Le Roi De Mon Cœur

Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменит то, что могу, и мудрость отличить одно от другого. Да исполнится воля твоя, а не моя. Три дня и три ночи Лазар сидел у кровати, куда он положил бездыханное тело Ронана. Он нежно обтирал его тело холодной водой утром и вечером, оставлял по всей коже мягкие поцелуи. Он плакал от горя каждую минуту. Он не ел ничего кроме черствого чёрного хлеба из муки грубого помола и не пил ничего кроме холодной воды. Может от этого, а может от душевных переживаний, лицо его осунулось, скулы стали выпирать ещё сильнее, десна стали кровоточить, а зубы болеть. Под конец третьего дня ему пришлось накрыть тело любимого чёрным саваном. Сам он не снимал траур даже ночью, что было просто, ведь он не спал. Тело его отчаянно желало погрузиться в сон, но сам он отказывался: боялся что увидит во сне Ронана. Даже не зная что страшнее увидеть во сне живого и счастливого Ронана или мертвого и холодного, как того что лежал на кровати, он не закрывал век ни днём ни ночью. В глаза как будто засыпали песок, капилляры лопались, кожа на руках покрылась пятнами, потрескалась и кровоточила. Он редко выходил из комнаты, но на его ногах все равно появились кровавые мозоли. Спину ломило, руки дрожали. Но ничего из этого больше не волновало Лазара. Он потерял все. Потеряв Ронана, он в то же день ушёл со службы. Но у него ещё было одно дело: некролог Ронана Мазьюрье. Это заставляло его не пустить себе пулю в лоб. Это заставляло его есть хлеб и вдыхать отравленный воздух. Он знал, что по Парижу никогда не пойдёт похоронная процессия в память о Ронане, что бы Лазар ни сделал. Некролог - все что он мог оставить в память о человеке которого он любил, любит, больше всего в жизни. Он медленно подошёл к кровати-хрустальному гробу и, заливаясь слезами, откинул чёрный саван. - Мой милый храбрый Патрокл, что с тобой сделал этот кровавый тиран? Три дня и три ночи стоял я у твоего тела, что когда-то было живым и дарило мне счастье. Три дня и три ночи увлажнял я твою кожу водой и своими слезами. Твоими последними словами были слова прощенья. Ты первый назвал меня гражданином, отныне я гражданин свободной республики. Была бы моя воля, мир бы увидел самую пышную похоронную процессию в твою честь, но я маленький человечек в мире из песка и пыли, я могу лишь написать твой некролог. Я отошлю его в «Друг народа», пусть свободные люди прочитают о твоей храбрости и отверженности. Мой милый ангел, если бы я когда-нибудь снова тебя увидел живым не во сне, я был бы счастливейшим из людей. Я убийца, я убил тебя как когда-то убил твоего отца. Но ты простил меня, несмотря ни на что. Шли секунды, минуты, часы, дни. Лазар мучился от горя, он был готов лезть на стены от боли. Он был готов на что угодно: пойти против всего мира, собственноручно пронзить сердце короля кинжалом, убить невинного человека, лишь чтобы повернуть время вспять. Но даже это не вернуло бы ему Ронана. Запах Ронана изменился и с каждым часом становился все настойчивее и смертельнее для Лазара. Сладость роз превратилась в жженый сахар, фруктовый рахат-лукум превратился в горький чеснок, березовые почки в едкий аммиак. Теперь так пах и Лазар. Теперь так пахла вся комната, и вся усадьба. Казалось, так пахла вся Франция. Смертью и разложением. Странно с рваной раной жить и знать, что больно будет постоянно. Кожа прекрасного юноши из мягкого расписного фарфора превратилась холодный камень. На теле появились синие-фиолетовые пятна. Цвет волос на их фоне стал похож на прогоревшие спички, брошенные в воду мутного ручья. Тело Лазара стало часто сводить и скручивать судорогами, он не знал что с этим делать и начал лечить себя излишне частыми кровопусканиями. Это, ожидаемо, лишь ухудшило его состояние. Он начал часто терять сознание, что стало заметно, когда он упал в столовой, заходя за хлебом. Все подумали что у него падучая и прошли мимо, хотя он не бился в конвульсиях. Он просто упал без сознания. Ему ничего не виделось и не снилось, хотя, казалось бы, после стольких дней без сна сны сами должны приходить при любой возможности. Настал очередной вечер его скорби и он, подойдя к любимому, заговорил. - Я хожу жить в мире, в котором раскаяние убивает боль, как пуля убивает сердце. В мире, в котором ты не способен причинить боль человеку если не желаешь того. В мире, в котором если ты любишь человека, а он любит тебя, то ни один из вас не может сделать больно другому. В мире без слез, в царстве, где