Инверсия

Ночной ветер плавно колыхал длинные ветви. Они напоминали пряди чёрных волос, будто над берегом опустила огромное лицо таинственная незнакомка, и с интересом разглядывала редких гостей. Да какая же она незнакомка? Это госпожа Ива, которую они сделали хранительницей своих самых страшных и дорогих секретов. Устало привалившись к стволу с потемневшей надписью «Ю+В», Юрка прикрыл глаза и улыбнулся. - Знаешь, Володь, если мне суждено сегодня сдохнуть, то пусть так. Главное, что рядом с тобой, на нашем месте. Где всё начиналось. Это даже лучше, чем можно пожелать. - Не говори так, - одёрнул его Володя, пожалуй, слишком по-вожатскому. - Ладно, не буду, несостоявшийся самоубийца, - мрачно пошутил Юрка. Володя поджал губы. Действительно, оправдания ему не было. Он тяжело сел на землю, лицом к реке. Его скрывала беспрестанно шевелящаяся крона, зато ему тот берег был виден отлично. Лагерь, окутанный во тьму, лежал как на ладони. Мгла буквально клубилась, затекая в выбитые окна и проломы дверей. Наполненный когда-то детским смехом и песнями, тот берег сохранял напряжённое, тоскливое молчание. Оттуда тянуло сыростью и гнилью. Два одиноких фонарика блуждали между столовой и остовами спортплощадки. - Давыдов! – приглушённо рявкнули с той стороны, - разговор есть! Туман глотал звуки, изрыгая убогие куски. Пятно света метнулось по иве, и второй фонарик исчез за кустами. Юрка, охнув, присел. Подполз к Володе, и уселся рядом. Лицо его было напряжённым. - Это я во всём виноват, - сказал Володя. Он достал пистолет, и принялся поглаживать затвор. - Ты сожалеешь? – спросил Юрка. - Да. - А я вот ни о чём не жалею, - сказал Юрка, задумчиво следя за светом фонарика, - кроме того, что не приехал в Москву и не втащил тебе раньше. Тогда, глядишь, всё по-другому бы вышло. А может, и нет… Моя мама всегда говорила, что судьба нам предначертана заранее, мы ею повязаны, и как бы не рыпались, всё равно придём к одному итогу. Тому, что уготовила судьба. - Веришь в судьбу? - Володя взглянул на Юрку. - Ну, в чём-то мама определённо права. Например, в том, что пункт назначения у нас всех один. Какой бы путь ты не выбрал, всё равно попадёшь на тот свет, - хохотнул тот, и взгляд его опустился к пистолету, - ты обещай мне кое-что, Володя. - Что? - Ты никого не убьёшь этой ночью, - Юрка посмотрел на Володю так сурово, что тому стало неловко. - Я бы никогда, Юр, - заверил его Володя, - я не смог бы забрать чью-то жизнь. Свою – может быть, но чужую – никогда. - Даже если мне будет грозить опасность? Володя опешил. Молча открыл и закрыл рот, как рыба. Ночь зажмурила глаза и зажала уши. Даже ветер стих. - Обещай, - тоном, не терпящим возражений, велел Юрка. Володя помешкал, поиграл желваками, сглотнул. Из заросшего ручейка, оставшегося от реки, возмущённо вскрикнула ночная птица. - Обещаю, - сказал он, наконец. Сам не знал, соврал или нет. Проверять не хотелось. Юрка сжал его ладонь. Снова посмотрел на тот берег, нахмурился. - Что-то наши братки притихли. Нехорошо… В камышах справа зашуршало, захлюпало. Володя подскочил, помог подняться Юрке. - Уходим, - строго сказал он. Пропустил Юрку вперёд. Внимательно огляделся, медленно отступая. Кто-то действительно поднимался вверх по берегу. Володя развернулся и поспешил за Юркой. Нагнал его быстро, маневрируя между стволами. - Стоять! – гаркнули за спиной. - Хер тебе, дурной пизды ребёнок! – рявкнул в ответ Юрка, спрятавшись за деревом. Володя скрылся за соседним. Юркины глаза блестели в темноте. Дыхание его было возбуждённым. Растрёпанный, в рваном пальто, лихорадочно скалящийся, он напоминал сумасшедшего. Безумный и невероятно