Самое важное в жизни

      Коллеги по работе как-то смогли не просто устроить отпуск Мириам, а еще и порадовать детей. По мнению неврологов, девочке могло помочь море, вот с мальчиком все было не настолько хорошо — кислород требовался все чаще, отчего у Гарри появился мобильный концентратор. Несмотря на некоторые улучшения общего состояния, самолет детям крайне не рекомендовался, что ограничивало бы возможности. Но коллеги подумали даже об этом.       Гермиона обрадовалась, услышав, что они отправляются в отпуск к морю. Море сохранилось в памяти девочки, хотя это было странно, ибо в первый и последний раз она посещала его в трехлетнем возрасте. Детская память сохранила горьковато-терпкий запах и плеск волн. Гарри же моря не видел никогда — только на картинках в книгах.       — Мама, а как мы… — Гермиона не представляла, как они попадут на море, ведь оно аж во Франции, а они… О самолетах девочка знала, но также знала она и о том, что Гарри и самолет несовместимы.       — Ребята обеспечили транспорт… — улыбалась едва сдерживавшая слезы Мириам, такой заботы женщина просто не ожидала.       — Спасибо им, — произнес Гарри, тоже не ожидавший того, что они кому-то интересны, кроме мамы.       — Собирайтесь, дети, — мама отправлялась за покупками: Гермионе нужен был купальник, а Гарри — плавки, да много чего нужно было — и продукты, и специальное питье, и медикаменты. Дети же просто уселись рядом, переваривая эту новость.       — Давай я попробую… — тихо попросил Гарри, до ужаса боявшийся сделать что-то не так.       — Хочешь попробовать вернуть мне… — Гермиона просто боялась, что везение отвернется и ничего не получится. — Делай, я тебе верю.       Пока мамы Мири не было, Гарри начал взмахивать руками так, как показал наставник, после каждой серии движений накладывая диагностику. Красные нити постепенно желтели, что означало — все правильно. Гермиона, глядя на робкую улыбку мальчика, верила все сильнее в то, что все будет хорошо, поэтому чуть не пропустила момент, когда по ее ногам пробежали будто сотни маленьких иголочек, а покачнувшийся в кресле Гарри устало опустил руки.       — Все, пока больше не могу, — с тяжелым вздохом сказал он, виновато взглянув на Гермиону. — Устаю сильно…       — Подними меня, — тихо попросила девочка, протянув руки к Гарри. — Пожалуйста.       — Я не знаю, сможешь ли ты устоять пока, — мальчик подъехал поближе к потянувшейся к нему Гермионе, — да и нельзя резко вставать, помнишь, наставник говорил?       — А хочется… — прошептала девочка, но смирилась. У нее было ощущение, что по ногам бегают какие-то мелкие насекомые — Гермиона ощущала щекотку и что-то еще…       — Ничего, мы все сможем, — пообещал ей Гарри. — У нас обязательно все получится.       Девочка теперь верила своему жениху безусловно. Что-то изменилось в ней самой, что-то совсем незаметное, отчего слова Гарри приобрели статус истины в последней инстанции. Впрочем, Гермиона об этом и не задумывалась, она прислушивалась к своим ощущениям. Потихоньку девочка начинала ощущать свои бедра и… хм… Никому об этом Гермиона, разумеется, не рассказала, предполагая, что тогда вместо моря будет больница. Она просто вся застыла в ожидании, да так, что сон, полный медицинской науки даже не запомнился.       А наутро улыбающиеся дети были уложены в специальный медицинский транспорт, лениво помаргивавший маячками. По крайней мере, у Гермионы возникла именно такая ассоциация — автомобиль именно лениво помаргивал… Уложив Гермиону и Гарри рядом, коллеги Мириам попрощались с женщиной, пожелав счастливого пути, а доктор Ричардсон потом долго думал, не показалось ли ему рефлекторное сокращение мышц ног девочки…       Вцепившаяся в Гарри Гермиона по сторонам почти не смотрела, для нее было важно только то, что творится прямо перед носом, то есть — ее мальчик. Ехать предстояло очень далеко, поэтому дети решили спать дальше, все равно же делать нечего, а во сне можно учиться.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор не смог найти почти никого из своих доверенных лиц: куда-то подевались Уизли, не отвечал Снейп, да даже верная Минерва исчезла. Нарисованный мужчина не понимал, что происходит, он ходил по портретам в других домах, но никак не мог добраться до новостей. Два раза его уже побили Блэки… Действительно побили, как магглы — кулаками.       Наконец, Дамблдору удалось подслушать беседу между двумя сотрудниками департамента магического правопорядка. Этот разговор шокировал когда-то великого мага.       — Уизли почти в полном составе в Азкабане, только Персиваль и младшие выкрутились, — хмыкнул один из сотрудников.       — А как? — удивился его коллега, лениво жевавший яблоко.       — Перси занял вакансию младшего ассенизатора, без права увольнения в течение десяти лет, — злорадно ухмыльнулся чиновник департамента. — А младших «отжала» то ли тетка, то ли бабка, поклявшись магией сделать из них образцовых магов.       — У-у-у… — протянул дожевавший яблоко мужчина. — Это Мюриэль? Я бы выбрал Азкабан.       Постепенно новости начали доходить до ушей нарисованного Альбуса. Получалось, что стоило ему умереть, от рук, кстати, тех самых Уизли, как все сразу же развалилось — весь Орден, все планы… Куда-то пропал Поттер, но главным в планах Великого Светлого был совсем не мальчик, а кое-кто другой, точнее — другая. Надо было придумать, как пробраться в Хогвартс и где найти слугу для ритуала, предполагавшего жертвоприношение. Альбус Дамблдор надолго задумался.

