельзя — испортит фигуру и загубит карьеру, друзей заводить тоже нежелательно — будут отнимать время от тренировок. И так далее. Неудивительно, что постепенно он начал закрываться в себе, а неуверенность росла в геометрической прогрессии. Он лучше сделает так, как ему скажут, чем нарвётся на крики. Ему так хотелось хоть раз нарушить какой-нибудь из кучи запретов, но где взять решимости? Джисон подошёл с тёплым тако и сел рядом. Он пододвинул пластиковую тарелку к Хёнджину, тот посмотрел на неё оценивающе. Вроде не такое и большое, наверное, сильно не отразится? Хотя, с другой стороны, тут мучная лепёшка и всё такое... Он не разбирался в калориях, этим занимался его диетолог и мама, сам Хёнджин боялся в это втянуться и заработать анорексию. Болезни его до чёртиков пугали, а рпп особенно. Ему нужно быть на льду, а не в больнице. Он взял тако в руки и откусил кусочек. Вкусно. Джисон улыбнулся с облегчением. Где-то на середине Хёнджин начал есть очень медленно и будто через силу. — Не издевайся над собой, оставь. Не понравилось? — Понравилось. Просто больше не могу, — он откинулся назад и шумно выдохнул. Желудок, по ощущениям, готов был в любую секунду лопнуть. — Объелся что ли? — Джисон удивился. — Я б таких ещё десять съел. Хёнджин кивнул и посмотрел на тако. Ему так хотелось доесть, дома ведь ни за что не позволят, но больше уже правда не лезет. Джисон заметил сомневающийся взгляд и вытащил из своего рюкзака полиэтиленовый пакет. — Возьми, потом доешь. Мы ещё долго гулять будем, к концу дня как раз поуляжется, тогда и съешь, чтобы дома не досталось ненароком. Хёнджин благодарно улыбнулся и забрал пакет. Джисон кивнул. Он на правильном пути и отступать не собирается. — Приходи ко мне на следующих выходных, я такой рамён умею готовить, ты без ума останешься. — Я приду. *** Хёнджин болтал ногами, сидя на стуле за столом в доме Хан. Они с Джисоном здесь были одни, поэтому Джисон рассказывал всякие истории громко и не стесняясь, пока стоял у плиты и варил рамён. Парни стали гулять каждый день, даже если ради этого приходилось немного урезать время тренировки. Хёнджину всё нравилось, он даже чувствовал себя как-то спокойнее, хотя завтра у него и соревнования. Он глупо улыбнулся своим мыслям. Может, у них всё же получится совмещать отношения с тренировками? — Я хочу добавить сыр, у тебя нет непереносимости лактозы? — неожиданный вопрос Джисона вырвал Хёнджина из воображения. — Э, не знаю, — он повернулся к плите и пожал плечами. — На день рождения тебе торт не со сливками готовят? Хотя, крем тоже из молочки. С глазурью на кокосовом масле? — Джисон обернулся через плечо и посмотрел на Хёнджина, тот опустил взгляд. — Хёнджин? Тебе торты делают чисто из бисквита? Там тоже масло есть, если что. Или ты соврал? — без всякого упрёка спросил Джисон, он прекрасно понимал ситуацию и не хотел давить, ему просто надо было приготовить такой рамён, который Хёнджин будет есть, но Хёнджин почему-то расплакался. Джисон растерялся и снял кастрюлю на стол. Без сыра, так без сыра. Он подошёл к Хёнджину, крепко его обнял. Он даже не понимал, почему тот расплакался, поэтому не знал, что сказать. Если только напомнить, что всё будет хорошо. Хёнджин мог плакать из-за соревнований, еды, усталости, допроса, да чего угодно. К счастью, продлилось это недолго. Джисон отдалился и наложил рамён по тарелкам. Лучше не будет пока спрашивать. Как обычно и бывало в их доме — как только сядешь за стол поесть, обязательно кто-нибудь придёт. Вот и сейчас вернулся с гулянки его младший брат. — А мне рамён? — спросил он прямо с порога. — А, остались только поджопники, будешь? — с серьёзным лицом предложил Джисон, брат закатил глаза и передразнил его, Хёнджин улыбнулся. Это мило. — Не знал, что у тебя есть младший брат. Хорошенький. — Ага, только если издалека, — Джисон усмехнулся. — Ты