Не как в сказке

Джисон прибежал к школе с коляской, в которой сидел Хёнджин. Они взяли её, чтобы быстрее добраться до школы и не напрягать ноги и спину последнего бегом. Джисон прошёл мимо своего класса — для него главной и первостепенной задачей было убедить Хёнджина в том, что его жизнь только начинается. Причём ещё даже лучше, чем была до этого. Они остановились у кабинета. — Я дальше сам, иди к своему классу. Спасибо, Джисон, — он улыбнулся и встал с коляски. Джисон не был уверен, стоит ли отпускать его сейчас, но возражать не стал. Не ребёнок уже, да и ходить может, так что справится один. Он улыбнулся в ответ и, поджав губы, ушёл. Ему необязательно контролировать, чтобы всё прошло хорошо. Хёнджин шумно выдохнул и постучал в дверь. Неспешным шагом к ней подошла его классная руководительница и открыла, да так и замерла. Визит Хёнджина не ожидал никто, тем более после падения на соревнованиях. — Можно? — подал голос Хёнджин, и учительница отмерла. — Да, конечно, — она широко улыбнулась. — Наш Хёнджини, тебе всё можно. Он засмущался и прошёл внутрь, его тут же обступили одноклассники и одноклассницы. Они начали расспрашивать его в основном о здоровье, некоторые интересовались делами и будущим карьеры, но рады видеть его были все. Хёнджину в новинку было такое внимание, он и не думал, что в классе его так любят? Некоторые девочки и вовсе попросили оставить им автограф. Оказывается, его класс, да и школа в целом, видели в Хёнджине звезду и гордились тем, что он здесь учился. Ему было трудно в это поверить, но он попытался убедить себя в том, что над ним не прикалываются и не издеваются, а говорят о вполне искренних чувствах. Одна из одноклассниц начала расхваливать его горе-аксель, и это вызвало в нём грустные воспоминания. Не справился, неудачник. Но учительница её поддержала и тоже похвалила прыжок. Да, пускай он и свалился, добив свою еле живую спину, но ведь поднялся, докатал программу. Такая выдержка многого стоила. Они ещё немного поболтали в классе и спустились на первый этаж, а потом вышли на улицу, чтобы получить аттестаты. Джисон уже был там. Он подошёл к Хёнджину и поинтересовался его самочувствием. По лицу Хёнджина всё и так было видно — оно светилось, улыбались даже его глаза. От этого было так приятно и спокойно. Джисон улыбнулся Хёнджину и потрепал его по плечу. Взгляд упал за спину фигуриста, там стояла его мать, как всегда вовремя. Она подошла к парням. — Хёнджин, хорошо выглядишь сегодня. Тебя уже выписали? — Спасибо, — он засмущался. — Ну, почти. — Вчера вечером мы долго с Джисоном разговаривали перед тем, как он к тебе сбежал, — она беззлобно посмотрела на сына, тот натянуто улыбнулся. Никаких денег мелкий засранец-брат не получит. — Знаешь, мне очень не хочется тебя отпускать, ты был настоящим фигуристом, ты танцевал на льду, рассказывал сказки, завораживал, был самым настоящим искусством, таких талантов очень мало, ты действительно на вес золота. Но, говорят, если любишь — отпусти. Я вижу, что тебе стало легче, когда ты перестал участвовать в соревнованиях. Я готова тебя отпустить. Мы с твоей матерью поговорили, ты сможешь взять детскую группу, пока восстанавливаешься, а потом, если захочешь, можешь пойти в танцы на льду с дочерью госпожи Ли, например. — Правда? — у Хёнджина загорелись глаза. Он улыбнулся и поблагодарил госпожу Хан. Как от сердца отлегло, честно. Ему хотелось прыгать от радости, но, увы, нельзя. Джисон издалека наблюдал за счастливым Хёнджином. Он был приятно удивлён поступком своей матери, не ожидал, что она с ним в конце концов согласится. Всё хорошо, что хорошо кончается, верно? После получения аттестатов Джисон притащил коляску из школы, и они с Хёнджином не спеша пошли в сторону больницы. Джисон ещё никогда не видел парня таким оживлённым, к тому же болтающим с ним всю дорогу — раньше ему самому приходилось спасать ситуацию от неловкого молчания. Он готов был отдать всё, чтобы видеть Хёнджина таким постоянно. Хёнджин делился своими ожиданиями на будущее. Ему не верилось, что его мама одобрила это решение, казалось бы, ещё вчера она довела его до слёз своей непреклонностью. Но он не видел смысла врать госпоже Хан, поэтому верил ей. Неужели всё налаживается? Они зашли в больницу, Хёнджин первым шагнул в палату и неожиданно для Джисона замер на месте, так что тот ударился лбом об его лопатки. Джисон заглянул за спину и увидел родителей Хёнджина. Упс. — Вот ты где, — мать улыбнулась. — Проходи. — Я пойду тогда, — прошептал Джисон. — Не уходи, — Хёнджин обернулся и посмотрел на него испуганными глазами. Джисон остался. Он сел на пустую койку, которая стояла напротив койки Хёнджина. Хёнджин сглотнул и сел на своё место рядом с папой. Мама сидела на стуле. — Ты чего такой испуганный, эй? — отец потрепал его по волосам, Хёнджин улыбнулся. — Ты меня боишься? — с горечью спросила мама. — Я понимаю. Ты имеешь право обижаться на меня и злиться. В детстве я хотела стать фигуристкой. Как и ты стала заниматься с шести лет, но меня не брали на соревнования, а потом вообще пришлось бросить из-за здоровья, ещё в начальных классах. Когда я отдала тебя в секцию, то даже ни на что не надеялась, но потом ты стал расти, выступать. Ты занимал первые места, тебя хвалили все: от твоего тренера до моих подруг. Я тобой гордилась. Но твой успех меня ослепил, я не видела, как тебе на самом деле больно, трудно и страшно, — она всхлипнула, расчувствовавшись. — Я не видела, когда ты искал во мне поддержки, и не слышала, когда ты говорил хватит. Ты мой сын, единственный сын, и я не должна была с тобой так поступать. Прости меня. Мне нет оправдания, но я надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить. — Мам, — Хёнджин расплакался. Отец притянул его к себе, госпожа Хван пересела на койку и тоже стала утешать сына. Джисон чувствовал себя крайне неловко, складывалось ощущение, будто он подглядывает за чем-то личным, поэтому он тихо встал и вышел из палаты. У Хёнджина действительно начинается новая жизнь, теперь душа Джисона спокойна.