Часть 2
14 июня 2022 г., 18:19
~~~
Он не нашёл ответа ни в следующую ночь, ни после. Перебирая воспоминания, он даже удивился, насколько спокойной и размеренной стала его собственная жизнь. Его больше ничего не отвлекало, позволяя получать удовольствие от любимого дела, извлекать на свет даже старые записи, которые тогда ему казались далекими от реализации. Его окружение навряд ли смогло заметить хоть какие-то изменения в его поведении, тогда как он сам отчетливо видел разницу. Многое отболело. Многое ушло. Многое перестало иметь значение. И всё-таки, что-то заставило его вернуться в свои сны, пусть даже ставшие привычным местом, изживая отголоски последних страхов. Вглядываясь сегодня в покореженные декорации, Северус уже не искал. Сегодня все его мысли крутились вокруг дневного собрания. Прошло два месяца с начала нового учебного года, и Минерва, как и несколько лет до этого, ждала от профессоров мнений по поводу выпускных классов и первых пожеланий по поводу младших. Ничем не примечательное собрание завершилось весьма неожиданно. Когда основные вопросы были улажены, Флитвик поднял тему последнего посещения Хогсмида… В тот день вернувшиеся навеселе ученики едва не взорвали совятню. Что им там примерещилось, одному Мерлину известно, но перепуганные птицы ещё долго кружили над башнями Хогвартса, отказываясь возвращаться. Флитвик высказался в отношении наказаний, сказав, что в этот раз они несколько «слабоваты». Минерва пыталась урезонить его своими доводами. Хагрид советовал занять умы общественно полезным трудом, Невилл тут же вызвался обеспечить рабочие места в теплицах, втайне надеясь, что ученики помогут ему пересадить кучу растений. Северус молчал, сидя с невозмутимым видом, подперев голову пальцами, давая понять, что не намерен вступать в обсуждение, особенно если учесть что каким-то странным образом в происшествии не был замечен ни один слизеринец. Хотя, это было не так. Но кого не поймали, того и не наказать. И одна лишь Грейнджер никак не обозначила своё мнение, продолжая с невозмутимым видом листать «Придиру», которую нашла на первом же попавшемся столе в общей комнате. Поняв, что в помещении повисла тишина, Гермиона всё же оторвала взгляд от страниц и удивленно посмотрела на Минерву. Сам же Северус с интересом рассматривал декана Гриффиндора. Против ожидания, она не кинулась защищать своих в числе первых, а её молчание и вовсе казалось чем-то из ряда вон. — Не смотрите на меня так, Минерва, — Гермиона закрыла журнал, и скрутила его в трубу, постукивая по своим коленям. — Вам не понравится моё мнение. — Гермиона, ну с чего вы взяли! Возможно, эти дети нуждаются в том, чтобы их защитили и поняли, — Минерва развела руки, словно давая разрешение Грейнджер выплеснуть все свои эмоции. Но Гермиона осталась невозмутимой, и немного помолчав, всё же произнесла: — Согласно параграфу 63 общего свода правил Школы, ученикам запрещено появляться на территории школы в нетрезвом состоянии, чем бы оно ни было вызвано. За исключением намеренного влияния с целью отомстить или опорочить, что должно быть доказано внутренним разбирательством. Наказание, предусмотренное данным параграфом, гласит, что ученикам в зависимости от степени тяжести назначаются или отработки на месяц, или же исключение из школы. Я сейчас не говорю о том, что многие годы никто не придерживался строго этих самых правил и параграфов, закрывал глаза на подпольные вечеринки, и даже в какие-то дни разрешал выпускникам сливочное пиво по праздникам в самой школе. Этот вопрос я оставлю на усмотрение директора. Сейчас же вся ваша задача не найти кто виноват, а выбрать меру наказания. Изначально вы сняли по пять баллов с участников, с тех, кого вы смогли поймать и