Можжевельник, ежевика и терновый куст

— ДИЛЮ-Ю-ЮК! Вместе со вспышкой молнии по винокурне разносится истошный детский крик. Красноволосый юноша подскакивает с тёплой постели, босые ноги встречают холодный пол, и бежит к двери, в коридор. Некогда сладкий сон будто рукой смахнуло. Дилюк мгновение ока оказывается в комнате своего младшего брата и находит того с заплаканным лицом и начавшейся вследствие этого икотой. Кэйа сидит на кровати. Он сжимает ручками простынь. Судорожные всхлипы разносятся по недавно переделанной под детскую комнате. Окошко, которое ещё вечером Дилюк совершенно точно помнит, что закрывал, теперь нараспашку, и бьётся оконными ставнями об раму с очередным порывом ветра. Этой ночью, как и обещали, гроза. Чёрт! Ему стоило быть более предусмотрительным. Дилюк подсаживается на край кровати, сгребает мальчонку в объятия и нашёптывает, словно мантру: — Всё хорошо. Я здесь, Кэйа. Это был всего лишь кошмар. Он чувствует, как маленькие ручки теперь сжимают его ночную рубашку вместо простыни, и как под ключицей слева она, рубашка, начинает намокать от слёз. Но Дилюка это ничуть не раздражает, не злит. Он только продолжает говорить утешения, раскачиваясь назад-вперёд. Спустя какое-то время, может минут пятнадцать, а может и полчаса, всхлипы затихают. Крохотное тельце, что сейчас кажется особенно хрупким, больше не содрагается в плаче. Похоже, Кэйа окончательно успокоился, провалившись в сон. Дилюк глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он выпускает Кэйу из объятий, укладывая на подушку и накрывая одеялом. На прикроватной тумбочке юноша находит плюшевую сову, которая в далеком детстве не раз оберегала от неприятных сновидений самого магната, и подсовывает игрушку малышу. Тот же рефлекторно прижимает её покрепче к груди. Сам же Дилюк, оглядевшись, подвигает к кровати кресло-качалку. Он взбивает подушку и наконец усаживается в него при этом, накрываясь покрывалом. Остаток ночи он проведёт рядом с братом, дабы не допустить новых кошмаров.