Тонкая грань безумия

~~~

      Гермиона задумчиво смотрела на воссозданную картинку из книги. Если она правильно расшифровала древние письмена, «эликсир» необходимо поместить в центр восьмигранника. Если состав и консистенция сваренного зелья верна, то находясь на возвышении в центре, подпитанный чарами, «эликсир» заставит поток магии очертить невесомые линии.       «Восемь столпов соединятся простым потоком, затем четыре стихии внутри образуют первые четыре стороны, привычные измерения сотворят вторые четыре стороны, и если ингредиенты были верны, флакон зелья пропустит сквозь себя поток магии, соединяя каждую из восьми вершин»       Она билась над макетом долгие недели. Но нигде в книгах она так и не нашла соотношения сторон. Полагаясь скорее на личное понимание описания проверки зелья, Гермиона воссоздала геометрически ровный восьмиугольник, который позволил бы ей увидеть все вписанные внутри квадраты. Потому что иначе как квадрат упомянутые четыре стороны трактовать было сложно.       Четыре стихии равнозначны.       Привычные понятия измерений тоже.       Хотя время было под вопросом, но этот момент она отмела сразу. Трапеция разрушала идеальную картинку вписанных фигур, как и вписанный ромб. Значит, время было равнозначно, хотя бы в плане построения сторон.       Но как бы она не пыталась, помещенное в центр зелье не заставляло «бежать поток магии по линиям». Сам поток был. Некоторые линии искрились мельчайшими частицами, давая призрачное представление о том, как прошли бы сами линии. Но на картинке фолианта потоки были изображены ровно и достаточно плотными линиями. Само зелье она сварила два раза, проверяя саму себя и чётко следуя приведённым инструкциям. Но ничего не происходило. Проверка не давала чётких линий. Момент варки зелья не был привязан ни к фазе луны, ни ко времени сбора самих ингредиентов…       Этот момент немного смутил Гермиону, когда она, выслушав Гарри, приняла решение ему помочь. Его просьба была неожиданной, раскрывая тайну, неизвестную никому. Она и сама, будучи ему близким человеком, никогда бы не подумала, что это тайное так отравляет ему жизнь. Прежде чем согласиться, Гермиона предложила как минимум три варианта решения проблемы, но все их Гарри отмёл. И когда она задала ему прямой вопрос, что же именно он хочет от неё, Гарри отдал ей три книги. Уклончиво ответив, где он их раздобыл, Поттер указал на приписки, сделанные на полях. Гермиона наотрез отказалась даже брать в руки столь древние вещи, насквозь пропитанные тяжёлой магией, напомнив Гарри о судьбе Джинни. Но спустя пару часов долгого разговора, и немного приоткрытой правды о том, как книги попали к нему, Гермиона решилась прикоснуться.       Прошли недели, прежде чем она смогла прочесть то, что было там написано. Это требовало усилий и концентрации, которые растрачивались почти полностью за несколько часов работы над книгами. И многие дни свою основную работу Гермиона выполняла почти автоматически, не вдаваясь в рабочий процесс. Но, видимо, её заученные действия никак не выбивались из общего потока, раз за всё это время никто из преподавательского состава Хогвартса или юных умов не заподозрил ничего странного.       На самом деле, её работа и не была особо трудна для выполнения. Ей не нужно было зорко следить за котлами, ей не нужно было спасать от последствий трансфигурации молодых и неосторожных волшебников. Магловедение не было опасным предметом. А после того, как дух профессора Биннса, наконец, обрел своё спокойное пристанище в портрете, который нашли при восстановлении школы после войны, то Историю магии временно возложили на молодого профессора. Но впоследствии, когда жизнь вернулась в мирное русло, с молчаливого одобрения директора и самого Министерства всё оставили как есть, и больше не искали новых лиц в уже устоявшийся состав.       