любимый. Только бы не натворил глупостей… Володя поймал себя на мысли, что с огромным удовольствием трахнул бы его прямо здесь. Всё, что сдерживало его раньше, уже не имело значения. Клацнул затвор чужого пистолета. Володя зажмурился от досады, но не издал ни звука. - Давыдов, харе меня мурыжить, вылезай! Не то пристрелю тебя нахер, падла! Вместе с твоим кадром! Тон у водилы был крайне раздражённый. Володя затаил дыхание. Посмотрел на Юрку, и успел только открыть рот. Всё случилось так быстро. Юрка бросился бежать, и на долю секунды оказался на мушке. Володя не успел его остановить. Воздух загустел, время замерло. Раздался выстрел, за ним второй. Сердце пропустило удар. Юрка упал, и по инерции проехал на коленях ещё немного. Чуть не провалился в яму, завозился в грязи, как-то странно дыша. Володя глубоко вдохнул и вылетел из-за дерева. Вскинул пистолет и направил его водиле в голову. - Какого хуя?! – рыкнул, до боли сжимая оружие. Рука его дрожала, водила расплывался и терялся в белой дымке. - Опусти пушку, - велел водила. Лицо у него было злое, как у голодного пса, не хватало только ошейника и цепи. - Юра, - позвал Володя, не спуская глаз с противника,- Юрка, как ты? Юра молчал. Во рту сделалось кисло. Володя задышал чаще. Большим пальцем снял пистолет с предохранителя. Раздался тихий щелчок. - Убери пушку… - ещё раз предупредительно прорычал водила, нервничая. - Володя!.. – позвал Юрка, и Володя с трудом сдержался, чтобы не обернуться и не кинуться к нему. На глаза навернулись слёзы ужаса. - Да? – спросил он, плохо скрывая эмоции. - Володя, ты обещал… - Юра, как ты? – повторил Володя. - Жить буду… Голос у Юрки был сдавленным, но не хриплым, не сипящим. Он рвано и шумно дышал сквозь плотно сжатые зубы. - Чего тебе надо от меня? – спросил водилу Володя, едва сдерживая гнев. Оружие он всё же немного опустил. - Ваха, ты там сдох?! – громко поинтересовался водила, очевидно, обращаясь к своему напарнику. Кусты на берегу зашелестели. Из темноты показался кавказец. - Давай сюда трубку, - скомандовал водила и протянул ладонь. Ваха торопливо захлопал себя по карманам. Телефон нашёлся во внутреннем кармане куртки. Он положил аппарат на протянутую ладонь. Юрка застонал. Володя выматерился, бросил пистолет под ноги, и бросился к нему. Набиравший номер водила дёрнулся, но не выстрелил. Володя упал на колени рядом с Юркой. В темноте было плохо видно, но большое тёмное пятно, расползшееся по Юркиной светлой штанине, виднелось отчётливо. - Блять-блять, - не найдя слов от волнения, затараторил Володя. Он не знал, что делать. Мысли в голове спутались, его трясло. - Скотина такая, - сквозь боль улыбнулся Юрка, - но это я сам виноват. Ты не переживай, Володь, царапина. До свадьбы заживёт, - он сморщился, - Больно, пиздец. Ты не мог бы… Надо перевязать вот тут, под коленом, чтобы кровь остановить… Поддавшись порыву, Володя обнял Юрку. Прижимал к себе, пока тот не застонал. Потом опомнился, и принялся разрывать штанину пополам. Ткань трещала, довольно легко поддавалась. Рвать пришлось и с другой стороны. Потом эти два лоскута Володя осторожно завязал узлом над икрой. Юрка тихонько заскулил. - Владим Львович, вас к телефону, - водила внезапно оказался рядом, и Володя вздрогнул. Протянутая трубка, большая и убогая, похожая на кирпич, вызывала ужас. Отец. Сейчас он возьмёт трубку, и услышит это чудовищное, ненавистное до скрежета зубов, тошнотворно спокойное «алло». Отец назовёт его по имени, поприветствует, как ни в чём ни бывало. Праздно поинтересуется, как у него дела. Ни одна нота не дрогнет в его голосе. Потом он скажет, что очень, очень расстроен Володиным