его не смущайся, он сейчас засядет домашку делать. За весь четвёртый класс. Хёнджин кивнул и пододвинул тарелку к себе поближе. В прошлый раз, после тако, действительно ничего не произошло, так что и в этот раз ничего не случится, да? Главное не пропалиться перед взрослыми. Он отщипнул палочками немного лапши и попробовал. Вау. Хёнджину до сих пор с трудом верилось, что еда может быть такой вкусной. Но вдруг он теперь сорвётся? Зная, какая вкусная еда на полках, разве можно будет пройти мимо? Ну вот, будет есть вредное, наберёт, не сможет нормально прыгать, подведёт тренера, маму и себя, загубит карьеру. Но с другой стороны, Джисон так питается каждый день и выглядит таким же худым. Но с другой с другой стороны, он же фигурным катанием и не занимается. Хёнджин отложил палочки и расплакался ещё сильнее, чем в первый раз. Почему он не может перестать думать о последствиях хотя бы десять минуточек? Джисон похлопал его по плечу и пошёл в сторону туалета. — Стой, — Джисон поймал брата на выходе из их комнаты. — Не ходи пока на кухню. — Но я есть хочу. Если умру от истощения, то приду к маме во сне и расскажу, что это ты меня довёл. — Чтоб умереть от истощения, тебе ещё худеть и худеть, — Джисон усмехнулся, но тут же строго посмотрел, взглядом говоря, что делать этого не надо. — В отличие от некоторых, — он вздохнул и перевёл взгляд на спину Хёнджина. Брат вздохнул тоже. Ему самому было жалко этого высокого, но такого маленького фигуриста. Во время соревнований на стадионе во всю кипит жизнь. Хёнджин здесь с самого утра, а время уже близилось к обеду. К счастью, выступает он не последним, оставалось потерпеть ещё один номер, откатать свой и дождаться результатов. Он вышел на лёд, оставалось несколько минут на разогрев. Волнение щекотало где-то под рёбрами. Он шумно выдохнул и на долю секунды заглянул на трибуны. Его взгляд сразу же наткнулся на Джисона. Это было не сложно — тот сидел с неоново-зелёным шарфом специально для привлечения внимания Хёнджина. И наконец свет погас. Заиграло ”Лебединое Озеро”. Один софит загорелся и заскользил по льду, следуя за полётом фигуриста. Настоящее искусство. Да, Джисон появлялся на соревнованиях редко, но вовсе не потому, что само фигурное катание ему осточертело. Наоборот, он любил наблюдать за прокатами, считал их безумно красивыми. Просто он знал обратную сторону этого спорта, да и соревнования как таковые ему не нравились. Люди из-за них свои жизни ломают, многие, а первое место только одно. Тройной аксель и неправильное приземление — Хёнджин упал и в ту же секунду поднялся, продолжив как ни в чём не бывало. А вот у Джисона душа покинула тело и возвращаться не собиралась. Ему сложно было видеть лицо фигуриста из-за скорости и количества элементов, но он чувствовал на клеточном уровне, как расстроился Хёнджин, потерял уверенность и разочаровался. И ещё ему показалось, что Хёнджин давил слёзы. Джисон встал со своего места, когда программа закончилась. И вот тут фигурист перестал себя сдерживать, в слезах пошёл со льда, а тренер жестом позвала врачей. Джисон спешно спустился с трибун и побежал в секцию для работников, куда шёл Хёнджин, чтобы узнать, что именно случилось. — Джисон, иди домой, — процедила госпожа Хан, но разве можно? Он в трёх шагах от корчащегося Хёнджина. Тренер покачала головой и попросила охрану увести Джисона. Хёнджин лежал на больничной койке и смотрел в потолок. Позорище. Зачем было выпендриваться с тройным акселем, если не был уверен в нём на все сто один? Поясница ужасно ныла, да и душа не меньше. Госпожа Хан, должно быть, в нём разочарована. И Джисон, наверное, тоже. Как почувствовав "разговор" о себе, Джисон постучался в палату. Он вошёл без приглашения и сел на стул рядом. — Ты как? — он слабо улыбнулся. — Нормально. Прости, что подвёл тебя. Надеюсь, твоя мама не