Гермиона не возражала против двух предметов. Гораздо сильнее она была недовольна тем, что после Минервы МакГонагалл нашлось мало желающих взять под крыло легендарный факультет. Совет Попечителей и Министерство были едины в своем мнении. Они просто настояли на том, чтобы одна из героев войны возглавила Гриффиндор. Надо сказать, что именно таким же настоятельным решением они заставили ещё одного героя войны остаться в школе, и продолжить следить за ещё одним не менее «легендарным» факультетом. Всё, что смог выторговать на тот момент декан Слизерина — это временный контракт на семь лет, после которого никто будет уже не вправе распоряжаться его судьбой. Хотя, сама Гермиона придерживалась мнения, что всё это время декан Слизерина использовал лишь для систематизации своих наработок в спокойном месте, да ещё и пользуясь трудом тех, кто продолжал попадать к нему на отработки. Пожалуй, лишь одна Минерва была счастлива продолжить выбранный путь и добровольно возложить на себя ответственность за всю школу, ну и, пожалуй, Невилл, вернувшийся в Хогвартс так же как и Гермиона, спустя три года после завершения узконаправленного профильного обучения. И если Невилл гордился своим новым статусом, то сама Гермиона просто пряталась в стенах привычной школы от той жизни, в которой она не видела себе места.       Перестав мерить шагами комнату, Гермиона остановила поток своих мыслей и сомнений, постаралась убрать лишние эмоции и ещё раз внимательно взглянула на флакон с зельем. В конце концов, то что таилось внутри было призвано объединить. Ни в одной книге ничего не говорилось об обратном эффекте. Да, собственно и сам эффект был спорным. Она не была уверена, что к этому зелью часто обращались. Нужно было быть точно уверенным в том, что это зелье необходимо. Покопавшись в старых книгах, изучив многие страницы, Гермиона пришла к выводу, что подтверждённым фактом употребления подобного зелья был лишь описанный в воспоминаниях случай: когда раскаявшийся волшебник вернул себе часть души. Однако, сумев выжить, он решил закрепить результат, найдя упоминание о старом зелье, призванном на тот момент быть скорее лечебным средством, нежели иметь магию направленного воздействия. Но и этот факт описывался не самим участником действия, а его ближайшим другом, с прямым указанием того, что это скорее последствия душевной болезни, нежели достоверный магический факт.       Но саму Гермиону убедило не это. Она поверила в возможность лишь после того, как ещё в нескольких книгах в библиотеке Министерства нашла описание проверки зелья. И если о самом зелье было известно не так много, то почти во всех источниках утверждалось, что только после всех условий, когда зелье пропустит через себя поток магии его можно использовать по назначению и оно даст результат. От пристального внимания к своим действиям Гермиону спасло лишь то, что эти упоминания были разрозненными, строчки о них были вписаны совсем не там, где им было бы самое место, а потому поставь кто-то цель разузнать, чем занята мисс Грейнджер, он просто бы потерялся в списке литературы самого разного характера.       Взвесив все за и против, ещё раз осмотрев пунктирные прерывистые линии восьмиугольника, Гермиона уверенным жестом извлекла с возвышения флакон и сделала глоток.

~~~

      Он с горечью рассматривал знакомое место.       Заброшенный старый театр. Небольшой, всего на сорок мест, наскоро сколоченных много лет назад. На стенах свисали полуистлевшие от времени обрывки ткани, что раньше прятала от глаз грубые деревянные стены. С балок на потолке ажурными кружевами падала плотная паутина, в клубах которой путались случайно долетевшие до потолка сухие листья. Небольшая, узкая оркестровая яма шелестела ветками и танцующей в её недрах листвой. Заброшенная сцена с проломленными половицами хмурила брови лохмотьями занавеса, совершенно не скрывая пустые глазницы декораций. Между креслами загадочной тропинкой времени желтели старые программки, обрывки афиш и тонкие деревянные палочки от детских леденцов.       Давно он здесь не был.       Очень давно.       