поведением. Что разочарован. Что ему даже в голову не приходило, что сын может так отплатить ему за заботу и поддержку. Всё это прозвучит холодно, отстранённо, почти механически. На том конце отец будет крутить в пальцах стакан с коньяком, который швырнёт в стену сразу же, как положит трубку. Но до этого он велит водиле и кавказцу привезти блудного сына домой. Чтобы преподать ему жизненный урок. Самый запоминающийся в его жизни. Он проиграл, просчитался, попался. Партия сыграна, пришло время платить по долгам. Володя забрал сотовый окровавленными пальцами. Дрожащей рукой поднёс к уху. - Алло. Слово далось ему с трудом, едва пролезло в пересохшее горло. - Алло, Володя? Сынок, ты в порядке? Боже мой, сынок, ты живой! Володя не сразу сообразил, что взволнованный голос, ни капли не похожий на механический тон отца, принадлежал женщине. Он изумлённо заморгал, принимая новую реальность. - Мама?.. – спросил он несмело. - Володенька, господи, что же ты… - женщина на том конце заплакала, - Сынок, прости что всё так, я не знала, как тебя найти, ты не отвечал на звонки, как сквозь землю провалился. Я так рада, что ты живой, сынок! Вдруг её тон изменился, она взяла себя в руки, пару раз шмыгнула носом, и сказала: - Володя, папа умер. Новость камнем обрушилась на голову. Жгучая желчь, бурля, поднялась к горлу, и Володя понял, что его сейчас стошнит. Он всучил телефон водиле, отвернулся, и его вырвало. Искажённый голос матери из динамика встревоженно окликал его. Проблевавшись, Володя уселся задницей прямо на землю. Вытер рот рукавом. Юрка смотрел на него испуганно, водила – с презрением. Голова кружилась, Володя почувствовал себя пьяным. Он забрал телефон обратно и приложил его к уху. - Сынок! - звала мать. - Я здесь, мам, здесь. - Папу утром нашла Алла, - сказала женщина, надрывно вздыхая, - Она сразу же сообщила мне, никому ничего не сказала. Я нашла записку и спрятала её. По спине побежала дрожь. Мать всё знает. - Не волнуйся, сынок, никто больше её не видел, - мать сделала многозначительную паузу, а потом запричитала, - Володя, не делай так больше никогда! Я бы не пережила, если бы потеряла вас обоих! - Мама… - А? – она замолкла. Дыхание её было свистящим. - Прости меня. Я ужасный человек. - Что ты, сыночка, не говори так! – упрекнула она его. Голос её дрожал, - ты такой, какой есть. Ты был честен, доверял нам, а мы…То, что отец не смог принять тебя, так это не его вина, и тем более не твоя. Просто так сложилось, сынок. Иногда так сложно понять эту жизнь, я вот до сих пор удивляюсь, как бывает… Но я люблю тебя, Володя. И всегда любила. Это я знаю точно! - Ты расстроена, что твой сын… - Володя опустил голову, подбирая правильное слово, - бракованный? - Какой уж есть, - горько и одновременно нежно улыбнулась мать, - главное, чтобы ты был счастлив. Я всё переживу. Только обещай мне, что ты больше никогда… - Обещаю, - перебил её Володя, и, взглянув на Юрку, добавил, - больше никогда не решусь убить себя. Клянусь. Повисло неловкое молчание. - Прости меня, сынок, - вдруг сказала женщина, - и старого дурака прости. Он же хотел как лучше… Не держи на него зла, что уж теперь… - Всё в порядке, - ответил ей Володя. Ему вдруг сделалось странно легко. Неуместная улыбка тронула губы. Кончики пальцев приятно покалывало. Он мысленно отругал себя за это, но от нарастающей эйфории избавиться не удалось. - Мам, ты могла бы отозвать этих…уважаемых господ, - попросил Володя, подняв взгляд на водилу. Тот не изменился в лице, и даже глаз не отвёл. - Конечно-конечно! – затараторила она, - они тебя не обидели? Я велела им быть осторожнее! Володя взглянул на Юрку, затем на амбалов. Прикинул все «за» и «против», решил, что не стоит усугублять ситуацию. Не сейчас. - Нет, всё в порядке, - соврал он. Водила самодовольно хмыкнул. Юрка поднял вверх большой палец. - Ну да, ну да, пошёл я нахер, - пробубнил он, страдальчески улыбаясь. - Ещё хочешь? – поинтересовался водила. - Фик дихь, - прошипел Юрка, - фик дихь зельба, шайзфресса!