Имена на стене

      По-хорошему — забивать на колледж не стоило. Впрочем, Джонни постоянно твердил это сам себе, когда кто-то из преподавателей жаловался на его бесчисленные прогулы. Обычно в один из таких моментов колесо Сансары давало оборот и вуаля: вызов на разговор к директору, звонки родителям с предупреждениями, разборки дома, попытки матери и отчима взяться за воспитание. Тогда Джонни, тщательно взвесив в голове все «за» и «против», обычно брался за учебу. Иногда такого рвения хватало аж на две недели, но потом оно постепенно улетучивалось и забывалось, как плохой сон без следа исчезает из памяти уже к обеду.       Джонни стоял возле кабинета директора и собирался постучать в дверь, но ему этого не хотелось. Нет, он не испытывал страха перед тем, что его снова будут отчитывать или, может быть, уже отчислят наконец. Ему просто не хотелось. Да и зачем? Ведь он и так уже наперед знал, о чем будет вещать директор, то и дело театрально убирая со лба пот именной шелковой салфеткой. Костяшки пальцев наконец пробарабанили заветные три раза по лаковой поверхности.       – Войдите, – приглушенно раздалось по ту сторону.       В кабинете приятно пахло старыми книгами, недавно выпитым черным кофе и мужским парфюмом. Тишину нарушало лишь тиканье настенных часов да тяжелое дыхание тучного седовласого директора, жестом приглашающего Джонни сесть.       – Вы считаете себя умнее остальных, не так ли, мистер Харпер? – Тимоти Коллинз всегда начинал разговор с этих слов, – и считаете, что правила написаны для всех, кроме вас?       «Любит же он устраивать драму на ровном месте. Дайте ему уже Оскар наконец», – мысленно усмехнулся Джон, а вслух ответил:       – Нет, сэр.       Директор Коллинз смерил его по-отечески строгим взглядом, выдерживая напряженную паузу.       – Вас не было на занятиях ровно две недели, мистер Харпер, – сказал он. – Вам есть что ответить на это?       – У меня были дела, – пожал плечами Джонни и, предупредив следующий вопрос, добавил: – Личные.       Лицо директора исказилось недоверием. Глядя на нерадивого студента, он тяжело вздохнул и небрежно бросил носовой платок на стол.       – Оно тебе надо, Джон? – впервые за все три года директор перешел на неформальный стиль общения. Облокотившись на стол локтями и сложив толстые короткие пальцы в замок перед собой, он слегка подался вперед, – ты по-настоящему испортил свой послужной список прямо перед экзаменами, которые начнутся через несколько месяцев. Из уважения к твоей семье и, в частности, к твоему отцу-ветерану, который служил в Ираке…       – Он мне не отец, – сухо отрезал Джонни. Его бесило одно только упоминание этого мудака, а восхваляющие оды от Коллинза и вовсе провоцировали приступы тошноты.       – Ладно, пусть он и не твой родной отец, но он воевал в Ираке, и тебе следует проявлять больше уважения...       – Послушайте, мистер Коллинз, – пропустив последние слова мимо ушей, перебил Джонни, – я все уяснил и возьмусь за учебу. Сдам экзамены, и больше вы меня не увидите. Директор откашлялся, давясь возмущением, а затем поправил очки на переносице и положил на стол перед Харпером запечатанный бумажный конверт.       – Что это?       – Документы на твое отчисление. Сначала я хотел отправить их твоим родителям, но, думаю, тебе лучше самому сделать это. За свои поступки нужно отвечать, мистер Харпер.