Согрей меня этой зимой

Цифры на календаре стремительно сменяли друг друга, за считанные секунды минуя целую неделю – а если быть точнее, даже восемь дней. На столике Антона, среди канцелярии и разного рода бумажной продукции, лежали билеты, осторожно накрытые блокнотом для перестраховки. Один – на поезд до Москвы, на раннее-раннее утро, а второй – на самолёт, на предобеденное время. Будильник был выставлен ещё за сутки – сразу после бронирования места у окошка. Но необходимости в его надоедливой, мерзкой мелодии не возникло: парень так и не сумел заснуть, хоть и действительно пытался. В последнее время его всё сильнее и сильнее мучила бессонница и напрочь сбитый режим. Если месяц назад он был ещё просто нестабильным, то теперь – буквально развалился на атомы. Но сейчас это было совершенно не тем, на чём следовало бы заострять внимание. Голова Шастуна была освобождена от каких-либо мыслительных процессов. Полнейшее опустошение. Никаких чувств, никаких эмоций, никаких дум. Одна лишь удушающая пустота, бьющая ледяными колышками глубоко внутри. Казалось, что в его грудной клетке и черепной коробке образовались громадные дыры, вытеснив всё содержимое, заполняя обширное пространство толстым слоем инея. Он больше ни о чём не жалел. Всё стало абсолютно безразличным: не цепляло за живое, не вызывало тревожности, никак не беспокоило. Совсем. Даже самые острые и болезненные темы не весили ни грамма. В позе эмбриона, зажав между ног скрученное мёртвой хваткой одеяло, Тоша в сотый раз пересчитывал попадающие в поле зрения звёзды в окне, терпеливо дожидаясь сигнала о том, что пора вставать. Комната была окутана кромешной тьмой, и, дабы разглядеть детальное очертание мебели, нужно было дождаться, пока зрение адаптируется. Привычный беспорядок отсутствовал: меньшая его часть сдавленно ютилась в крупном, тёмно-синем чемодане, а оставшуюся Антон, пользуясь случаем, бережно разложил по законным местам. Всё выглядело так пусто… Как будто вместе с вещами это помещение покинула частичка его души. Телефон отрезвляюще завибрировал, вынуждая вернуться в реальность. Приложив кучу усилий и приличное количество времени, парень сумел себя перебороть и поднялся с кровати, не глядя отключая будильник. Игнорируя рутинный поход в уборную по нужде, он в полностью зомбированном состоянии тяжело, словно мешок с цементом, приземлился на любимое место за рабочим столом. И, выудив из подставки для карандашей чёрную гелевую ручку, принялся писать на новой, чистой странице блокнота: «Это письмо я пишу немного невдупляемым, поэтому, скорее всего, мне будет за это стыдно. Но по переписке было бы ещё хуже, поэтому только так. Мне очень жаль, что так вышло. Если бы не та машина, всё было бы по-другому. Ты бы продолжал меня любить, и мы были бы вместе. Но всё сложилось иначе. Возможно, если бы я не опустил руки, то у нас бы всё получилось, но я больше не могу. Не могу больше смотреть на то, как Лиза вертится вокруг тебя, а ты ей веришь. Да и тем вечером ты всё ясно дал мне понять. Несмотря на прекращение ваших отношений, я для тебя лишь друг. Ты прекрасный человек, самый лучший в моей жизни, ты всегда был мне самым главным приоритетом, я тебя любил больше всех, вместе взятых. Я правда искренне желаю тебе счастья — с этой девушкой или без неё. Я надеюсь, что у тебя всё сложится прекрасно. Спасибо тебе за всё, Арсений Попов…» Последнее слово выведено, замкнуто троеточием. Записка сложена пополам дважды, вложена в старый, давно пылившийся на полках конверт, а он — запечатан воском самой обычной, молочно-белой свечи. Дальше шатена ожидали торопливые, форсированные временем сборы, которые включали в себя лишь чистку зубов, лёгкую укладку кудрей мокрыми пальцами и примитивный выбор одежды. Закинув набитый до отказа рюкзак на плечо, ощутив неприятную тяжесть в спине, он обхватил холодную пластиковую ручку чемодана, навсегда покидая полюбившуюся сердцу комнату. Небрежно бросив на тумбочку прощальное письмо, что с лёгким шорохом приземлилось на лакированное дерево, он натянул давно не мытые кроссовки и, тихонько закрыв входную дверь, провёл по ней ладонью. Вот теперь Антон, наконец-то, прочувствовал всю тягость и горечь своего решения. В голове всплыл вчерашний разговор с сестрой, в котором Кристина яростно просила поехать до аэропорта вместе или хотя