Табу на любовь

— Что ты здесь делаешь? — мой шепот больше похож на шипение. Не удосужилась даже поздороваться, но сейчас не самый удачный момент. Я не хотела его видеть. Хочу. Стоило только открыть дверь, увидеть родные глаза цвета пасмурного неба — и я снова пропала. Как и всегда. Сердце болезненно сжималось от этого взгляда. Господи, не смотри так. Не надо. Смотри только на меня. Он единственный, кто мог так смотреть на меня. Боль и обожание на века отпечатались в глубине любимых глаз, борясь друг с другом. — Привет, малыш, — наглости ему не занимать. Все такой же, уверенно подпирая плечом дверной косяк, улыбается как-то хмельно. Странно, ведь запаха алкоголя нет. — Я скучал, маленькая. Впустишь? Да. Он даже не представляет, сколько боли причиняет мне это прозвище. Только он мог так меня называть. Только ему я это позволяла. И как бы я не хотела скрыть слабость, это выше моих сил. Жмурюсь, кусая изнутри щеку до боли. Проходят лишь секунды и я быстро возвращаю строгое лицо, но он успевает это заметить, прекращая улыбаться. С этим серьезным выражением я лучше вижу все изменения за три года: лицо осунулось, и теперь линия челюсти более четкая, острая; у глаз появилось больше морщинок; седые волоски проскальзывали не только у висков, но и по всей немного растрёпанной стрижке. Всего лишь три года, а чувство, будто прошла вечность. — Ты поздно, — на часах три ночи и в моем голосе скользит усталость. Но говорила ли я про время или про то, что он решил объявиться впервые за столько лет? Кто знает. Мне было правда больно за его поступок, но злость, как и детские обиды прошли, стоило ему появиться на пороге. Нет. Раньше. Ещё когда он несколько раз начал звонить, а я не брала только из-за сонливости. Не видела, кто звонил, и подскочила на кровати после смс с коротким «Впусти». Так и не смогла заставить себя удалить его контакт, втайне лелея глупые надежды. Мимолётная полу-улыбка скользнула на его лице, прежде чем он выпрямился. Смотрит со всей серьёзностью, будто находится на очень важном совещании. А меня пробирает до дрожи в руках. Так, что мурашки разбегаются по всему телу. Будто и не знала, насколько он высокий, возвышаясь надо мной почти на две головы, подавляя аурой. Властной, сильной, гордой. Снова чувствую себя его маленькой девочкой, судорожно сжимая ладошкой ручку двери, будто она была спасательным кругом. — Нам надо поговорить, — в голосе ни капли от просьбы. — Пожалуйста, — и я вздрагиваю, услышав нетипичные ему нотки мольбы. — В три ночи? — больше я не сдамся. Не теперь. — Сейчас не лучшее время… — не вру. Стараюсь прикрыть дверь как можно больше, немного высовываясь телом в небольшую шель. Нервно оглядываюсь на дверь спальни. — Ты не одна? — сразу догадывается. Глаза темнеют, лицо приобретает жёсткие и острые черты, и я вижу, как играют желваки, когда он сжимает челюсти. Мне немного страшно. Я знаю, каков этот мужчина в ярости. И так же знаю, что он бы никогда меня не тронул, боясь не за себя. — Три года прошло. Что ты хотел? — не узнаю саму себя, становясь той, от кого всегда воротило. — Чтобы ждала? Чтобы вечно плакала по тебе? Что?! Даже не смущает, что голос эхом разносится по коридору. Кажется он тоже удивлен, но быстро адаптируется к нападкам, нежно касаясь холодными ладонями плеч, чуть сжимая. — Маленькая, пожалуйста, давай ты меня впустишь и мы поговорим. Знает, чёрт, как меня успокоить. Как надавить, чтобы я что-то сделала или согласилась. Я не выдерживаю его прикосновений и взгляда. Только что проиграла самой себе, отступая назад и позволяя ему войти. Одна битва проиграна, но не война. Чтобы он не сказал, все это в прошлом. Но я так хочу этого в настоящем. Мы заходим на кухню. Довольно маленькую, с простеньким ремонтом. У стены стоит прямоугольный стол и скорее по привычке предлагаю: — Чай, кофе? — знаю, что он выбрал бы кофе. — Нет, не стоит. Садись, — даже у меня в квартире умудряется быть главным. Смотрит пристально, наблюдая за малейшими движениями. Поднимает взгляд только когда я сажусь напротив. Молчит. — Ты хотел поговорить, — напоминания не нужны, но тишина так давит, что я подаю голос первой. Хочется чем нибудь прикрыться. К примеру, кружкой, но пить совсем не хочется. — Как ты? Все хорошо? — я слишком хорошо его знаю, чтобы сказать — это не напускная забота. Он правда хочет знать ответы на поставленные вопросы. — Отлично. Как видишь, живу дальше без тебя. С парнем, — намеренно выделаю последнее, не скрывая стервозной улыбки. Он сделал слишком больно, чтобы я сейчас скрывала раздражение и возрастающую злость. — С парнем… — медленно повторяет, будто не может понять, что за животное такое. — Давно? — Что давно? Как давно встречаемся? Или живём вместе? А может как давно он меня трахает? Несмотря на проскочившую улыбку, я прекрасно вижу, что его раздражает сам факт наличия кого-то. Но ему определенно нравится мой словесный бунт. Странно, ведь я знаю, как этот мужчина любит покорность. — Всё. По порядку, — я не ожидаю такого, приоткрыв рот. — Где-то месяца три… Переехала недавно, на прошлой неделе… — не могу скрыть дрожь в голосе и тем более скрыть румянец. Только он так может на меня действовать, переворачивая весь мой привычный образ. — Последнее. — Не важно, — отворачиваюсь. Не хочу отвечать. Не хочу, чтобы он знал. — Малышка. — Три месяца. С самого начала, — выпаливаю настолько быстро, что сама не понимаю, что сказала. Но он точно разобрал каждое отдельное слово. Кривится, сжимая в кулак руку на колене. Да брось, ты ведь тоже не невинен — хочу выпалить, но молчу. Я не хочу знать ни об одной шлюхе в его постели. Несмотря на его возраст, прекрасно знаю, насколько он может быть ненасытен. — Рита? — с лица моментом сходят все краски. Пришлось ухватиться за стол, чтобы точно не упасть. — Что