Самое важное в жизни

      Как только Гермиона и Гарри начали ходить, их, конечно же, обследовали в больнице, констатировав, что случилось чудо. За Мириам радовались все коллеги: муж, трое детей, что еще желать? Имя в обычном мире женщина решила не менять, как не менять и место работы. Она так и заявила мужу, что детей не бросит, правда, теперь у Пандоры было немного больше возможностей…       — Что будем делать со школой? — поинтересовался Ксено на исходе августа.       — Пойдем в среднюю, наверное, да? — поинтересовался мнением Гермионы Гарри.       — Да, родной, — девочка совершенно расслабилась, убедившись, что их не бросят и не выкинут, как ненужные вещи. А еще она наслаждалась семьей. — А Хогвартс пусть горит огнем.       — Да, папа, — кивнул мальчик, улыбаясь. — И сестренке там совсем нечего делать, она отлично проживет без василиска, троллей и крестражей Темного Лорда.       — Так, — мужчина стал очень серьезным. — А можно поподробнее о крестражах и василисках?       — Конечно, — мальчик и не думал скрывать информацию, полученную от своей более старшей копии. Рассказав о Тайной Комнате и как туда попасть, Гарри принялся повествовать о том, что их ждало, если бы не… если бы не случилось то, что случилось. По мере рассказа мистер Лавгуд чувствовал, что в Министерстве Магии скоро появятся свободные вакансии. Когда его сын закончил, Гермиона уже рыдала, представляя все то, к чему их приговорили.       — Вот как… — Ксено нахмурился, но это никого не пугало, потому что Гарри понимал, что папа хмурится не на них. — С этим всем надо вдумчиво разобраться. Волдеморт нам тут не нужен.       — Папочка, а можно как-то узнать… — кудрявая девочка с тронутыми сединой волосами помолчала. — Почему Грейнджеры со мной так? Они для меня уже никто, я не… Но просто…       — Ты хочешь узнать, действительно ли они такие или были заколдованы, — понял мистер Лавгуд, принимая боль ребенка. — Я постараюсь помочь тебе, малышка.       — Спасибо, папочка, — кивнула ему Гермиона, робко прижавшись.       — Эх, дети… Я во всем разберусь, обещаю, — произнес Ксенофилиус. Покусившимся на его семью стоило писать завещание.       — А Луну мы можем учить, — предложила Гермиона, прерванная счастливым визгом сестренки, которой после рассказа Гарри в Хогвартс уже тоже не хотелось.       На том и порешили. Ксено был совсем не против магглов, но для начала он хотел разобраться с происходящим, а потом… А потом будет потом. Начать мужчина решил с самого простого — Грейнджеров, а потом уже разбираться с василисками, крестражами и Дамблдором. Пандора ушла на работу, младшее поколение принялось учиться колдомедицине, поэтому, приказав эльфу проследить, если детям что-то понадобится, Ксено аппарировал.