бы проводить его к выходу, но парень был против. Уговорил её не вставать под предлогом, что ей будет лучше спокойно отдыхать и не тревожить свой сон, хотя на самом деле просто боялся, что расторгается от прощания. Но сейчас — крупно пожалел. Переживать уход в одиночку было ещё хуже. Вечный оптимизм и боевой настрой девушки, постоянная поддержка и подколы были бы как никогда кстати в этот момент. Изменить это было уже невозможно — порывистое желание ворваться к Кристине в комнату, разбудить и крепко-крепко обнять одолел здравый смысл и холодный взгляд на ситуацию. Тем временем Арсений всеми фибрами души пытался вернуться к привычному ритму жизни, оборвав все связи со своей ненаглядной бывшей — начиная от прощального разговора лично, заканчивая социальными сетями. Регулярный приём лекарств всё больше и больше давал о себе знать: воспоминания лились активно нарастающим потоком. Самые яркие моменты из университета: шутки с добрыми преподавателями, радость при отмене ненавистных пар, то, как он успокаивал незнакомую девочку с первого курса, что рыдала в коридоре из-за первой двойки, самые красочные закаты из окна автобуса, вкуснейшие десерты в любимом кафе, больше половины всех поездок и сборов с близкими людьми, их дни рождения, их смех, глупые приколы и даже — несколько свиданий с Шастуном, которые послужили первой трещиной льда в его сердце. Их романтические вечера ощущались как что-то тёплое, родное, как то, что безумно хотелось бы повторить, и то, что ни в коем случае нельзя было потерять. В его голове боролись два голоса: первый пытался донести, что всё это неправильно, что он должен любить исключительно женщин, что лучше будет не ворошить прошлое; а второй, юношески непосредственный, — не умолкая вопил о том, что хочет обратно, хочет снова быть с ним и пережить всё упущенное заново, вынуждая чувствовать лёгкое смущение и вызывая тёплые мурашки. За последние дни не прошло и часа без нескончаемых смятений, порой переходящих в тревогу. Так тут ещё и ненароком усугубляющие ситуацию друзья, которые по совету врачей постоянно рассказывали парню о былых временах, в особенности делая акцент на его отношениях, в неустанных попытках помочь им вновь сойтись. Всё это ужасно выматывало. И когда в очередной раз в двери Попова раздался стук знакомого ритма, нежелание впускать гостя шло по нарастающей. — Ээй! Открывай, я же знаю, что ты не спишь! — немного возмущённым тоном послышалось где-то за пределами квартиры. Голос был до тошноты знакомый, а звук — громкий и ясный: человек, вероятно, говорил прямиком в замочную скважину. Всё ещё сонный и с наполовину опустошённой чашкой кофе в руках, брюнет, шаркая старыми тапками, поплёлся открывать. — Привет. Ты не спал? — раздражающе бодро для серого буднего дня поздоровалась Кристина, держащая за руку гораздо менее активную Вику. — Спал. — Но у тебя уже есть попить, и ты выглядишь умытым! И не таким уж помятым. — Ну так а зачем тогда спрашивать? Девушка недовольно фыркнула, нагло вывалившись в квартиру, затаскивая следом подругу. Давно привыкший к подобному, парень невозмутимо пошагал к залу, в почти угасших надеждах посидеть в спокойствии. — Ты здесь как? — скромно вбросила в неловкую паузу Виктория. — Да так. Более-менее. Ночью вспомнил, как Серёга смешно ёбнулся в слякоть в пятом классе. — Ого! Здорово! — с искренней радостью воскликнула Крис, плюхнувшись на тёмно-коричневый диван, наконец отпустив хрупкую руку девушки, что являлась этаким поводочком от самого дома. — В пятом классе?.. Ты ведь забыл только последние месяцы, разве не так? — непонимающе похлопала глазками Виктория, сию же секунду лицезрев на лице Попова саркастичную мину. — Придурок! Ничего смешного! Тот натянуто посмеялся над собственной шуткой, пытаясь хотя бы немножко поднять себе настроение. По итогу эффект проявился лишь на сестре Антона — она была единственной, кого это улыбнуло. Кратко хихикнув и высокомерно закатив глаза, в нежелании признавать свою невнимательность, она мысленно начала выстраивать предстоящий разговор. Для чего они, собственно, и пришли. — Арсюш, слушай, мы тут хотели поговорить… Брюнет почувствовал от этих слов некую серьёзность и выгнул бровь в немом вопросе. — Я даже не знаю, как тебе сказать, если честно… Девушку поддержала подруга: — Угу… Просто врач же говорил поменьше