тут… Все хорошо? — Да, — смотрю на незваного гостя, глазами умоляя, чтобы он ничего не делал или говорил. Он повинуется. Скучающе окидывает взглядом взошедшего на кухню парня, оценивая. — Точно? — переспрашивает, напрягаясь всем телом и испытывающе смотрит то на меня, то на незнакомца. Что же, его можно понять. В три ночи в его квартире находится непонятно кто. Но если бы меня спросили, кто победит в случае драки, без сомнений поставила бы на гостя. — Жень, все правда хорошо. Это мой… папа, — секундная задержка в голосе заставляет мужчину улыбнуться. — Мы поговорим и он уйдет. Иди спать. Женя нехотя слушает меня. Его сомнения обоснованы, ведь я никогда с ним не обсуждала отца. После его ухода, мы некоторое время сидим в тише. То ли ждём, когда Женя закроет дверь спальни, чтобы точно быть уверенными, что нас не подслушивают, то ли отец просто думает, что ещё сказать. — М, — хмыкает, скорее усмехаясь чему-то. Смотрит с какой-то хитрой улыбкой, будто разгадал мой самый большой секрет. — Что? — Он тебя хоть удовлетворяет? — Я не собираюсь на это отвечать, — щёки снова заливает румянец и я отворачиваюсь. Зря. Очень зря. Отец любит, когда с ним разговаривают глядя в глаза. Он стремительно подскакивает, рукой упираясь в стол, а второй хватая меня за подбородок. Грубо разворачивает к себе и я теряюсь от того, насколько близко он оказался. — Что ты… — хочу возразить, отвернуться, но он не оставляет и шанса на спасение. — Просто. Ответь. Да иди нет? — шёпот опаляет лицо. Он буквально рычит, словно оголодавший зверь. Мне настолько жарко, что хочется скинуть теплый халат к чертям. Мысли путаются. Я не могу сформулировать ни то что мысль, даже кроткий ответ. Дыхание учащается в такт колотящемуся в груди сердцу. Пожалуйста, поцелуй меня. Я точно не сдержусь, если он приблизиться. Утону, без остатка растворюсь в нем снова. Только бы не касался… — Да, — наглая ложь. Выплевываю ему в лицо обжигающую неправду, лишь бы оттолкнуть. — Полностью. Он удовлетворяет меня во всех возможных смыслах и доводит до таких оргазмов, что мне и не снились. Наверное, я перегнула палку. Он рычит, скалясь. Никогда ещё не видела такого взгляда. Он будто сейчас встанет, врываясь в спальню к Жене и покажет, что бывает, когда прикасаются к его дочери. Нет. Когда трахают его женщину. На всякий случай хватаюсь за его запястье, будто это и правда может удержать мужчину на месте. Вопреки плану, мои слова произвели обратный эффект. Мгновение, он тянется вперёд, накрывая своими губами мои. Сердце падает куда-то вниз и я мычу прямо ему в рот, когда горячий язык проникает в рот, захватывая мой в диком танец. Не отвечать выше моих возможностей. Я отдаюсь ему. Тянусь вслед, когда он чуть остраняется, чтобы укусить за губу. Слабо, но ощутимо. Он не причинит мне боль, потому что знает, как я это не люблю. Не любила. За три года я многое переосмыслила и теперь желаю получить от этого мужчины всю страсть, на которую он только способен. — Сладкая… Малышка… Моя… — шепчет между поцелуями, с каждым разом затягивая меня все глубже. Его рот не теряет не секунды долгожданного воссоединения, захватывает мои губы, лаская, кусаясь, посасывая. Приглушённо стону, когда он неожиданно подхватывает меня под ягодицы и усаживает прямо на стол. От его напора кружиться голова. Я практически лежу на деревянной поверхности, пока он нависает сверху, больше ни на секунду не отрываясь от моих губ. Нет никакого желания останавливать его руки, что пробрались под мой халат. Отец настолько умел в ласках, что быстро находит край тоненькой маечки, пробираясь вниз и с наслаждением сжимает ноющую грудь. Мы оба стонем. Оба сходим с ума. Оба хотим одного и того же. — Стой, — хрипло умоляю при первой же возможности, пока он поцелуями спускается ниже. Кусаю губу, изо всех сил сдерживая голос, чувствуя крупные пальцы на хлопковых трусиках. Он уже развязал халат, задирая майку, жадно припал ртом к набухшим соскам. — Господи… Пожалуйста, подожди, — почти хнычу, пальчиками сжимая его волосы. Хочу ещё, ещё, ещё. — Пожалуйста, папа… Не здесь… Умоляю… — Не хочешь, что твой парень услышал? — он раздражен и зол, но все же, хмыкая, отрывается от моей груди. — Мне все равно, — всё равно, ведь я собираюсь его бросить. Уже бросила. Но будет неловко заниматься подобным в чужой квартире. — Я не хочу делать это… здесь. — Поехали. Он встаёт, поднимая меня следом. Проводит рукой по волосам, цепляя большим пальцем нижнюю губу. Знаю, что хочет. — Куда? Сейчас? — я все ещё не могу до конца придти в себя и сориентироваться. — Да, сейчас. Туда, где я смогу тебя взять. — И все? — я замираю, как и отец, что уже хотел выйти из кухни. — Думаешь, приедешь, трахнешь меня быстренько и все? Снова пропадешь на несколько лет без слов? Приходиться собрать все остатки гордости, чтобы сейчас говорить подобное. Но я больше не та маленькая девочка, что не может жить без него. Больше я в эти игры не играю. — Ты не поняла, малышка, — он медленно подходит ближе. Больше нельзя позволять ему касаться себя, и я отступаю назад, пока задницей не упираюсь в подоконник. Не знаю, на что я рассчитывала. Он совсем близко, но не касается, положив руки на подоконник по обе стороны от моих бедер. — Я забираю тебя. Навсегда, — в глазах резко темнеет от откровения. Не могу поверить в сказанное. — Один раз ты уже ушел… — шепчу из последних сил сдерживая слезы. Ноги подводят меня и если бы не отец, я бы уже сидела на полу. — Я хотел как лучше… Но понял, что не могу без тебя. Поехали со мной. Я сделаю всё, о чем только попросишь, чтобы доказать тебе — мои слова не пустой звук, — шёпот клятвой раздается над ухом, пока он успокаивающе гладит меня и целует в макушку. Я киваю. Снова верю ему. Только ему одному всегда и верила. Всхлипываю, стараясь ногами найти