Привычным жестом отбросив рукой край мантии, которая неизбежно собирала клубы пыли и паутины, мужчина прошёл между рядами, усаживаясь на единственное крепкое кресло в этом заброшенном зале. Положив ноги на сиденье без спинки впереди и скрестив руки в замок, Северус поднял взгляд, всматриваясь в истлевшее лицо бывшей сцены. Он не думал, что вообще вернётся в эти моменты своих снов. За многие годы он уже давно свыкся и с антуражем, и с кошмарами, которые он приносил. И даже научился по-своему извлекать выгоду из подобных сновидений. Сидя в этом кресле, он упорядочивал свои воспоминания, раскладывал их перед собой, переживая каждую минуту и меняя их для всех остальных. Для тех, кто сможет пробиться сквозь его выстроенные щиты.       Окклюменция — это не дар. Это проклятие, вызванное жесткой необходимостью. Искусство окклюменции далеко не в том, с какой тщательностью вы прячете свои настоящие воспоминания, скрывая их за защитными барьерами. Вы на протяжении всей своей жизни каждый раз стираете кусочек себя, заменяя настоящие воспоминания — вымышленными. Вы каждый раз подчищаете собственную память, заставляя самого себя поверить в то, что на самом деле всё было именно так. И только в этом случае, кто бы ни проник в ваше сознание, он никогда не узнает правду о вас. Потому что вас самого уже почти нет. Вы сами — полностью иная личность. Считывают не мысли, смотрят ваши воспоминания…       Конечно, достаточно умелый окклюмент всегда оставляет для себя зацепки, невидимые чужому глазу триггеры, которые в состоянии вернуть «утраченные» фрагменты. Они как хлебные крошки рассыпаны по всем вашим воспоминаниям. Чужое вмешательство — особенно насильственное — не проходит бесследно. Какие-то части вашего сознания могут пострадать. И только триггеры останутся тем якорем, что удержит вас, что вернёт вам утраченное. И, пожалуй, главная задача окклюмента не утратить эти триггеры, не потерять себя, не заменить себя самого тем, кем ты хочешь казаться, даже если от этого зависит твоя жизнь.       Многие годы Северус учился жить в своём кошмаре. Театр заставлял его сгорать в огне, задыхаться от боли, ломал кости обрушившимися балками… И лишь когда сам Северус устал сопротивляться своим страхам, впервые рассматривая их с отрешённостью наблюдателя, заброшенный театр стал его пыльной отдушиной, частью его спрятанных триггеров, местом, где напряженный разум находил покой. При всей гнетущей тишине, нарушаемой шорохами, при всей леденящей душу атмосфере растления, в этом месте он обретал столь необходимый ему покой. Рассматривая паутину своих собственных воспоминаний на сцене прожитой жизни.       Однако последний год он не приходил сюда.       Ни разу.       После войны и победы над Тёмным Лордом, заброшенный театр встречал его почти каждую ночь, пугая тенями Дементоров и бывших соратников по метке. Он корчился от боли на грязном полу, роняя скупую слезу и переживая удушающий виток своих потерь. Напряжение последних лет войны, страх, ответственность, всё это вылилось в желание остаться в этом скрытом мире навечно. И, слушая привычные шорохи, он вздрагивал каждый раз, боясь оглянуться и встретить тень змеи. Он вошёл в Хижину предателем, а вышел из Мунго героем войны. От осознания этого его мутило сильнее, чем после «свиданий» с Лордом. Единственным его желанием было — скрыться. Исчезнуть, восстановить себя самого. Но к власти пришли тоже не совсем глупые люди. Несмотря на все почести и оправдания, ему запретили покидать Британию на несколько лет. И чем сильнее он скрывался, тем пристальней за ним следили глаза Министерства.       И Северус последовал самому простому и действенному совету.       Хочешь спрятать — положи на самое видное место.       Стоило ему согласиться, и принять условия игры, вернувшись в Хогвартс, как спустя несколько месяцев о нём забыли вообще. А когда он задал вопрос о свободе перемещения, обосновав это необходимостью сбора нужного редкого ингредиента за пределами страны, чиновники вообще удивились тому, что сам факт запрета существовал.       