тебя шокировать и волновать… — Пфф… То есть, по-твоему, когда он узнал, что педик, он капец как не шокировался, да? — Крис, замолчи ты… — Не, ну а чё? Сначала весь этот пиздец с белобрысой, потом новость о том, что у него был мужик, потом узнание, что он ел… — Кристина сделала небольшую паузу, заметно помрачнев в лице и сморщившись. — Кота… Потом… — Не правда. Там была другая последовательность! Сначала он узнал, что был с парнем, потом котик, а потом уже все подробности «белобрысой». Ах да… и слова «узнание» не существует. Арсений сидел за столом полубоком, не спеша потягивая остывший напиток и без особой заинтересованности наблюдая за девочками, которые, по всей видимости, позабыли о его существовании. — Ну и чё? Самое главное, что суть верная. Эта новость гораздо менее шокирующая, чем всё, что было до этого. — Всё равно её нужно преподносить аккуратнее… — Тут хоть аккуратнее, хоть не аккуратнее — всё равно новость хреновая! — Так. Успокойтесь уже… Вы сегодня мне расскажете или я должен сам догадываться в процессе? — наконец вмешался в диалог брюнет, не в силах больше выслушивать разговоры о себе в третьем лице. Девушки умолкли, обменявшись напряжёнными взглядами, свидетельствующими о том, что каждая всё ещё решительно стоит на своём в этом небольшом споре, если его вообще можно так назвать. — Я не маленький, говорите как есть, не заплачу. Глубоко вдохнув свежий воздух со стороны окна, Крис монотонно сказала: — Тут у нас Тоша уехал… Со стороны парня не последовало никакой реакции. Абсолютно. Он лишь понятливо промычал и, переведя взгляд в пол, залпом допил утренний кофе, слегка сморщившись от концентрации сахара на дне. — И всё?! — недоумевающе воскликнула Вика, рассчитывая на нечто иное, более эмоциональное. — Да. Это его дело. Уехал и уехал… — тяжело поднявшись со стула, нервозно покусывая внутреннюю сторону губы, он вразвалочку пошагал к двери. — Если вы только это хотели сказать, то идите уже. Я в душ собирался сходить… Пока вы не осчастливили меня своим визитом. Девушка, внимательно наблюдая за каждым действием Арса, легонько сжала запястье Кристины два раза, словно антистресс — и этот сигнал обозначал, что ей было что сказать наедине. Она делала подобное не первый раз, и весь круг общения давным-давно привык к этому милому жесту. За исключением Кати, которая, несмотря на длительную и крепкую дружбу, вечно забывалась — и либо жамкала её руку в ответ, либо собирала внимание от объектов обсуждения громким: «Что?». Дамы не стали перечить владельцу квартиры, так как смысла в этом никакого не было, и, попрощавшись, покинули помещение, предварительно оставив записку от Шастуна на комоде в коридоре. Он сам попросил их об этом по звонку, парой часов ранее, пока торчал в аэропорту в огромной, нескончаемой очереди на регистрацию. — Так, давай выкладывай. Что ты там хотела? Ты чё-то придумала? Или узнала? Или поняла? — защебетала шатенка тут же, как только они очутились на улице. — Ничего такого… Просто мне показалось, что он загрустил… Но старался сделать вид, что ему пофиг. — Думаешь? Мне кажется, ему реально насрать… Вика замотала головой, тут же поправив непослушные, растрёпанные волосы, не сбавляя скорость шага: — Нет, было заметно, что его задело… Как думаешь, у них вообще есть шанс? — Да хрен их знает… — умолкнув на несколько секунд, обрабатывая поставленный вопрос, Крис с лёгкой грустинкой в улыбке продолжила: — Но я бы очень этого хотела. Они клёво вместе смотрелись. Миленько и угарно… Весь оставшийся день прошёл для Арсения словно в плену беспокойства, давящего изнутри. Он совершенно ничего не ел, да и в целом даже не глядел в сторону кухни — за исключением пары бокалов воды, набранных из-под крана в ванной. Мысли никак не получалось собрать в кучу: они импульсивно сменяли друг друга ещё прежде, чем позволяли сконцентрироваться на чём-то определённом. Постепенно нарастающая тревога комом стояла в горле, раз за разом вынуждая испытывать скручивания в животе и холод, пробегающий вниз по позвоночнику. — Тоша уехал… Психанул и уехал… — сильно растягивая буквы, по слогам проговаривал он, задумчиво водя подушечкой указательного пальца по ляжке круговыми движениями. Парень не прекращал думать об этом ни на секунду — его разум и сердце буквально горели от этой новости, что было ощутимо и физически, и