опору. — Мне нужно собраться… — Не надо. Я куплю тебе все позже. Ничего не бери. Сейчас его слова кажутся странными и только потом я пойму, почему он велел сделать так. Даже не позволяет переодеться, запахивая халат и самостоятельно завязывая тугой узел на талии. Я кое о чем прошу его и только потом, без обуви, отец выносит меня в зимнюю, снежную ночь на улицу. Последний раз с долей сожаления смотрю в окно на пятом этаже. На кухонном столе остался мой смартфон, горящим экраном слабо освещая пространство, где открыты заметки с коротким сообщением: «Прости и прощай. Я в порядке, не ищи меня. P.S. Уже не твоя, Рита-Маргарита». Надеюсь, Женя не подумает, что отец насильно заставил меня написать подобное. Мне и правда не хочется, чтобы он беспокоился или, что ещё хуже, объявил в полицию о пропаже. Он умный парень, поймет. Отец аккуратно садит меня в машину, занимая место за рулем и самостоятельно пристегивает меня, кротко целуя в лоб. Смотрит настолько нежно и с таким обожанием, что я не могу не смутиться, застенчиво кусая губу. — Не кусай, — улыбается, так соблазнительно, что у меня внутри все сжимается от предвкушения. — Скоро я сам буду их кусать. Я настолько поглощена произошедшим и возбуждена, что не замечаю ничего вокруг, включая то, куда мы едем. Да и какая разница? Главное, что там будет только он и я. — Новая машина? — наконец обращаю внимание на дорогую бежевую кожу, что обтягивает салон. Пахнет так, будто он только пару часов назад её купил. — Да. — И откуда такие деньги? — осматриваюсь, подмечая, что машина явно не из дешёвых. — Я много работал, чтобы отвлечься после того, как решил тебя оставить. Уехал в Америку. Там знакомый помог открыть фирму. Понемногу, можно сказать, зарабатываю. Не сказать, что меня радуют новые изменения. Пока я больше удивлена. Будто в первый раз смотрю на отца, замечая чёрный костюм, слегка помятый после наших страстей, но от этого не растеряв вид нечто такого, что стоит далеко не одну тысячу. — Пф, а я думала, ты утопал в похоти и разврате каких-нибудь разовых шлюх, — фыркаю, на что мужчина смеётся. — Ты правда хочешь обсудить шлюх? — Нет. Забудь. — Малышка, — он кладет ладонь на мою коленку, задирая халат и сжимая обнаженный участок кожи. Не скрываю наслаждения, раздвигая ноги шире, сильнее расслабляясь в кресле. — Поверь, с кем бы я не был, я мог думать лишь о тебе. Они — никто, — он поднимается медленно выше, пока пальцы не находят пульсирующую горошину на порядком намокших трусиках. — А ты — мой мир и моя жизнь. Ему не нужно продолжать, а я бы и не смогла ответить. Не когда его ладонь так умело надавливает на самые чувствительные точки, играясь на моих обнаженных нервах. Несдержанно стону, извиваясь и бедрами двигая навстречу ласкам. Скулю, но отец неумолим. Будто мстит за что-то, продолжая медленные касания через хлопок. Я крайне раздражена и расстроена, что он не дал мне кончить, когда мы приезжаем на место. Загородный домик. С ним связано столько воспоминаний, что я застываю, вспоминая каждый момент проведенный здесь с ним. Именно сюда отец привозил меня, где мы поддавались греху ночь напролет. Именно это стало нашим убежищем от всего мира, где нас не посмели бы осудить. Где нет матери, годами изменяющей уже бывшему мужу. Только я и родной отец. И сейчас он снова поднимает меня на руки, не позволяя коснуться снега, минует калитку, порог… Я хихикаю, болтая ножками и обнимая его за шею. — Словно невесту в дом выносишь, — признаюсь в самом сокровенном желании. Как и многие девушки, я хотела собственную свадьбу. Пышное платье, большое торжество, первый танец, сладкий торт и, конечно, первая брачная ночь… Понимала, что оставшись с отцом такого никогда не будет. Но если он будет рядом, то мне ничего больше и не нужно. Тянусь за поцелуем прежде, чем он что-либо ответит. Не надо. Пусть мечты остаются мечтами, пока мы вместе. Не разрывая поцелуй, мужчина несёт меня в комнату. Думала, мы пойдем в бывшую родительскую, но он входит в мою. Иронично, ведь именно здесь был наш первый раз. — Ты специально, да? — догадываюсь, лёжа под ним на мягкой кровати. — Просто захотелось. Никогда не забуду наш первый раз, — признается между поцелуями в шею. Спускается всё ниже. — Если честно, я тогда соврала… Мне было очень больно, — решаюсь наконец признаться в маленький лжи. — Я знаю. Ты можешь врать мне на словах, но твое тело, — он развязывает халат, ладонями касается бедер, поднимаясь выше и задирая вслед маечку, — И твои глаза не могут. Склоняться совсем близко к лицу, улыбается и шкодливо кончиком языка щелкает по носу. Перемещается на висок, скулу, щеку… Все ближе к губам, пока медленно не проходиться по припухшей части. Принимая приглашение проникает в рот. От былой страсти на кухне не осталось и следа. Мужчина целует медленно, тягуче и нежно, будто в первый раз. Пока я дрожащими руками нахожу первую пуговицу на его рубашке, но снимает с меня халат. Перехватывает мои ладони. — Я сам. Нет сил возражать. Смиренно жду, пока он полностью оголит подтянутый торс, играя округлыми мышцами на руках. — Ты подкачался? — я точно помню отца с небольшим животиком и не такими сильными руками. И даже тогда мне это нравилось. Он в ответ только улыбается, кивая, и возвращаясь на кровать, снова мягко целует. Не сдерживаю стоны, пока его руки исследуют моё тело. Мнут грудь через ткань майки, не сильно зажимая между пальцами твердые соски. — Па-ап… — умоляю о большем, пока он спускается к шее. — Пожалуйста… Обычно, стоило пару раз так попросить, и он выполнял любую мою прихоть. Однако сегодня правила игры были на его стороне. Вовсе меня не слушая, мучительно медленно он задирает майку, слегка обнажая тёмные ореолы моей груди. На мгновения замирает, рассматривая открывшейся вид. Мое тело бьет крупной дрожью вслед