сильно расстроилась. — Хёнджин, — Джисон нервно усмехнулся. — Ты чего? Какое подвёл? Ты с падением занял второе место, это невероятно. Я тобой горжусь. Но ты бы лучше о здоровье своём подумал. — Второе место ниже первого, а значит не считается. — Как это, не считается? Это восхитительно, это твой нереальный труд, ты молодец и заслуживаешь похвалы. — Нет, я... Даже калека выступил бы лучше. — Что ты говоришь такое? Это моя мама тебе самооценку так.. "подняла"? — Врач сказал минимум два месяца никаких нагрузок вообще, а больших около полугода, что ли. Но через месяц у меня день рождения, и до него я участвую в чемпионате среди юниоров. Не знаю, что делать. — Слушай, ты только не кричи, но, может, тебе бросить фк..? Хёнджин многозначительно посмотрел на Джисона, но отвечать не стал. Он сам об этом думал. После каждых неудачных соревнований руки опускались, но чем он тогда будет заниматься? Ему экзамены-то сдать удастся если только с божьей помощью. А уж поступление… Да и на кого ему учиться? Он не интересовался ничем кроме фигурного катания. А ведь папа говорил в детстве не прыгать с головой в спорт, чтобы не остаться у разбитого корыта однажды. — Ты не завтракал? — Джисон видел, как некомфортно стало Хёнджину от русла, в которое зашёл их разговор, поэтому решил сменить тему. Тарелки на столе подошли как никогда кстати. — Ты чего? Совсем высохнешь ведь скоро. Давай, хотя бы половину. — Не хочу. — Надо. Давай, это просто рис. Пресный. Одну ложечку, — Джисон зачерпнул ложку риса с горкой и поднёс к Хёнджину, тот сжал губы в полоску. — Нет. Я может из-за еды и упал. — Прикалываешься? Ешь давай. Одну ложку, ради меня, — он самолётиком отправил ложку ко рту Хёнджина, тот закатил глаза, но всё же съел. — Ну вот. Не тошнит же? — Хёнджин замотал головой и слабо улыбнулся. — Отлично, тогда ещё одну, — он тут же пропихнул следующую ложку и довольно улыбнулся. — И ещё. Последняя. Обещаю.   Джисон аккуратно открыл входную дверь дома, не создавая лишнего шума, и так же тихо её за собой закрыл. Снял кроссовки, наступив на пятки, и на цыпочках пошёл к себе в комнату. Главное не спалиться. Свет в зале ещё горел, но была вероятность, что его просто забыли выключить. Да, с Хёнджином в палате они совсем потеряли счёт времени, как-то неожиданно для них самих разболтавшись ни о чём. Главное, что у Хёнджина настроение поднялось.   — Джисон. Где ты шляешься по ночам? — спокойным тоном спросила госпожа Хан из зала. Джисон обречённо вздохнул, парой шагов преодолел прихожую и заглянул в зал. И как она только услышала?    — Мам, мне восемнадцать лет, я могу гулять по вечерам, ладно? Ещё даже не десять, — он закатил глаза. Младший брат, сидящий на диване за мамой, передразнил его, скорчив рожицу. Джисон скорчил лицо в ответ и показал язык. Госпожа Хан тяжело вздохнула.    — К Хёнджину ходил? — Джисон не ответил, спорить было всё равно бесполезно. — Я запрещаю тебе с ним видеться.    — Да? — он усмехнулся. — И что ты собираешься сделать? В комнате меня запереть? Или сладкого лишить? Ты же знаешь, что я всё равно ходить буду.     — Джисон, я не против вашего общения, но ты плохо на него влияешь, он...    — Я? — перебил Джисон. — А может это ты на него плохо влияешь? Заморила бедного ребёнка голодом, заставила выступать с ужасной травмой, она ведь не из неоткуда у него появилась. Он и так полуживой, а тренируется по двенадцать часов! Тебе его не жалко, мам?    — Джисон, — она шикнула.    — Мама. Я со своим ростом гнома вешу больше него, и ты сама говорила, что выгляжу как глист. Это нормально? А если бы я пошёл в фигурное катание, ты бы тоже меня до анорексии довела? — серьёзно спросил Джисон и посмотрел на мать.    — У него нет анорексии, Джисон, ты паникуешь на пустом месте. За ним наблюдает диетолог.    — Ясно, — Джисон сжал губы в полоску и собрался уходить.    — Если из-за тебя он бросит спорт, я никогда тебе этого не прощу.    — Так Джисон гей? — подал голос младший Хан, Джисон ушёл в комнату, не ответив.     — Эй, хён, — он зашёл в комнату Джисона. — раз уж ты гей, я спрошу у тебя. Мне всегда было интересно, а как геи это, ну того, ты понял. Там же некуда.    — Есть куда. Иди отсюда, — засмеялся Джисон и шикнул, а потом кинул в брата свою радужную альпаку.    — Я щас маме расскажу, что ты со мной дерёшься.    — А я расскажу маме, что ты меня про секс спрашиваешь, — он высунул язык, младший скорчил рожицу и вышел из комнаты вместе с игрушкой Джисона.  Ну и дети пошли. *** За месяц в стационаре многое успело измениться в жизни Хёнджина. Прошёл и его день рождения, из-за которого он когда-то паниковал. А с Джисоном они решили попробовать посмотреть, что может выйти из их отношений. Джисон не пропускал ни дня, однажды он даже притащил ролики-квады, чтобы Хёнджин мог кататься на них во время обеда во дворе больницы. Ему запретили нагрузки, а на лёд выйти даже при большом желании не получилось бы — весна, отсутствие места. Без дела он сидеть не мог, а вот ролики хорошо заменяли коньки, хотя и было бы лучше, если б они были обычные, но Джисон настоял на таких как компромисс. Джисон проверил часы — время ужина и посетителей. Отлично. Он вошёл в больницу и лёгким бегом поднялся на второй этаж к нужной палате. В конце недели Хёнджина выписывают, ему как никогда нужна поддержка. Теперь неизвестно, что будет ждать его дальше. Джисон открыл дверь и увидел плачущего на своей кровати Хёнджина. Вот, чёрт. Разве он не начал восстанавливаться? Или это снова спина?   — Тебе больно? — забеспокоился Джисон и подошёл ближе. — Нет, — Хёнджин всхлипнул и вытер нос. — Мама приходила. — И что она? — Джисон настороженно поинтересовался. — Ну, я ей рассказал, что хочу взять паузу в большом спорте, отдохнуть, восстановиться, поступить в университет, как все нормальные подростки. Ну, или если не получится, то тренировать детей хотя бы. Я сказал ей, что начал чувствовать себя живым, снизив нагрузки, начав потихоньку есть разнообразную еду и… — он громко всхлипнул от обиды. Почему мама не хочет с этим мириться? Джисон пересел на койку Хёнджина и крепко его обнял. Он был уверен, что в конце концов всё наладится. Именно поэтому в следующую секунду в палату зашла его мать. Ну, ничего, не в первый раз отхватит. На удивление, госпожа Хан не сказала ничего по этому поводу, даже не бросила осуждающий взгляд. Она села на стул. — Детка, что случилось? — ласково спросила она, а Джисон понял, что его точно сегодня прикончат, если Хёнджин расскажет, что уходит приостанавливает свою карьеру. — Я просто не готов так сразу после выписки выйти на лёд… И мама не поддержала. — Да, она мне рассказала, когда мы с ней внизу встретились. Джисон, выйди, пожалуйста, мне нужно поговорить с Хёнджином. — Нет. Мы ещё не поели. — Джисон, он не месячный ребёнок, сможет поесть сам. — Мам, ты не понимаешь. — Всё в порядке, Джисон, я поем. Джисон замолчал, но отступать не собирался. Он пересел на стул и откинулся на его спинку, намекая, что уходить никуда не собирается. На столике стыла еда, которую медсестра принесла Хёнджину недавно. Госпожа Хан попросила Хёнджина немного поесть, и он пододвинулся к тарелке супа. Джисон вышел на крыльцо больницы под возмущения матери. После увиденного она всё равно не успокоится? Лишил её лучшего фигуриста? Ну-ну. — Мам, у тебя дофига других фигуристов. Я не позволю продолжать издеваться над Хёнджином. — Я не издеваюсь над ним, Джисон, он сам этого хотел. Фигуристов у меня, может, как ты выразился, и ”дофига”, но он такой единственный. Даже несмотря на высокий рост, он как бабочка по льду порхает. — Конечно, порхает, он же ничего не весит! — Кто ты ему вообще, чтобы решать за него? — А вы? Тренер и мать, ну