кто был настолько не расторопен, чтобы не улизнуть, — при этом Гермиона весьма выразительно посмотрела в сторону Северуса. — Однако, наказание, как справедливо заметил профессор Флитвик, не соразмерно, — Гермиона продолжила, совершенно не сбиваясь с дыхания и не выказывая ни одной эмоции кроме спокойного равнодушия. — Поэтому, нужно решить, кто отрабатывает, а кто будет отчислен. И это, уж простите, Минерва, решать только вам как директору. Не вижу смысла выслушивать все мнения и принимать сторону компромисса. Они нарушили правила. Они должны понести наказание. — В своё время вы, профессор Грейнджер, и не такое творили в этой школе, — опешившая Минерва выдала первое, о чём подумала. — И вас, помнится, никто не исключил. — Давайте не будем обсуждать поведение и решения других директоров. Искать аналогии в совершенно не похожих ситуациях. Тогда вся ответственность лежала на плечах Дамблдора. И решал он. Сейчас — решать вам. Найдите уже компромисс со своей совестью, Минерва. Нельзя требовать послушания и при этом не наказывать за проколы. — Гермиона Грейнджер! — профессор МакГонагалл едва не задохнулась от переполнявшего её негодования. — С каких пор вы перестали думать сердцем? — С тех самых, как оказалась по ту сторону баррикад, и взяла на себя ответственность за сотню несовершеннолетних душ. Если вы против исключения, назначьте отработки всем. — Там и ваши подопечные, профессор Грейнджер, не забыли? — голос Северуса искрил обманчиво ласковым ехидством. — Просто ваши слизеринцы точно знают, что в стене есть скрытая ниша. Их ведь не поймали на месте происшествия лишь поэтому, верно, профессор Снейп? — Гермиона подарила Северусу обворожительно ядовитую улыбку. — Северус! — Минерва развернулась к декану Слизерина. — У профессора Грейнджер нет доказательств, — невозмутимо ответил Снейп. — А то, что вы не проверили нишу, ну, тут уж простите, я не могу ответить за тех, кто разгонял учеников в тот день. Меня там не было. Уязвленная Минерва назначила всем отработки на месяц и покинула коллег, громко хлопнув дверью… И вот сейчас, разглядывая невидящим взором сцену, Северус пытался понять, что именно произошло сегодня днём. И ещё несколько раз до этого. И ещё… И все эти всплывающие картинки объединяло лишь одно: невозмутимо-спокойное поведение мисс Грейнджер. Казалось, ещё в самом начале года, она горячо и эмоционально отчитывала старшекурсников Рейвенкло за дурацкие шутки над первокурсниками. Но уже к концу сентября она невозмутимо разнимала драки на поле. И что самое интересное, в её словах не было чего-то особенного. Она чётко аргументировала каждый свой выбор, каждое наказание, каждый снятый или начисленный балл. Она была всё так же красноречива, но из её реакций ушёл эмоциональный накал. Она больше не сверкала огнём в глазах, не фыркала и не сжимала кулачки, борясь с желанием выпустить поток магии. Но при всём этом, она оставалась собой, только… — Что же с вами произошло, мисс Грейнджер? Риторический вопрос затерялся в едва уловимом шелесте листвы в оркестровой яме. Северус покачал головой. Все эти дни шум листьев и скулеж сквозняков в щелях лишь нарастал, выдавая молчаливое недовольство театра его поисками. Но стоило ему подумать о Грейнджер, как в помещение вернулась привычная тишина. Северус был удивлён. Его ничего не связывало с бывшей ученицей. В последний год они вообще едва успели переброситься парой фраз вне разговоров о школе. Они научились жить под одной огромной крышей не раздражая друг друга. Почему же изменения в Грейнджер касаются его самого? Стоило ему задуматься, как старые полуистлевшие декорации дрогнули, заставив темноту распадаться на мелкие частицы, отдаленно напоминавшие ему шлейф бывших Пожирателей, и горло сдавила удушливая волна собственного страха, когда он услышал инородный для его театра звук. Кто-то тихо скользил по дереву…~~~