***

      Найти Грейнджеров оказалось проще всего — они находились в маггловской тюрьме. За что они там находились, Ксено не интересовало. Проверив этих людей на магию, мужчина хмыкнул и снял остатки чар принуждения. Визуально для него ничего не изменилось. Что мистер Грейнджер, что миссис Грейнджер, сидевшая в соседней камере, выглядели все такими же угрюмыми.       — Почему вы так относились к своей дочери? — поинтересовался мистер Лавгуд. Он внимательно выслушал все то, что ему сказал мужчина, подумал и наложил пыточное. — Мне повторить вопрос?       — Она не наша дочь! У нас не могло родиться такой ненормальной! — закричал Грейнджер. Ксено еще раз подумал и наложил специальные чары, с интересом глядя на то, как с мужчины стекает внешность Грейнджера.       — Кто вы и куда дели настоящих родителей девочки? — поинтересовался мужчина. Ему пришлось еще дважды накладывать пыточное, но информацию мистер Лавгуд получил. Здесь тоже торчала борода Дамблдора, он хотел выдавить ребенка в мир Магии, не учтя садистских наклонностей выбранных исполнителей. Вот только зачем надо было убивать настоящих Грейнджеров, Ксено так и не понял.       С женщиной все прошло примерно также. Оказалось, что родители Гермионы магглами не были. Каким-то образом биологические родители девочки сопротивлялись внушению, не стремясь сделать жизнь девочки адом… Это и было ответом на вопрос «за что?». Оставалось только найти останки этих людей и захоронить нормально. Такой бессмысленной жестокости Ксено не понимал и понимать не хотел.       Вернувшись домой, мужчина решил поговорить с Пандорой, ведь доченьке надо было как-то сообщить, а Ксено опасался, что ребенка подведет сердце. За что с детьми так обошлись, за ради какого «блага», мистер Лавгуд не понимал. Росшие в страшных условиях Гермиона и Гарри как-то сумели сохранить себя и обрести семью, заслуженную ими по праву. Мистер Лавгуд поклялся себе, что сделает все, чтобы эти дети были счастливы.       Подумав, Ксено отправился в Министерство — Дамблдор и крестражи не могли ждать. Особенно Дамблдор, ибо к нему у мужчины уже было очень много вопросов. Одна из разработок семьи позволяла сделать с портретом очень многое. Теперь, видимо, пришел ее час. Решив пока не расстраивать детей, Ксено шагнул в камин.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор визита разъяренного Лавгуда совсем не ожидал. Взглянув в глаза, полные полыхающего огня, Великий Светлый понял, что Ксенофилиус все знает, но сбежать почему-то не смог. В следующее мгновение Дамблдору стало очень больно. Боль то усиливалась, то ослабевала, не позволяя к ней привыкнуть, да даже почувствовать начало и окончание этой самой боли. Прошло бесконечно много времени, и Ксено начал задавать вопросы, сопровождая каждый вспышкой душераздирающей боли. Сопротивляться ему не было никакой возможности.       — Зачем тебе нужна Грейнджер? — спокойно спросил многое понявший мистер Лавгуд.       — Она… Жертва… — прошелестел Дамблдор. — Переселиться в мальчишку, девчонка — добровольная жертва. Жаль, что подохла.       — Почему именно она? — поинтересовался Ксено, отлично знавший, почему. Специфические ритуалы подбирали жертв по родству душ. Значит, дети изначально тянулись друг к другу, а эта бородатая тварь…       — Для него другой нет, — это отвечало на все вопросы, совсем на все, но Лавгуд продолжал спрашивать. Он спрашивал и о Гарри, и о своей жене… Правда, про Волдеморта узнать не успел — просто не сдержался, услышав, что эта бородатая тварь хотела сделать с Луной. Пнув ногой пепел, оставшийся от портрета, Ксено отправился в Отдел Тайн — решать вопрос с крестражами Волдеморта и Дамблдора, коих у Великого Светлого оказалось целых три.       Отдел Тайн весело забегал, но вот мистер Лавгуд в празднике не участвовал. Он отправился домой, полностью теперь разделяя мнение детей по поводу всего магического мира. Хотелось отправиться куда-нибудь на континент, подальше от всей Британии. Дома предстоял сложный разговор. С точки зрения Ксено — очень сложный. Он даже представить себе не мог, как подступиться к этому разговору.

***

      По маггловской улице, сгорбившись, шла женщина. Она вела вполне узнаваемую кошку на тонкой цепочке. Выражение мировой скорби легко читалось в глазах зверя, но кто же приглядывается к кошкам? В анимагической форме у МакГонагалл все отлично работало, в человечьей она ползала самостоятельно, потому что за грязь и нытье полагались серьезные наказания, быстро выдрессировавшие бывшего профессора школы Хогвартс.       Но вот сейчас по маггловской улице шла поникшая, сгорбленная женщина, которой больше не о чем было мечтать. Всю свою жизнь она жаждала отомстить старой кошке, мучившей ее в школе и лишившей даже призрачного шанса иметь детей. Все чаще Виола задумывалась о самоубийстве, все тяжелее ей было жить на этом свете. Не перешедшая даже тридцатилетний рубеж, женщина сейчас выглядела на пятьдесят.       Придя домой, Виола решила отпустить профессора. Сняв с кошки специальный ошейник, женщина положила рядом с преобразившейся Минервой палочку и отвернулась к окну, ожидая в лучшем случае Круциатус, а то и Аваду. Но прошло пять минут, а ничего не изменилось.       — Иди ко мне, Виола, — услышала она голос самого когда-то ненавидимого существа. Женщина обернулась и подошла к утвердившейся на стуле МакГонагалл, которая потянулась, чтобы обнять ее. — Бедная ты моя, — прошептала Минерва, прижимая к себе искалеченную ею же в прошлом ученицу. — Прости меня за все, малышка. Я была очень плохим человеком, но ты не должна из-за этого страдать.       — У меня никогда не будет детей, — с поразившей Минерву безнадежностью в голосе произнесла Виола. — Вам я отомстила, зачем мне жить?       — Ты совсем одна? — спросила МакГонагалл. — Если бы я могла все вернуть… — с этих слов началось исцеление души Виолы и, как это ни странно, ног Минервы МакГонагалл. То ли судьба, то ли сама магия дала шанс женщине. Один последний шанс стать человеком.       По маггловской улице, грустно улыбаясь, шла молодая женщина. Она вела за собой вполне узнаваемую кошку на тонкой цепочке…