его языку, что один раз размашисто сверху-вниз проходиться по соску. Второй раз. Третий… Пока губы в итоге не накрывают ореол, всасывая и причмокивая, отпускают. Обожаю, когда он уделяет так много внимания этой части, с таким обожанием смакуя яркие вишенки, с каким не делал это никто. Один раз я даже получила оргазм только одних ласк груди, а потом отец принялся дочиста вылизывать меня. До сих пор к щекам приливает кровь, стоит только вспомнить о том дне. Я бесстыдно трусь коленкой о его пах, руками тянусь к ремню. Не терпится снова ощутить его в себе. Мне сносит всё, что только можно, от предвкушения, и недовольство в моем вздохе слишком явное, когда отец убирает мои ладони. — Т-ш-ш, малыш. Я обещаю, сегодня ты получишь всё, что только хочешь, как хочешь, и где хочешь. Только потерпи. — Даже если я захочу сделать это в твоей новенькой машине? — проверяю границы дозволенного. Он ни разу не брал меня в машине. Даже когда я просила, максимум, он давал лишь насладиться пальцами. Отнекивался, что это очень неудобно и не практично, и вообще можно что-нибудь поломать как себе, так и в машине. — Да хоть на крыше, — смеётся мужчина. — Тогда в машине, пока ты за рулем… — хриплю, выгибаясь навстречу его руке, что добралась до трусиков, поглаживая. — Хочу отсосать тебе, когда мы куда-нибудь поедем. А потом чтобы ты взял меня раком на передних сиденьях. — Господи, — стонет отец мне в шею. — Ты хочешь нас убить? Я же чокнусь и буду отвлекаться от дороги, пока ты будешь это делать. — В этом и план, — хихикаю, раскрывая карты. — Я понял, ты меня так наказываешь. Ладно. Я взвизгиваю, когда он прикусывает кожицу на шее, а после проходиться языком. Продолжает медленно ласкать, пока стаскивает трусики. Проходиться пальцами меж розовых лепестков, размазывая соки. Надавливает на клитор, растирая и распаляя желание ещё больше. Без его прикосновений я стала слишком жадной и требовательной в сексе. С Женей казалось, что я утратила былую чувствительность, с трудом даже возбуждаясь. Но с ним… Он заводит меня с полуоборота. Стоит крупному пальцу слегка надавить на вход в лоно, как тело пронзает приятная дрожь. Чёрт. Да я кончила! — Господи… Как же мне тебя не хватало, — ноги чуть подрагивают, пока его рука продолжает успокаивающе поглаживать мою киску. — Я тоже скучал, малыш. Готова? — и когда он только успел снять брюки? — Обещаю, в этот раз быть аккуратнее. На последнем предложении меня будто пронзает током. Осознание происходящего только сейчас доходит до моих извилин и я смеюсь с собственной невнимательности. Настолько поглощена долгожданной встречей, что не заметила очевидного, и почему он так нежен и медлителен. — Серьезно? Ты решил повторить наш первый раз? На лице мужчины появляется удовлетворенная улыбка. Переплетая наши пальцы, склоняется совсем близко, размещаясь телом между моими ногами и мое тело тут же знакомо реагирует на крупный орган касающийся живота. Словно и правда в первый раз, я почему-то начинаю немного волноваться, тая, когда отец целует мои губы, шепча: — Я помню каждую секунду того дня… Сегодня наш первый раз спустя три года, и я хочу сделать то, что должен был сделать ещё тогда. Вопрос повисает на кончике языка, поглощённый его ртом. Действительно, как и в первый наш раз, он старается отвлечь меня от болезненного проникновения. До отметин впиваюсь ноготками в его ладонь, млея, когда шелковистая головка члена касается входа. Каждый наш раз — боль и райское наслаждение. Будто сам мир говорит, что мое тело не для него, болезненно впуская его достоинство глубже. Внизу жжет, и за эти года отвыкнув, я надрывно выдыхаю, сжимая челюсти. — Сильно больно? — папе наверняка тоже нелегко, особенно когда я, не в силах расслабиться, сжимаю его изнутри. — Ну… Я просто отвыкла, — чуть ерзаю бедрами, кривясь, оценивая, что он вошёл совсем неглубоко. — Уже и забыла, насколько же ты большой. А смазки тут случаем не осталось? Искренне завидовала женщинам в книгах, когда описывалось, что они чуть ли не водопадами истекают, а меня природа наградила достаточно скудной естественной смазкой, как бы не возбуждалась. Поэтому где-то после нашего второго секса, отец облегчил мне жизнь, открыв такую вещь как лубрикант. — Нет… Но, есть и другой способ, если ты не против. Он приподнимается на колени, выходя и смачивает ствол по всей длине слюной, в приоритете проходясь по кончику. Раньше подобное очень смущало, а уже сегодня я и сама собираю как можно больше слюны, пальчиками разрабатывая вход. Не могу сдержать смех, заметив, как он смотрит на сие действие. Со стороны может показаться, что мы онанируем сидя напротив и наблюдая за партнёром. — А я не против кого-нибудь сделать подобное, — не скрываю желания, продолжая теперь растирать клитор. — Что именно? — Мастурбировать вот так. Мне нравиться, как ты смотришь… И то, как ты это делаешь… Уверена, он, как и я, смотрит вниз. Мы оба уже давно готовы, но отец по прежнему сидит, плавно двигая рукой вверх вниз по перевитому маленькими венками члену. Господи, как я его люблю. То, как хорошо он ощущается не только внизу, но и в моем ротике не описать. Слюна хлынула с новой силой, изъявляя желание прямо сейчас взять его, пройтись язычком и жадно взять как можно глубже всю длину. Уже не терпится опробовать это в машине. — Детка, я не выдержу и пары минут, не касаясь тебя. — Тогда чего ждёшь сейчас? — раздвигаю ноги шире, пальчиками раскрывая узкую щелку. Непременно бы смутилась с подобного разврата раньше, а его громкий рык сейчас придает мне уверенности. — Войди в меня, папочка. Я окончательно поехала головой, но называть его во время секса «папочкой» — это то, от чего бы я ни за что не отказалась. И ему это тоже нравится. То, как расширяются темные зрачки, как подскакивает кадык, как дёргается его