* - Володя, приезжай домой, - попросила мать. - Обязательно приеду. Скоро увидимся, - пообещал Володя, и передал испачканную в крови трубку водиле. В голове было чисто. Шестерёнки остыли и завертелись легко и непринуждённо. Канат, тянущий его на дно пропасти, оборвался. Груз стыда сгинул в бездне. Сперва от свободы стало жутко, и закружилась голова. А потом Володя привык. - Зла не держи, Давыдов, - сказал водила без тени улыбки, - не мы такие – жизнь такая. Володя даже не поднял на него глаз. Он смотрел на стремительно бледнеющего Юрку. Кавказец посветил фонарём прямо тому в лицо. Смутная тревога мерзкой змеёй заползла под рубашку. - Юра? – позвал Володя, и тот вяло мотнул головой. - Ему надо в больничку, - заключил кавказец. - А то я не знаю, - огрызнулся Володя. Он закинул Юркину руку на плечи и попытался поднять на ноги. Но Юркины глаза закатились, и он повис на Володе как тряпичная кукла. Володя едва успел подхватить его под спину. От страха онемели ноги, но он знал, что обязан соображать здраво и действовать быстро. - Юра! – он шлёпнул его прохладной по щеке, - Юра! Никакой реакции. Володя до боли прикусил губу и попробовал взять Юрку на руки, но тот оказался куда тяжелей, чем можно было представить. Дрожащие от волнения руки не слушались. Водила сплюнул сквозь дырку в зубах, и подхватил отключившегося под вторую руку. - Ваха, если не хочешь сегодня закапывать жмура, беги заводи агрегат, в двадцать пятую поедем! Кавказец послушался, и тотчас скрылся в камышах. - Тяжёлый сукин сын, - буркнул водила. Володя откинул безвольно болтающуюся Юркину голову и сильно укусил того за мочку уха. Горячая, солёная кровь брызнула на язык. Юрка открыл глаза, тихонько вскрикнул. Стало полегче. Володя машинально пригладил его торчащие волосы и улыбнулся окровавленными зубами. Они тащили Юрку через лагерь. Его ноги едва поспевали, и были больше обузой, чем опорой. Двигаться приходилось быстро. Всё вокруг стало неважным. От железного запаха и вкуса крови мутило. Дышалось с трудом. Слёзы текли сами собой. - Ещё немного, Юрочка, - сказал Володя,- ещё чуть-чуть потерпи, милый. Держись. Скоро всё будет хорошо… Водила посмотрел на него ошеломлённо. Но не остановился, и вялую руку с себя не сбросил. Только плотнее сжал зубы и запыхтел сильнее.

***

В телефонной будке, недалеко от больницы, Володя позвонил домой. Трубку взяла супруга. Сухо поприветствовала его. Её голос был чуть охрипшим, а тон нарочито холодным. Володя прекрасно понимал, почему. Но к своему стыду, обнаружил, что теперь ему абсолютно всё равно, злится она на него или нет. От собственной бесчувственности захотелось покаяться и станцевать одновременно. Он сказал ей, что попал в передрягу, но жив и здоров, и сейчас разгребает последствия. Что ей не следует волноваться. Что виноват сам. - Когда ты приедешь домой? – поинтересовалась она будто бы безучастно. По будке заколотил дождь. Володя поджал губы и опустил голову. - Прости меня, милая. Я уже дома. Молчание на том конце затянулось. Володя слушал статический шум и считал периодические щелчки эфира. Потом Света тихонько заплакала. А он, вместо того, чтобы успокоить её, заверить, что он пошутил, что скоро приедет и обнимет её, повесил трубку. И мир изменился, окончательно и бесповоротно.