никто никогда не умирает, в стране, где свободные граждане могут жить и любить, не дерясь за ломоть хлеба и глоток чистой воды. Он упал на колени и забился в истерике. - Мой юный Орфей, ах, если бы Иисус воскресил тебя на четвёртый день, как он воскресил Праведного Лазаря из Вифании, но четвёртый день уж давно прошёл, а ты все ещё не открыл своих прекрасных глаз и твои губы синее неба, холоднее льда. Если бы я смог воскресить тебя поцелуем чистой любви, я бы собрал всю свою любовь к миру и вдохнул бы в тебя жизнь. Я не знаю как жить без тебя. Без тебя воздух горек и отравляет горло, без тебя тёплый летний ветер пронзает тело насквозь ледяными иглами, без тебя свет солнца лишь отвращает лицо мое от жизни. Возьми мою жизнь, она не нужна мне без тебя. Лазар то шептал то переходил на истошный крик, режущий уши и срывающий голос. Помешан? Может и бредил, но кто мог его осудить? - Боже как ты красив даже сейчас. Прошу, открой глаза, прошу, назови меня по имени. Он аккуратно и нежно поцеловал Ронана, как если бы тот был жив и весел. - Да! Целованием любви предаём мы тебя. Целованием любви предаём мы тебя на поругание, на истязания, на смерть! Голосом любви скликаем мы палачей из тёмных нор и ставим крест – и высоко над теменем земли мы поднимаем на кресте любовью распятую любовь. Знаешь, мой милый, было бы уместнее назвать меня Иудой Искариотом. Ведь именно я обрёк тебя на мучительную смерть. Но нет, ты не воскреснешь. Бог не милостив ни к тебе ни ко мне, твоя путеводная звезда давно прогорела, как и все звёзды, которые мы видим на небе. Само твое появление в моей жизни - чудо, мой чудесный ангелочек. Даже если ты простил меня, я никогда не смогу себя простить. Я убийца. Молодой мужчина сидел на холодном деревянном полу весь в чёрном, с мокрыми от слез щеками и подбородком, с влажными от пота волосами. Его тело бил жар, в тёплом помещении было невозможно холодно, как в открытом космосе. Из его носа тонкой багряной струйкой потекла горячая кровь, окропляя пол и оставляя мокрые разводы на одежде. - Убийца? Лазар резко обернулся. Там, в дальнем темном углу стоял он. Ни живой ни мёртвый, с мутными белёсыми глазами, посиневшей кошей, неаккуратной чёрной щетиной. - Ты думаешь, что ты убийца? - Господи Ронан, любовь моя - он заплакал ещё громче, он не мог дышать от отчаяния. Это было хуже всего что он мог себе представить. Слышать его голос было невыносимо, как будто раскаленное докрасна олово заливают в вену через огромную ржавую иглу поставленную пьяным врачом, и когда рана закрывается от температуры ее вскрывают снова и снова и снова. - Ты думаешь, что ты убийца? - Кто я если не он, кто я после того что я с тобой сделал? Убийца и никто боле. - он захлёбывался в слезах и собственной крови - Из меня сейчас капает не моя кровь, ты знаешь, дорогой, это твоя кровь. Это то что я у тебя отнял - жизнь, будущее, счастье. - Слова любви и прощенья для тебя ничего не значили, гражданин де Пероль? - Какую любовь может заслужить человек, убивающий все что любит? Какое прощенье может заслужить человек предающий все во что он верит? - Зачем ты принес мое тело сюда? - Они бы сожгли тебя или свалили в огромную братскую могилу. Я не мог этого допустить, я не сумел бы. - Похорони меня, Лазар. Хватит отравлять себя трупным ядом. Ты слаб и умираешь. - Я не могу умереть сейчас, хотя смерть - это все чего я желаю. Я должен дописать некролог. - Допиши его сегодня, у тебя мало времени. И ложись со мной. Ты меня ещё увидишь, эта встреча не последняя. - Неужели есть Рай? Ведь нет места для тебя кроме Рая. Но Ронан пропал. Кровь остановилась. Лазар метнулся дописывать последние строки. Он чувствовал как жизнь покидала его. Седьмой день со смерти Ронана, свободного гражданина Французской республики, которая родилась в крови своей матери. Ночь подходила к концу, но до рассвета оставалось ещё долго. Рассвета, который Лазар никогда не увидит. Весь в жару, он взял нож и отрезал свои длинные прекрасные волосы, положив их рядом с оконечным некрологом. Неровным шатающимся шагом он подошёл к кровати и лёг впервые за семь дней, обняв тело Ронана. И закрыл глаза. И сразу же открыл, но увидел перед собой летний сад усадьбы, чай со спелой вишней и смеющегося Ронана Мазюрье. Бастилия пала, народ свободен. Они свободны. Лазар де Пероль, гражданин свободной республики, умер в своей постели 3 Мессидора. Его нашли утром с улыбкой на лице. Он навсегда остался счастливым, обнимая тело человека, которого он любил.