морально. Всплыло новое воспоминание. Воспоминание об их последней совместной новогодней ночи, дешёвом костюме Деда Мороза, холодном покрытии балкона и ярких фейерверках. Не в силах больше мучиться в терзаниях, Арс сгорбился над столом и, издав звук, походящий на вой, несколько раз с особым остервенением ударился о него лбом. — Какой же я идиот… Нам же хорошо было вместе… — причитал он в полный голос, уткнувшись лицом в твёрдую мебель, из-за которой ощутил лёгкую, ноющую боль в голове. — Как я мог его забыть, ещё и послать… Дол-бо-ёб… — каждый слог последнего слова сопровождался ещё тремя ударами, в этот раз легонько сильнее. Ближе к вечеру его желудок дал о себе знать, подав в мозг сигнал о голоде, проигнорировать который вышло лишь чуть больше часа. И, наконец собравшись с силами, парень поднялся на слабые, ватные ноги и не спеша побрёл в прихожую, нырнув ступнями в сланцы поверх шерстяных носков. Энергии для приготовления пищи собственноручно точно бы не хватило, поэтому было решено пройтись до ближайшего супермаркета и купить какой-нибудь сэндвич или готовый обед в контейнере. Уличная прохлада немного отрезвила его затуманенное состояние, за счёт чего поход в магазин выдался не таким уж и тяжким, каким казался на первый взгляд. По крайней мере, ровно до того момента, пока Попов не достиг своей цели: внутри царила полная вакханалия — самый час пик, толпы людей, возвращавшихся с работы, их постоянно кричащие дети, пикающие кассы и громко играющая попса. Да, в целом всё как обычно, ведь подобный хаос — совершенно нормальное дело для вечернего города. Но в этот день нахождение в самом его эпицентре наводило непонятную панику. Пройдясь вдоль ряда с холодильниками, попутно рассматривая товары, парень добрался до самого конца маркета, обратив своё внимание на крупные жареные куриные ножки, выложенные за стеклянной витриной. Они мгновенно вызвали аппетит, а картофельное пюре в соседнем отделении только лишь помогло в принятии решения. Пока хмурая, уставшая под конец дня работница разогревала его выбор, Арсений заметил двух мальчишек, лет шестнадцати на вид, что крутились возле аппарата с напитками. Такие часто встречаются в крупных магазинах, на заправках и в прочих общественных местах. Они представляют собой высокие, глянцевые машины с сенсорными экранами. В меню — стандартный набор напитков: эспрессо, американо, капучино, латте, горячий шоколад. Напиток можно выбирать и настраивать по вкусу: добавлять сахар, молоко, сироп. Чашки и крышечки лежат рядом — пластиковые или бумажные, в зависимости от заведения. Всё происходит самостоятельно: выбрал, оплатил, подставил стакан — и через пару секунд напиток готов. Однако, невзирая на всю простоту приготовления, у одного из мальчиков, на котором была лёгкая серая шапка поверх короткой стрижки, возникли проблемы. Он никак не мог разобраться с кучей кнопочек и понять, какая из них запустит процесс. Пока второй, более сообразительный, с небрежным пучком из блондинистых, кучерявых волос на голове, насмехался, держа свой кофе в руке. — Не хочешь мне помочь, придурок? — раздражённо послышалось со стороны мученика в адрес своего друга. Тот злорадно мотнул головой и отправил парню воздушный поцелуй, а после нежно положил руку на плечо и прошептал что-то на ухо. Услышать, что именно, конечно, было невозможно, но со стороны это смотрелось гораздо теплее, чем просто по-дружески. Короткостриженный мальчик оттолкнул от себя другого, но без капли агрессии, с предельной осторожностью. А после выхватил из его рук стаканчик и театрально, показательно сделал крупный глоток. — Молодой че-ло-век! — негативный тон женщины, что держала перед лицом Попова пакет с едой, вывел его из раздумий. — Ох, да… Простите, — парень отвлёкся от незнакомцев, дабы забрать свою покупку, а когда повернулся обратно — их не было. Уже ушли. По пути домой голову брюнета разрывало гораздо сильнее, чем прежде — мальчишки пробудили в нём более десяти воспоминаний. Теперь сомнения полностью иссякли. В нём всё ещё теплились самые нежные чувства к своему парню, которые неистово быстро подогревались с каждым разблокированным в памяти совместно проведённым моментом. Холодный порывистый ветер обдувал улицы Владивостока морской свежестью, что сильно отдаляло жителей этого прекрасного города от тёплых летних