член в ответ и усиливается хватка на объёмном стволе — ничего это не укрывается от меня. Мы больны. Пытались лечиться и что это в итоге нам принесло? Лишь боль. Мы готовы пойти против системы, лишь бы быть вместе. Это не животная, похотливая страсть. Это искренние, чистые чувства: просто находиться рядом, касаться; знать, что самый дорогой тебе человек жив и здоров; приносить в его внутренний мир счастье и умиротворение, получая то же в ответ. Кто бы посмел осудить нас, окунувшись в наш внутренний мир и в полной мере осознав глубину связи двух родных душ? Мы родные во всех возможных смыслах и этого не отнять. Теперь он входит гораздо легче. Все ещё причиняя дискомфорт и немного боли, но это все меркнет на фоне его поцелуев и умелых прикосновений пальцев к клитору. Даёт привыкнуть, находясь полностью внутри, а меня уже уносит. Эйфория от заполненности слишком резко ударяет в мозг. Перед глазами все темнеет и плывет. Какое счастье, что наша первая поза — миссионерская, иначе точно не выдержала бы и грохнулась в обморок. — Даже не верится, что я и правда смог отказаться от этого аж на три года, — шепчет мужчина, совершая первый толчок. Губы к губам. Мы ловим тяжёлое дыхание друг друга, в груди в унисон быстро бьются сердца. Мне сложно думать о чем-либо. Все внимание сконцентрировано там, внизу, где толстый член отца мучительно медленно пронзает мое тело. — Ещё… Ещё, пожалуйста, папочка, — знаю, что умолять бесполезно, но продолжаю бессвязно бормотать. Несмотря на то, что тело уже на грани, готовое в любой момент взорваться, я хочу получить больше. Может и отвыкла от подобных габаритов, но никогда не забуду того наслаждения, когда он входит неприлично глубоко, вдалбливаясь с такой силой, что я полностью пропадаю. — Пап… — одно короткое слово. Ему больше и не надо. Он с полуслова понимает меня и мое тело, увеличивая напор на клитор. — Не сдерживайся, малыш, потому что я тоже… Мы слишком возбуждены, чтобы продержаться хотя бы пятнадцать минут. Расстояние и время сделали свое дело, накалив чувства до предела. Он все так же медленно и плавно входил в меня, и даже в таком темпе я готова была в любой момент сгореть до тла, чтобы потом возродиться из пепла, словно феникс. Лишь для него одного. — Кончи в меня, — хрипло шепчу из последних сил, шагая по краю пропасти. — Уверена? — Да, да, да! — голос скрывается на крик, пока все внутри судорожно сокращается, сжимая его член сильнее. Я вся дрожу, впервые за долгое время получая оргазм от секса с кем-то. Глухо мычу, ловя его стоны, пока отец страстно целует меня, изливаясь внутрь горячей спермой. Чёрт. Сколько же я мечтала об этом? Раньше мы делали это только с презервативом, ни о каких других контрацептивах он и слушать не хотел. Но после его ухода, встретив Женю, я таки начала пить противозачаточные. Он любил кончать внутрь и я помню, сколько сил приходилось прилагать, чтобы не скривиться от отвращения. Но с отцом я была готова на все, получая удовольствие от чувства наполненности даже когда он уже вышел. Обессиленно лежу, прикрыв глаза и улыбаюсь, ощущая, как семя медленно вытекает из лона, пока мужчина не вытирает всё полотенцем. — Ты перешла на таблетки? — Женя не любил презервативы. — Он же понимал, что защита таблеток не сто процентов? — хмыкает мужчина, ложась поперек кровати и укладывая меня рядом, обнимая. — А презервативы рвутся. И что, теперь может и то и то использовать чтобы вот прям на все сто? — смеюсь я. — Мне презервативы все же больше нравятся… — А мне понравилось, когда ты кончаешь в меня, — поднимаю голову и смотрю в его глаза. Знаю, как добиться своего. — Ты меня точно убьешь такими подробностями, малыш. Где же моя робкая девочка? Мне нравиться его дразнить. Нет. Этим я его завожу лишь сильнее. За три года я научилась быть той, кем хотела стать для него. — Тебе не нравится? — сажусь на него сверху и покусывая губу, зная, как он на это реагирует. — Знаешь, после твоего ухода я думала, что просто была не достаточно хороша для тебя. Не давала в полной мере то, что тебе так хотелось. — Милая… — я прикладываю пальчик к его рту, заставляя молчать. Смотрю куда-то на его грудь, не решаясь поднять взгляд. — И правда, зачем ему неумеха вроде тебя. Зачем водиться с малолеткой, что робеет даже от обычных поцелуев. Или боится взять член в рот. Так я думала, когда ты бросил меня. — Прости. Я не успеваю ничего сделать, как он резко садиться, оказавшись вплотную. Лбом касается моего, вынуждая смотреть в темное небо его глаз. — Прости… Я не должен был уходить ничего не объяснив. И, честно, никогда, ни единого раза не было и мысли о том, что ты рассказала. Я был счастлив просто от того, что ты позволяла мне быть рядом… — Тогда я хочу чтобы ты был больше, чем счастлив, — шепчу я, едва касаясь его горячих губ своими. — Возьми меня… Возьми как хотел бы. — Я и так это сделал, — отец улыбается, проводя рукой по волосам и заправляя прядь за ухо. — Мне нравиться быть с тобой нежным. — Тогда как я хочу, — я надуваю щёчки, как капризный ребенок. — И как же ты хочешь? — он весь в предвкушении. Внизу ощутимо напрягается член, и я не могу скрыть улыбку. — М-м, — притворяюсь, что размышляю, обнимая его за шею и склоняясь к уху, шепчу, словно доверяю самый важный секрет: — Страстно. Немного грубо. Властно… — таким я его вижу в жизни и таким хочу ощутить в постели. Чувствую, как снова учащается тяжёлое дыхание. Ему нравится мое желание. И чтобы он не говорил, знаю, ему нравиться обновленная я, которая не скрывает своих желаний. Отец буквально звереет, вырываясь из долговечных оков, под мой визг опрокидывая на спину. Сжимает в ладонях запястья и смотрит с голодом присущим тому, кто наконец поймал долгожданную жертву. Облизывается и скалится, что возбуждает ещё больше. — Всю ночь. Так, чтобы