Она распласталась на полу, всматриваясь в узоры на древесине и обводя их тонкими пальцами. Её больше не накрывало волной панических атак от осознания всего того ужаса, что она пережила. Она больше не пыталась глотнуть воздуха в занемевшую от рыданий грудь. Она уже даже сама себе смогла доказать, что некоторые её поступки были предопределены. Их не изменило бы ни чужое мнение, ни возможность вернуться и всё переиграть. С чем-то она смирилась и отпустила. Что-то оплакала и постаралась забыть. А что-то продолжало скрести на душе когтистыми лапами сомнений, заставляя её часами бродить по кругу своих собственных мыслей. Неизменным стало лишь странное чувство правильности её решения и её последнего выбора. Она мысленно водрузила этот флаг на крышу своего деревянного дома, собираясь и дальше проживать свою жизнь, лежа на полу своих сновидений. Так было правильно. Она так чувствовала. Она уже смирилась и привыкла. И в тот момент, когда она решила, что она довольна всем, что она нашла своё равновесие, ей показалось, что в самом тёмном углу дома что-то зашевелилось, и Гермиона уловила странный, несвойственный этому месту звук.~~~
Он ожидал чего угодно… Пружинистого прыжка из темноты, впивающихся зубов, сдавливающих грудную клетку колец. Но никак не призрак Грейнджер в сумраке вдруг расширившегося пространства. Собственно, в театре его снов никогда и не было особенно многолюдно. Страхи, принимавшие образы людей из прошлого, уходили, едва он осознавал и принимал каждое своё поражение. Они имели над ним власть лишь в те мгновения, пока он сам им позволял, переживая и принимая. Но бывшая ученица никогда не была той, что могла бы вызвать чувство, хотя бы отдаленно похожее на страх. И, тем не менее, она была здесь… Спустя пару ночей, когда она никуда не исчезла, Северус сделал два вывода: видеть может только он, тогда как слышать они могут оба. Он видел, как она прислушивалась, как пыталась понять что изменилось. Он не пугал её и не торопил. Пытаясь понять почему он её видит. Но каждый раз, садясь в своё кресло, он чуть сдвигал его, подавая знак своей визави что она не одна. Спустя ещё день, Гермиона, устав бояться и мучиться ожиданием, тихо спросила: — Здесь кто-то есть? Северус не спешил ей отвечать. Он так до конца ещё и не решил, хочет ли он узнавать скрытое дальше. В повседневной жизни профессор Грейнджер ни словом, ни взглядом, ни действием не давала повода удостовериться в том, что ей снятся странные сны. Но и водить её за нос ему бы не хотелось. Он с завидной регулярностью оказывался в этом старом скрипящем кресле, и, чёрт возьми, просто мечтал уже выспаться нормально, без шорохов и посторонних звуков. — Да, мисс Грейнджер. Ваш самый страшный кошмар… — он усмехнулся. — Профессор Снейп? — Гермиона вскинула голову, опираясь руками о пол и пытаясь встать. Однако всё, что она смогла — просто чуть изменить позу на своём полу, оперевшись боком о плотный сбитый брус. — Зачем вы здесь? — Не поверите, хочу спросить у вас тоже самое. — Я вас не звала, так что вы можете уйти… Они оба замолчали. Она отчего-то не высказала ни тревоги, ни какого-то удивления. Просто закрыла глаза и погрузилась в свои собственные мысли. Снейп тоже молчал. Если уж он обречён сидеть в своем театре, то не видеть при этом Грейнджер он мог себе позволить. И он тоже закрыл глаза… Спустя неделю они едва ли продвинулись в понимании сути происходящего. Лишь однажды он задал ей прямой вопрос, в надежде, что она прольёт хоть немного света на всю эту странную ситуацию. — Что с вами произошло, мисс Грейнджер? — Мои личные выборы вас не касаются… Он продолжал приходить каждую ночь, чуть сдвигая кресло, давая ей понять, что он здесь. В такие моменты она лишь отворачивалась в сторону, или и вовсе ложилась на пол, прекрасно справляясь с возможностью его игнорировать. За окном Хогвартса уже срывался первый снег, терзаемый ноябрьскими ветрами, когда она заговорила…~~~