дней. Солнце бледными лучами озаряло лужи вокруг, что даже не успевали просыхать до следующего пополнения в виде дождя. Во всяком случае — самые крупные. И погода в этот день была полным тому доказательством. В трещинах дорог, тротуаров, в щелях брусчатки и прочих углублениях скопилась серая, мутная вода, отражающая не менее серое небо. Картина невзрачная, но пропитанная умиротворением. Шастун не спеша шёл вдоль набережной, наслаждаясь каждым моментом позднего утра. На его плечах не было рюкзака или прочего груза, который как-либо мог отяготить прогулку. В правом кармане — лишь разряженный телефон, а в левом — пара скомканных купюр и ключи от дома, где он снимал комнату. Как Тоша и предполагал — с жильём неплохо помог давний знакомый, а также с поиском первоначальной работы бариста, с чем он неплохо справлялся. Сегодня парень решил даже не брать с собой наушники, ведь крики чаек, шум лёгких волн и ненавязчивые, отдалённые звуки ленивого города — тоже своего рода музыка. Ему было хорошо, пусть и спокойствие пока не овладело им полноценно. Смена местности действительно помогла пережить тяжёлый депрессивный эпизод. Шатена больше не беспокоили ненастья в личной жизни и прочие трудности. Он больше не убивал по несколько часов в день на бессмысленную обработку тревожных мыслей и больше не поглядывал на алкоголь, от которого соблазнительно веяло резкой расслабленностью. Последние три недели, проведённые вдали от тяжёлого прошлого, были глотком свежего, чистого воздуха. Они стали для него спасением, чистым листом биографии. Но, конечно, не всё так радужно: было что-то, что неумолимо тянуло назад — голубоглазый, улыбчивый, вечно активный брюнет. Ближе ко второй половине дня Антон решил зайти в кафе неподалёку от дома. Он уже посещал его пару раз: сразу после переезда — в компании школьных друзей, а потом с близким приятелем Егором. С тем самым, что по доброте душевной взял на себя все поиски бюджетной квартиры. И вот сегодня был третий. Выходной, постепенно всплывающий на горизонте закат, полученный предыдущим днём аванс — всё было идеально. Само заведение было в серых тонах, минималистический стиль: круглые белые столики на блестящих железных ножках, потёртые массивные диваны, рассчитанные не на одного посетителя, и одноместные высокие стулья вдоль стены. Внутри было просто небесно-светло, чему поспособствовало наполовину стеклянное построение — одна стена была полностью прозрачной. С одной стороны, это было интересным решением, но с другой — такие неудобства, как вечно заглядывающие прохожие, совсем не были учтены. Шастун заказал пасту карбонару с беконом — или макароны с сыром, как бы наверняка назвала её Кристина. В меню было сказано, что ожидание может занять от десяти до двадцати минут. Как и полагается — в первую очередь приносят приборы и напитки, а в его случае это ароматный американо на блюдечке, обычная вилка, маленькая чайная ложка и закруглённый нож, которым практически невозможно ничего разрезать без излишка усилий. Парень не глядя потянулся к белоснежной ручке на чашечке, но не нащупал её и ткнулся пальцами в пустое блюдце. В это же мгновение в радиус его обзора попал мужской силуэт, приземлившийся напротив, а следом послышался крупный, чёткий глоток. — Как всегда… У тебя вкуснее… — раздался до боли знакомый голос, а после — неловкий, смущённый и даже немного виноватый смешок. Губы Шастуна разомкнулись от удивления, а глаза стали ещё более круглыми. Он даже чуть было не подавился от неправильного вздоха, но непроизвольная задержка дыхания на пару секунд помогла. — Что ты… — постепенно отходя от шока, начал лепетать шатен, даже не скрывая искренней, детской радости от этой встречи, но его перебили: — Тош… Я же говорил, что я не старый! Память моя не подвела! Я всё вспомнил, и… мне кажется… нет, я уверен! Уверен, что снова люблю тебя. Точнее — до сих пор… Ты прости меня, пожалуйста… Если бы я м… Но Антону были уже совершенно безразличны какие-либо извинения. Он слез со своего стула, пулей влетев в объятия Арсения, сияя от счастья и с трудом веря в реальность происходящего. Парни не собирались отпускать друг друга ещё долго, вдоль соскучившись по прикосновениям друг друга. Широкие улыбки не сходили с их лиц целый вечер, а внутри каждого плотно и уверенно поселилось понимание: теперь это — навсегда.