от темпа у меня кружилась голова, а на утро болело горло, — добиваю его. Он хмыкает и прежде, чем впиться зубами в шею, уточняет: — А выдержишь ли, детка? Я то могу, но вот ты без дополнительной смазки… — он делает паузу, отпуская взгляд вниз и рукой гладит чуть намокшее местечко. Клыки больно терзают тонкую кожу и я издаю то ли стон боли, то ли наслаждения, теряясь между его укусами и сладостными поглаживаниями распухшего клитора. — Ну, у нас есть чем временно её заменить, — с трудом выдавливаю из себя слова. Мой громкий крик, наверное, слышен даже на улице. Несмотря на то, что член вошёл гораздо легче, чем в первый раз, из-за того что он сделал это так неожиданно и резко, сразу срываясь на быстрый темп, я не смогла сдержать голос. Все ещё непривычно, немного больно, но в тоже время до одури приятно, что я ни за что это не остановила. Получила то, что хотела. Это было впервые, когда мы занимались ни любовью, ни даже сексом. Он откровенно трахал меня. Терзал тело, оставляя кровавые укусы на шее, ключицах, груди, не забывая и о засосах. Долгие-долгие минуты, толчок за толчком будто хотел войти ещё глубже, хотя было уже не куда. Он и так достигал края, отдаваясь каждым входом в самое сердце. Наши разгоряченные тела плавились в местах, где соприкасались, тая. По комнате разносились мои громкие стоны, смешанные с пошлыми шлепками и тяжёлым дыханием нас обоих. И я уже была готова кончить, как всё прекратилось так же резко, как и началось. — Перевернись, малышка, — мужчина слез и встал у кровати, растирая по члену временную замену лубриканта. — Ближе к краю. Попкой ко мне. Он направлял, помогая устроиться, чтобы было удобнее входить. Долго ли я продержусь на коленках расставленных чуть в стороны в том же ритме? — Господи, Боже… — только он входит, понимаю — нет. Опираясь на руки я тут же падаю на локти, закатывая глаза от удовольствия. Угол входа поменялся и это определенно хорошо. Очень хорошо, чтобы я смогла и дальше удерживать свое тело на весу. Отцу приходиться самому придерживать меня за бедра, удерживая на месте. Сейчас я жалела только об одном — что раньше не позволяла ему себя так трахать. Тело пронзает дрожью с каждым столкновением его бедер о мои ягодицы, чувствуя, с какой тяжестью бьются его яйца, задевая мой клитор. Но кто бы мне сказал, что это далеко не предел получаемого удовольствия. — Так, напомни, в каких там смыслах тебя удовлетворял этот Женя? Голос отца еле доноситься до меня. Я не понимаю, о чем он. Какой Женя? Какое удовлетворял? Господи, да мне сейчас настолько хорошо, что я не могу думать ни о чем, кроме толстого члена, что вдалбливается в мою узкую дырочку. Ровно до того момента, пока по комнате не раздается громкий шлепок вместе с моим криком-стоном. Чёрт, он ударил меня по заднице! Ягодица не сильно болела, но на фоне его ритмичных движений во мне это вообще ни что. Я готова получить ещё. И гораздо сильнее. Он точно не телепат? Потому что я не могу объяснить, как он так точно угадывает мысли, удаляя теперь по второй ягодице и уже сильнее. — Детка, папочке принято отвечать, когда он спрашивает, — низко рычит, когда я сжимаю его член стеночками влагалища. — Ни в каких… Ещё шлепок и я уже не сдерживаю предательских слезинок. Боль и наслаждение. Я не хочу, чтобы он прекращал. Лицом падаю на кровать, пальцами комкая одеяло. — Не слышу. Кричи громче. Ему приходиться нависнуть надо мной, хватаясь рукой за мою шею, приподнимая, чтобы получить ответ. — Ни в каких! — из-за смены позы сменился и ритм: медленный, тяжёлый и резкий. Он входит и выходит на всю длину, оглушительно вбиваясь назад, выбивая из лёгких кислород. — Я соврала… Никого… Никого не было лучше тебя, папочка… Поверил ли? Не знаю, но то, как яростно он целует, жадно сплетаясь языком с моим, даёт понять — я прощена. Неужели его и правда так задели мои слова? Тогда это самое лучшее наказание и награда в моей жизни. Отец уже не истязает меня. Страстно даёт то, о чем просила. Рукой массирует зудящую попку, все ещё нависая сверху, сладко целует в губы. Не представляю, сколько сил ему приходиться прилагать для подобной позы, опираясь только на одну руку, где уже прилично вздулись синие вены. Его член входит теперь плавно, размеренно, но все ещё быстро, хоть и не так, как было до этого. — Папочка… — М? Успеваю сказать только одно слово, прежде чем хныча и одновременно блаженно застонав сжаться внутри, кончая и обессиленно падая на кровать. Я переборщила, когда хотела заниматься сексом целую ночь. Уже сейчас чувствую дикую усталость, пытаясь отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце. И не думала, что может быть настолько… дико. Необузданно. Еле двигаю головой, чтобы посмотреть на вставшего отца. Красив. Самый красивый мужчина в моей жизни. — В ванну? — удивляюсь, что его голос звучит вполне себе бодро. — М-м, — недовольно мычу в ответ, на что он смеётся. Горло болит, и я сиплю: — Ты не кончил… Сложно оторвать взгляд от гордо стоящего к верху члена. Чёрт, были бы силы, я бы точно предложила ему минет. — Это не важно. Главное, что ты удовлетворена и я выполнил желание. — Ну нет… Я просила всю ночь. — Не хочу тебя расстраивать, малышка, но уже утро. Не забывай — зимой солнце встаёт гораздо позже, — смеясь, напоминает мужчина. — Да и ты уже в любую минуту сейчас уснёшь. — Не-ет, — возможно очередная ложь. — Я не успокоюсь, пока ты тоже не кончишь, — собирая последние крупицы энергии, переворачиваюсь и раздвигаю ножки, добавляя как коронный удар: — В меня. Смог бы он отказаться? Вряд ли. С рычанием снова оказывается надо мной, унося все глубже в бескрайнюю бездну удовольствия. Ни один, и даже не два раза. Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я продолжаю отдавать ему все до последней капли, пока вовсе не отключаюсь.