С тех пор его жизнь вошла в привычную колею. Она всколыхнулась лишь с приходом Невилла и Грейнджер, когда Министерство развернуло масштабную компанию, муссируя тему «герои войны на страже юных умов». Попечители сорвали неплохой куш рекламных пожертвований, Хогвартс значительно пополнил свою «казну» и спустя месяц после очередной годовщины всё опять вернулось на круги своя. Позволяя самому Северусу вернуться к своим наработкам, получению патентов и закреплению своих изобретений в Международной палате. Отвлекаясь время от времени на нововведения Невилла в теплицах и неугомонное желание Грейнджер раскрасить мир в радужные цвета. После первого года в Хогвартсе оба «юных дарования» здорово обтесались системой, поникли под давлением мантии Министерства и взглядами дотошных Попечителей. Ещё через год Северус уловил лёгкие первые попытки манипулирования ситуацией от Грейнджер, когда она возмущенно защищала права своего факультета. Минерва лишь ухмылялась, подмигивая портрету Дамблдора, каждый раз, когда эмоциональная бывшая ученица приводила в пример свою собственную систему поощрений и наказаний.       «Если этого не делаете вы, это не значит, что так не может сделать кто-то другой».       После этой фразы Грейнджер еле сдержалась, чтобы не разругаться с деканом Слизерина окончательно, на носу ожидаемого финального матча по квиддичу. И видимо затаила свою собственную обиду, потому что перестала разговаривать с Северусом на темы, не относящиеся к процессу обучения. Он же забыл об этом недоразумении буквально на следующее же утро, а молчаливость декана Гриффиндора и вовсе посчитал внеплановым подарком на Рождество. Его больше не отвлекали мелочи, и у него впервые были планы на остаток своих собственных дней. Семилетний контракт истекал.       И неожиданно, его кошмар вернулся.       И сидя сейчас в привычном кресле, Северус как искусный иллюзионист извлекал из шляпы свои воспоминания. Какой бы ни была причина возвращения в пыльные стены, неизменным было одно. Что-то в его жизни пошло не так. Возможно, просто сдвинулось в неверном направлении, а он не уловил что. Но зацепился за эти изменения подсознательно. И если он снова здесь, значит рассматривать придётся каждое воспоминание.

~~~

      На завтраке в Большом зале было как всегда монотонно-шумно. Ещё не проснувшиеся ученики пытались тихо обменяться новостями или выстроить планы на вечер, что создавало приглушенный гомон в огромном зале. Минерва о чём-то тихо спорила с профессором Флитвиком, Гораций пытался игнорировать профессора Прорицаний, не выпуская из рук свою чашку. Невилл что-то рассказывал Хагриду, который в задумчивости теребил свою бороду. Профессор Грейнджер спокойно намазала маслом тёплый хлеб, и, полив его сверху медом, невозмутимо продолжила завтракать, листая при этом новый Магический Вестник. Северус сглотнул, пытаясь не сморщить гримасу от сочетания масла и мёда, и бегло осмотрел столы учеников, замечая, что как минимум трое его слизеринцев не пришли на завтрак.       Аккуратно отодвинув свою чашку, Грейнджер свернула журнал, и поднявшись, спокойным отстранённым голосом пожелала коллегам «хорошего дня», и удалилась в свой класс, по пути что-то высказав своим подопечным. Минерва отвлекла его от созерцания зала, сообщив, что вчера доставили всё, что он заказывал, но по ошибке передали ей. Ничего тайного в посылках не было, и Северус, пожав плечами, попросил Минерву послать домовика.       Проходя между рядами учеников, которые старательно писали проверочную работу, Северус вернулся мыслями к прошедшей ночи. Он так и не нашёл с первого раза необходимого воспоминания, и всё это означало лишь одно — предстоящую ночь ему опять придётся провести сидя в кресле заброшенного театра. Ну, а днём ему следует внимательней осмотреться вокруг.       Однако, потасовка на тренировке оторвала его от внутреннего анализирования ситуации. Оказавшись на поле, где две противоборствующие команды были готовы если уж не расчехлить палочки, то уж точно «отметелить» друг друга, Северус застыл в ожидании гневной тирады декана Гриффиндора, направлявшуюся к ним на удивление неспешным шагом. Выслушав гневные вскрики обеих команд, профессор Грейнджер устало потерла переносицу и спокойным голосом сняла баллы с двух факультетов. По инерции перебив Грейнджер, Снейп замер на полуслове, когда до него дошёл смысл слов молодого профессора.       — Баллы со Слизерина — потому что испортили инвентарь, а с Гриффиндора, потому что поддались на провокации, которые начались ещё за завтраком и повели себя совершенно не так, как подобает красно-золотым. Что-то не так, профессор Снейп? — Грейнджер спокойно смотрела на Северуса. — Если вы хотели оспорить моё решение, сейчас самое время.       — Тридцать за инвентарь? Вы, помнится, троллем разворотили гораздо больше, и вам это обошлось баллов в пять?       — Новые вышки для поля обошлись школе в целое состояние, и всё ради того, чтобы сделать опоры более «воздушными» внутри и достаточно устойчивыми снаружи. Это решение уже два раза позволило избежать серьёзных травм в те моменты, когда ловцы вынуждены нырнуть под полотна вышек. А вот намеренно сломанные опорные балки для того, чтобы придавить ловца иной команды перед финалом — это вам не случайная защита собственной жизни.       — А нам-то за что? — капитан команды Гриффиндора с силой бросил метлу на траву, досадуя на решение декана.       — А вам конкретно — за то, что не смотря на неоднократные предупреждения и предложенную модель вашего поведения, вы позволили азарту взять над собой верх и подвергнуть риску не только жизнь своего ловца, но и весь матч в целом. Если вы не внемлите настоятельным рекомендациям, остается наказывать вас тем, что вам всем так дорого достаётся. — Гермиона снова повернулась к Северусу. — На этом считаю конфликт исчерпанным. Вечером опоры осмотрят. И надеюсь, что до начала матча остальные тренировки пройдут в атмосфере взаимного уважения, иначе никакой выигрыш не покроет тот минус, что заработают обе команды до начала.       — Вы просто не можете обуздать своих рычащих львов, профессор Грейнджер.       — Вы просто не можете научить своих змей шипеть за пределами моей территории, профессор Снейп.       Взгляд, которым Грейнджер сопроводила свой ответ, заставил Снейпа мысленно кивнуть ей за смелость. Система не просто обтесывала её углы. Система взращивала внутри неё что-то совершенно ей несвойственное.

~~~

      Гермиона лежала на деревянном полу, подтянув колени к груди. Сознание потихоньку пробивалось, сквозь пелену сна. Ничего не изменилось. А она уже давно потеряла счет времени. Здесь не было магии, чтобы попытаться что-то изменить. Здесь не было сил, чтобы просто подняться. Здесь, кажется, даже тела тоже не было. Нет, она ощущала свои ладони на своих коленях, чувствовала жесткость пола… Но скорее по наитию, просто потому что разум помнил, каково это, когда ты руками касаешься самого себя. Наверное, что-то похожее испытывают люди с фантомными болями отрезанных конечностей.       Этот сон пришёл к ней недавно. Заменяя все прошлые сны ограниченным пространством небольшого деревянного дома. Она с трудом вспоминала, как прошёл её день, но очень чётко помнила всё, о чём думала прошлой ночью. Всё что она могла — думать. И она находила в этом своё собственное успокоение. У неё никогда не было столько времени, чтобы поговорить самой с собой. Послушать себя и свои мысли. Сначала — столь неожиданное зачисление в Хогвартс, новый мир, новые условия, новые знакомства. Только вот она внутри — всё та же. Так хорошо знакомая себе маленькая девочка.       Загадки, тайны, угрозы, война…       Ей некогда было думать, она впитывала знания, чтобы спасти себе жизнь. Конец войны прошёл как в тумане. Не было ни радости от того, что всё закончилось, ни облегчения, ни скорби по тем, кого они потеряли. Новый виток обучения, чтобы не думать, не помнить. Новое назначение. Совсем не туда, куда она хотела. Но на тот момент — самый верный из всех возможных путей. Монотонность учебной жизни приносила ей душевное спокойствие, давая возможность затягиваться старым шрамам.       Она так думала.       Она в это верила.       Пока не пришёл первый сон. Она с ужасом стояла на самом краю бездны своего отчаяния и боли, понимая, что чудом балансирует на этой тонкой грани. Что всё это время она пыталась убежать. И подсознание сыграло с ней злую шутку. Ей обрезали крылья, лишая возможности куда-то идти и оставляя возможность только думать.       Вспоминать.       И проживать заново каждый момент своей жизни. С самого начала. С того самого первого дня. С момента появления черноволосой женщины на пороге их дома…