да, а его мнения хоть кто-нибудь вообще спросил? Почему я знаю больше вас? — До твоего активного появления в его жизни с ним всё было нормально. — Ты просто не обращала внимание на тревожные звоночки. И ладно ты, ты не видишь его двадцать четыре на семь, но его мать! Я просто... поражён. Ты видела, как он ел. Мам, ему подали рис, кимчи, шпинат, суп с моллюсками, лапшу и сок, а он похлебал чуть-чуть бульона и всё, это нормально? Вот честно только. Ты бы не забила тревогу, если бы я так начал есть? — Забила бы, но только потому, что ты ешь как пылесос. Всё и в больших количествах. А он всегда ест так, значит для его организма это норма. Все люди разные, Джисон. Поехали домой, — она открыла дверь своей машины и кивнула. — Он всегда так ест, потому что мать его так кормит. Ты бы видела, как он на вкусное набрасывается, — тихо настоял на своём Джисон и сел в машину. Ночью Джисон постучался в окно палаты Хёнджина. Слава богу, окно находилось рядом с пожарной лестницей. Он залез внутрь и встал в позу ниндзя, Хёнджин улыбнулся. Джисон освободил место на кровати и разложил на ней содержимое своего рюкзака. Из-за неожиданного визита матери он не успел осуществить задуманное, так что будет делать это сейчас. Он надел чёрную маску и капюшон, взял стеклянный стакан и вышел в коридор за кипятком. Хёнджин тем временем убрал с тумбочки вещи и открыл окно, чтобы запах выходил на улицу. Джисон поставил стакан на тумбочку и активно задул на ладони. Горячо. Он открыл рамён в коробке и залил в него воду. Ну вот, Хёнджин хотя бы поест нормально. Это его второй раз в жизни, когда он будет есть рамён, так что можно сказать, что это даже полезно. А учитывая, что он ничего не ест в принципе — точно. Хёнджин съел всё на пополам с Джисоном и попросил его полежать с ним немного, так как одному ему засыпать стало неспокойно. Джисон согласился. Он развернул матрас на соседней койке — к Хёнджину так никого и не положили — и повернулся лицом к фигуристу. Или, уже бывшему фигуристу? Хёнджин лежал на своей кровати и разглядывал мягкие черты чужого лица. Почему присутствие кого бы то ни было в одной комнате так успокаивает? Это всегда страшно — переходить на новую ступень жизни. Нет ни гарантий, ни каких-то ожиданий. Только неизвестность. И страх перед будущим, боязнь ошибиться, сделать неправильный выбор. Но всё, что ни делается, всё к лучшему, так? Да и в конце концов, он же сможет вернуться в фигурное катание? Просто не на соревнования, а в какие-нибудь шоу выступать, может даже на телевидение удастся попасть… Хёнджин аккуратно разбудил Джисона с утра перед обходом врача, тот резко вскочил и начал ругаться, что уснул, “дурак”, и что “от мамки теперь достанется”. — Прости, мне надо было разбудить тебя раньше? — Нет, не извиняйся, я просто тогда в школу прямо из больницы пойду, всё равно выпускной, ничего нести не надо, а одежда и эта норм, — он посмотрел на свои синие джинсы и помятую футболку-поло. И так сойдёт. Джисон взял телефон и набрал номер брата. Надо было попросить его прикрыть перед мамой, а то сам ведь не догадается. Нарочно. — Вот дети борзые пошли, десять баксов с меня стребовал! — возмутился Джисон и убрал телефон в задний карман. Хёнджин улыбнулся. Это всё ещё мило. — Я тоже в школу хочу, — он вздохнул. — Мало того, что почти не учился последние классы там, так ещё и на выпускной не попаду. Хотя, может этого я и заслужил из-за прогулов. У Джисона сжалось сердце. Он ничего не ответил на этот крик души и вышел из палаты. Добежал до кабинета глав. врача и постучался. Да, он собирается уломать доктора отпустить Хёнджина на пару часиков в город, у него всё равно выписка в конце недели, и разве можно лишать ребёнка такой радости? Может, если Хёнджин попадёт на свой выпускной, то поймёт, что всё не так уж плохо на сегодняшний день? Может, он начнёт бороться.