***

Когда я просыпаюсь, отца рядом нет. За окном солнце светит так высоко, что я думаю, уже как минимум полдень. Попытка пошевелиться не увенчалась успехом. Все тело пронзила боль, будто вчера я весь день занималась спортом с тяжёлыми нагрузками. Каждая мышца болела, в особенности — все ниже пояса. Между ног ныло и мы явно ночью перестарались, без хорошей смазки натерев мою нежную плоть. Кряхтя и постанывая от боли, я таки смогла подняться, превозмогая тяжесть во всем теле добраться до уборной. Путешествовать по дому в поисках мужчины было для меня уже слишком и я вернулась в комнату, с облегчением заваливаясь на кровать. — Уже встала, соня? — только я кутаюсь в тепленькое одеяло, как на пороге появляется отец. В костюме, волосы уложены, а сам сияет словно новогодняя ёлка. По сравнению со мной, будто и не он вовсе трахал меня как самый настоящий зверь. — Признавайся, кто ты и что сделал с моим папой? Я тут пошевелиться не могу, а он как огурчик, — горло тоже раздирает от боли. Стоит отдать ему должное, он и правда выполнил моё желание по всем пунктам. — Похоже, мне стоит заняться твоей физической подготовкой, — смеётся, присаживаясь на край кровати. Тянется вперёд, ласково целуя в губы. — Прости, совсем тебя утомил… — Ну не так уж… — пытаюсь возмутиться. Ну не такая уж я и беспомощная! — Ты вырубилась сразу после того, как кончила. Вот и нужно было ему напомнить об этом позоре! Действительно, отключилась почти сразу же после очередного оргазма, да ещё и не в самой «удачной» позе — прямо на нем. Я смутно помню произошедшее, только как, преодолевая предел возможных сил, скачу на его члене, пока внутри нечто не взрывается ярким фейверком, разливаясь эйфорией по всему телу. И все… Темнота. Щёки и уши креснее хуже спелого помидора и я стараюсь скрыться за одеялом. — Просто забудь! — Забыть самый фееричный секс в моей жизни? Ну уж нет, — низкий смех заполонил собой всю комнату. — Кстати, малыш, конечно, мне бы не хотелось спешить, но за меня уже все решили и нам нужно улетать сегодня вечером. — Лететь? Куда? — всё отступает на второй план после этой новости. — В Америку. У меня же там работа. Точно, работа. Именно поэтому меня не очень обрадовал тот факт, что теперь у отца своя фирма. Вряд-ли у него теперь так уж много времени будет и на меня. Конечно, деньги деньгами, но… — И как мы полетим? У меня ни документов, ничего… Все осталось у Жени. — Это предоставь мне, я все решу. Такие внезапные перемены не могли не пугать. Вот так просто, прилетел, с ноги выбил дверь в мою жизнь спустя три года отсутствия и забрал с собой? Мой мозг все ещё еле работал после интенсивной нагрузки ночью. Думать не хотелось. Пусть делает, что хочет, а я… — Спать. Ничего не знаю. У меня все болит после тебя. Так, что даже передвигаюсь с трудом! Дай мне хотя бы пару часиков, — подумать, обмозговать сказанное. Конечно, я бы в любом случае ему не отказала, но неожиданный перелет после жаркой ночи — это уже слишком.

***

Мой телефон звонит ровно в тот момент, когда я хочу сказать ей, что у нас не особо есть время на сон. Приходиться выйти из комнаты и ответить на звонок. — Да. — Роман Александрович? — моё русское отчество звучит из женских уст ломано. Даже за два года работы моей помощнице сложно произносить его правильно. — Да, Стелла, слушаю, — перехожу на английский, понимая ее замешательство. — Хотела уточнить, когда вы прилетите. С вами хочет встретиться мистер Уитнер. Уитнер… Чёрт. Сколько я добивался его расположения. Отличный мужик с железной хваткой в бизнесе. К нему сложно подобраться из-за того, что с ним хотят работать чуть ли не все в Америке. — Как не вовремя… — бормочу, судорожно размышляя, как поступить. На перелёт в лучшем случае уйдет часов десять-двенадцать. Встретиться сразу? Я не смогу оставить дочь один на один с новой обстановкой. Она никогда не любила английский и вряд-ли сможет хорошо ориентироваться. Взять с собой что-ли… — Роман Александрович? Мне попросить перенести встречу? — Нет! — зная Уитнера, он не даёт второго шанса. Повезло, что нам дали время на ответ в течении трёх часов. Я быстро отключаюсь, прося Стеллу перезвонить мне через два. Сейчас нужно заняться подготовкой к перелету. Когда я захожу в комнату вижу, что моя дочь уже успела уснуть. Она выглядит так невинно и сладко, что будить сейчас будет непростительным грехом. Сажусь рядом, пальцами касаюсь каштановых волос, убирая лишние пряди с лица. Как же я скучал по ней. Просто вот так находиться рядом, касаться, чувствовать ее — одно из лучших ощущений в мире. Я бы мог смотреть на нее часами, просто любуясь и вдыхая такой родной запах. И я правда вчера перестарался, вымотав ее. Знал же, что вечером нам нужно будет улетать, и все равно раз за разом брал то, о чем мечтал каждый чертов день вдали. Она пробралась настолько глубоко под кожу, что это гораздо больше, чем просто безумие. Три года без нее — ад. Больше не отпущу. Насрать на весь мир, моральные принципы и всю мою бесполезную жизнь, если рядом не будет ее. — Я сделаю всё, чтобы мы всегда были вместе, — шепчу, напоследок оставляя поцелуй на её макушке. Слова достойные настоящего помешанного на ком-то безумца или даже маньяка. Пусть так, мне все равно. Тихо выхожу из комнаты на улицу, чтобы покурить, но стоит накинуть пальто и открыть дверь, как я замираю. Вот уж не ожидал увидеть их так рано. — Вы с хрена ли так рано припёрлись? — бормочу на русском, прекрасно зная, что они не поняли ни слова, и достаю сигарету, закуривая. — Ничего не понял, но я тоже рад тебя снова видеть, Ромео, — весело щебечет Джек на английском. Уверен, это из-за него все оказались тут так рано. — А где Джульетта? Или тебе не удалось ее выкрасть? — Удалось, — наверное прозвучало со слишком явным удовольствием. — Она спит. — Рома, нам надо вылетать через час, — напоминает Крис, кутаясь в пальто после резкого порыва ветра. Да-а, в России зимушка та ещё штука гадкая. Рядом с ним ближе жмется его жена — Лима. Не понимаю, зачем им всем понадобилось переться в такую даль? Ладно, Лима всегда мечтала посмотреть на Россию, но