Едва услышав его голос, Гермиона на мгновение замерла, стараясь убедить себя, что это не новая галлюцинация, и не новый виток её размышлений. За всё это время она и не думала о Снейпе напрямую. Он мелькал в её воспоминаниях и мыслях, но лишь как связующее звено, как данность, как участник её прошлого. И вот теперь она услышала его голос. Означало ли это, что она разобрала ещё не все закоулки своей памяти? Означало ли это то, что она упустила что-то? И погрузившись в размышления, Гермиона опять потеряла ощущение времени. Она слышала, как он приходил, иногда улавливала его тяжелый вздох, но никак не могла понять почему она его слышит. В её памяти не осталось значимых вопросов, относительно Северуса Снейпа. Они долго говорили тогда с Гарри после войны, вспоминали, сопоставляли действия, ища подтверждение открывшейся правде. Отвечая самим себе на вопросы и понимая, что готовы принять Снейпа таким, каким он был. Мрачным, закрытым, сильным, но не желающим им вреда. Она поддержала тогда Гарри в его защите, и даже один раз навестила его в Мунго, перед заседанием, где решалась его судьба. Ну, и, пожалуй, всё. Придя в Хогвартс, она, конечно, не стала любить или восхищаться им больше, чем было нужно. Но и откровенно не лезла на рожон, разве что если защищала свой факультет. В целом, они оба соблюдали вежливый нейтралитет. Она больше не поджигала его мантию, а он больше не называл её Всезнайкой. Так почему сейчас она его слышит? Может, он проник в её сознание? Устав мучиться в неизвестности, Гермиона рискнула начать разговор. — Профессор Снейп? — Профессор Грейнджер… — Вы же не вломились в моё сознание насильственно? Иного объяснения я не вижу, почему вы в моём сне. — Как и я… — Вы? — Тоже не совсем понимаю, что вы забыли в моём сне… Гермиона почему-то тихонечко рассмеялась. Встречаться каждый день в Большом зале и в коридорах Хогвартса им обоим показалось мало. Каким-то образом они нашли друг друга и во сне. — Но вы же понимаете, что это просто сон? — она так и осталась лежать на полу, просто повернула голову на звук его голоса. — Более того, я понимаю, что сон — осознанный. — Хорошо… И она снова замолчала. Она не очень-то была рада чьему-то присутствию в своих снах, но если он тут, это не самый худший вариант. Тут могли оказаться личности гораздо страшнее его.~~~
К началу декабря они почти смогли наладить жалкое подобие диалога и перешли на ты, в тот момент, когда он понял, что после напряженного дня в школе словосочетание «мисс Грейнджер» он не готов озвучивать ещё и во сне. В тот день он осознал, что сидящая на полу Гермиона совершенно не помнит, что происходило днём. Он догадывался и раньше, однако удостоверился лишь тогда. А ведь днём они ожесточенно проспорили над формами опросных листов, по которым нынешним выпускникам предстояло сдавать выпускные экзамены. Она требовала включить больше вопросов, а он доказывал, что они всего лишь школа, а не академия с профильным образованием. В их перепалку не отважилась влезть даже Минерва, хотя сам Северус понимал, что старая кошка просто ещё сама не решила за она или против. Уж слишком внимательно она выслушивала точку зрения каждого… В какие-то дни он не видел Грейнджер, понимая, что именно в это время профессор не спит в своей комнате в Хогвартсе, занятая чем-то очень важным. И он позволял себе просто спать во сне, проклиная и профессора и неудобные