***

      Больше всего в дороге Гарри понравился паром. Мальчик впервые видел такую громадину, а уж перевозка их обоих в каюту — это было вообще волшебно. Магичить на корабле мальчик не посмел, поэтому просто лежал рядом с Гермионой, глядя в окно. Смотрела и девочка на убегающий назад порт, расцвеченный разноцветными огнями.       — Итак, ученик, — произнес мастер Бонам этой ночью. — Сегодня мы займемся тобой. Я расскажу, как нивелировать последствия зелий.       — Ура! — вскрикнула Гермиона, обрадовавшись за мальчика. — Гарри выздоровеет…       — Выздоровеет, — кивнул наставник и начал в пулеметном темпе задавать вопросы обоим. — Очень неплохо, — заключил он наконец. — В ученицы ко мне пойдешь? — внимательно взглянул в глаза девочки целитель древности, увидев там лишь стремление учиться.       — Да! — счастливая улыбка Гермионы заставляла улыбаться и Гарри.       — Тогда повторяй за мной, — начал уже знакомый мальчику ритуал целитель, обретая второго ученика… Ученицу.       Глядя на прыгавшую от счастья Гермиону, Гарри широко и очень счастливо улыбался. Теперь они абсолютно точно никогда не расстанутся, мальчик верил в это. Ведь именно для Гермионы он жил. Успешно сдав свои первые экзамены, радостные дети проснулись уже в микроавтобусе, проспав и прибытие, и переноску их обратно в машину. За окнами автомобиля вставало солнце и тянулись низкие деревья или высокие кусты. Им предстояло ехать еще целый день.       Вся дорога пролетела будто один миг — дети много спали, как и все дети в дороге. Но вот стоило микроавтобусу припарковаться у гостиницы, как открылись двери и в этот миг глаза Гермионы округлились — она узнала тот самый запах, приходивший к ней в снах. Очень жалобно посмотрев на маму, девочка добилась того, что их с Гарри отвезли к морю сразу же после регистрации в отеле. На стене гостиницы не зря гордо сверкали пять звездочек — предупредительный персонал, улыбки, помощь с багажом… И все это без навязчивости, стараясь не напугать двоих детей в инвалидных креслах.       А потом… Гарри увидел сине-зеленую гладь, с шумом набегавшую на прибрежные камни. Именно так мальчик описал потом увиденное своей маме. Время было вечернее и купаться ни Гермионе, ни Гарри не разрешили. Вот ноги смочить — разрешили. Четверо мускулистых улыбчивых мужчин бережно перенесли коляски поближе к воде, чтобы дети смогли ощутить море…       — Смотри, Гарри, — Гермиона почти шептала. — Это море… — с благоговением произнесла девочка.       Волны накатывались на детские ноги, освобожденные мамой от обуви, а Гарри почти незаметно накладывал чары на ту, без которой уже даже дышал с трудом. Медленно ложились сложные структуры на тело Гермионы, пробуждая его. Мириам вглядывалась в синюю даль, думая о чем-то своем, поэтому, услышав тихий всхлип, она моментально встрепенулась, бросаясь к детям.       Женщина всматривалась в детей и видела только улыбки на их лицах. В эту минуту Мириам поняла, что никогда в жизни не забудет сияющих глаз тех, кого она называла «малышами». Счастливый голос доченьки, казалось, заставил замолчать всех и замереть даже море. Гермиона сначала шептала, а потом радостно закричала во всю мощь своих легких:       — Я чувствую! Мама! Я чувствую море! Я могу! Мама!