кресла. Несмотря на осознанность его снов, изменить что-то в своём театре он не мог. Он пытался. Много раз. И опять пытался… Однажды мать сказала ему не уподобляться «драконам на привязи»… «Знаешь, почему они не улетают? Вот берут маленького дракончика, сажают его на цепь. И первые несколько лет он пытается, дергается, хлопает крыльями, но ничего не выходит, он слишком мал и ничего не может поделать с цепью. С каждым годом он пытается всё меньше. И ещё меньше. И ещё… И к тому времени, как он вырастает, в его голове уже чётко сформирована мысль: цепь не разорвать, не сжечь, не улететь. И взрослый дракон уже не пытается. Он усвоил урок ещё в детстве. Он не осознает своей силы и своей мощи. Он просто верит, что всё осталось как есть… Никогда не уподобляйся драконам на привязи… Пытайся снова и снова. Отступай на время и снова пытайся. И однажды — твоя цепь разорвётся». И Северус не сдавался. Но каждый раз он терпел поражение. Из театра нельзя было уйти. Нельзя было изменить антураж. Нельзя было принести что-то с собой. Даже после пожаров, разгромов и вихря боли, каждую новую ночь его театр встречал неизменными креслами и полуистлевшими декорациями. И всё что он мог — сидеть в единственном крепком кресле.~~~
— Какой он, твой сон? — Гермиона опять чертила что-то на полу, не поднимая головы. — Чуть конкретнее вопрос, — его голос звучал устало. Видимо у него был нелёгкий день. Гермиона прислушалась к себе и поняла, что у неё вроде день был как всегда ничего особенного. Ничем не примечательный, ничем не запомнившийся, один из множества. Ведь, если бы что-то произошло, она бы запомнила, ведь так? — Что ты видишь? — Ну… Я вижу заброшенный театр. И заброшенный давно. Хотя, я так никогда и не понимал, почему театр… — Ну, это же так просто, Северус! — Гермиона звонко рассмеялась, подняла голову и посмотрела на него, точнее в ту сторону, откуда шёл звук. — Аргументы? — Ну, как же! Ты просто пытаешься меня разговорить… — Гермиона снова улыбнулась. — Хоть я и не могу тебя видеть, но я знаю, что сейчас ты закатил глаза и поджал губы, потому что пожалел о том, что сам спросил. — Так почему театр? — Гермиона уловила, как он усмехнулся. — Потому что вся твоя жизнь, Северус Снейп, это театр. Большую часть жизни ты играл роль… Ты так вжился в неё, так поверил… Ты помнишь какой ты настоящий? Ты помнишь кто ты? Говорят, что игра — это притворство. Но это притворство и есть твоя реальная жизнь. Все твои образы — лишь тени. Ты вкладываешь в них телесное содержание. Ты сам — символ этой беспорядочной, бесцельной борьбы, которая и называется жизнью. Но так вышло, что только символ и реален. Она замолчала, давая ему возможность обдумать её слова, прекрасно понимая, что сейчас она не услышит ни подтверждения ни опровержения своим мыслям. — Опиши мне его… — тихо произнесла Гермиона, выждав несколько минут. Его удивило мечтательное выражение лица Гермионы, в тот момент, когда он закончил описывать свой сон. Она словно мысленно смаковала подробности. — Это очень красиво, Северус. Нет, правда. В таких местах всегда есть своя собственная атмосфера. Ты счастливец. — Что видишь ты? — его голос скользнул лёгким интересом. — У меня всё прозаично. Это очень маленький деревянный домик. Наспех сколоченный. Это — мой домик на дереве, куда я убегала читать книги и дышать воздухом, чтобы мама не ругала меня, что я мало гуляю. Его мне сделал наш сосед. Но там было окно. А тут… Тут только четыре стены… — Значит, ты тоже не можешь покинуть свой сон. Гермиона немного помолчала. Она вся внутренне подобралась, подтягивая к себе колени и обхватывая себя руками. Она сомневалась, но что-то пересилило. — Я могла выйти. Но… Я сама закрыла дверь и приняла решение остаться…