вот Джек и ещё Вэл, мой хороший друг и партнёр, — не ясно. — Уже как бы не пять утра, а наша принцесса все спит! — возникает Джек. — Я ее немного переутомил ночью, — не желаю, чтобы кто-нибудь плохо думал о моей девочке, заступаясь. — Говорили о любви всю ночь? — невинно шутит Крис, хотя по глазам вижу, все подумали о чем подумали. — Ага… Только без слов, — блаженно выдыхаю дым, выкидывая сигарету и не без улыбки вспоминаю прошедшую ночь. Чёрт. Снова хочу ее. Но думаю теперь придется ждать пару дней, пока дочка придет в норму. — Лима, у тебя будет запасная одежда? А то у меня тут небольшая проблема с этим. — Конечно. Лима — высокая длинноногая блондинка. По комплекции они с Ритой должны быть схожи, а вот с ростом могут возникнуть вопросы. Но нам лишь бы перелететь, а потом я отвезу ее домой и буду разбираться со всем, что только понадобится малышке. Времени все меньше. Будить Риту не стал, аккуратно заворачивая в одеяло, не удивившись, что она даже не шевельнулась, когда я поднял ее на руки. Будто в первый раз… Как вчера помню, когда держал маленький сверточек с новорожденной дочерью, не веря в подобное чудо. Чудо, что перевернуло всю мою жизнь. Ту, что я возжелал заполучить, и скоро она и правда станет моей. Осталось подождать ещё немного. — Ого, — присвистывает Джек, когда я выхожу на улицу с дочерью на руках. Четыре любопытных пары глаз с интересом смотрят на плотно укутанное тело. — Шаг назад, иначе пинайте на себя, — рычу, словно пёс. Меньше всего хочу, чтобы кто-то смотрел на нее. Даже не учитывая тот факт, что под слоями она абсолютно голая. — Воу, тише, Ромео, — смеётся Крис под мой убийственный взгляд. — Вэл, сядешь за руль? — спрашиваю я и друг без вопросов соглашается. Прошу лишь потому, что теперь не в силах выпустить ее из рук. Малышка так мило прижимается ко мне одной лишь торчащей головкой, что мне отказывают все тормоза. — Оно того стоило? — интересуется Вэл, когда все сели по машинам и выезжали из загородного дома. — Она стоит всего, что я делаю, — улыбаюсь, не в силах оторвать взгляд от мирно спящей Риты. Лишь один Вэл знает, через что мне пришлось пройти прежде, чем решиться снова увидеть ту, от которой бежал. Он был первым, и не позволил никому более увидеть меня в моменты слабости. В последние месяцы меня жёстко ломало, как морально, так и физически. Нечего не хотелось. Я забивал на работу, на все и вся вокруг, утоляя боль и тоску в алкоголе. Нажирался до беспамятства, по несколько дней не выходя из запоя. Именно Вэл вытащил меня из всего этого дерьма. Уж не знаю, как много он узнал из моего пьяного бреда. Он ни разу не говорил ничего такого, чтобы я начал думать, что он знает мой секрет. Конечно же понимал, что в случае раскрытия тайны, — отец спит с родной дочерью, я потеряю все, что построил. Никто больше не захочет работать с таким безумцем и уродом, как я. И если я хочу дать Рите все, о чем она только пожелает, мы обязаны скрыть факт родства. — Удивительно, что у тебя есть и такое выражение лица, — хмыкает партнёр. — Какое? — Это… Сложно описать. Я бы сказал, что ты даже переплюнул Криса, когда он смотрит на жену. Только ему не говори, — мы смеемся. Да, умеет Вэл поддержать. — Мне главное, что мой друг и партнёр в здравом уме и здоров. У нас куча работы. Надеюсь, она поможет встать тебе на ноги и у тебя появиться смысл дальше развивать нашу империю. — Кстати об этом… Я пересказал весь разговор со Стеллой и даже тут друг быстро предложил самое оптимальное решение: — Едь сразу после прилёта на встречу. Я отвезу ее домой. — Она почти не знает язык. Вдруг что-нибудь понадобится? — Чёрт, Рома, только не говори, что ты за эти месяцы успел мозг пропить. Сейчас двадцать первый век, эра гаджетов. Если понадобиться, уж я смогу воспользоваться переводчиком в телефоне. Похоже, я и правда растерял пару крупиц ума. Сказался ли алкоголь, то ли слишком сильное волнение за дочь, не важно. Главное, что рядом есть тот, кто всегда вытащит из любого нерешаемого дерьма. — Напомни, почему ты еще не женат? — а ведь действительно, я никогда не интересовался, почему такой хороший мужик как Вэл до сих пор один. — Потому что хорошие парни никому не нужны. И вроде можно посмеяться, но он произнес это с такой серьёзностью и еле заметной грустью, что все внутри похолодело. Мы могли говорить с ним обо всем, но никогда не затрагивали лишь одну тему — любви. И я обязательно ещё расспрошу Вэла, а сейчас следовало наконец сделать долгожданную посадку на самолёт. Крис любезно согласился предоставить свой личный самолёт для перелета. Именно благодаря его связям не возникло проблем с проверкой документов. Ритен паспорт мы сделаем только по приезду в Америку, сразу с гражданством. Рискованно и очень много пришлось заплатить за подобную процедуру, но оно того стоит. Устраивая дочь на соседнем кресле, пристегивая для взлета, я нахожусь рядом, пока самолёт не выравнивается в небе. И стоит отойти буквально на пару минут, чтобы сообщить Стелле о времени прилёта и чтобы она организовала встречу, как по возвращению застаю картину маслом, которая мгновенно приводит меня в ярость. — Блять, а ну отошли! — кричу на весь салон. — А я говорил, что он будет в ярости, — подмечает Вэл. Единственный, кто сидит на своем месте, пока остальные столпились у места, где находится Рита. — Рома… — слышу тихий голосок моей малышки. Испуганный, на грани слез. Господи, я представляю, как она перепугалась. Проснулась неизвестно где, в окружении незнакомцев и ни слова не понимая с едва знакомого языка. — Да ладно, Ром, нам просто стало интересно, что за ангел свёл нашего сухаря с ума, — смеётся Джек. Не хватает мата ему ответить. По крайней мере на английском. Поэтому я просто подхожу ближе и поднимаю дочь на руки, унося куда подальше от любопытных взглядов. Крис любитель летать с шиком, и его новый самолет обустроен внутри небольшими обособленными комнатами, напоминающие собой больше одну огромную кровать. Занимаю одну из таких, отпуская белый комок. — Подожди немного здесь. Снова возвращаюсь, прося у Лимы одежду. Не сразу замечаю, что она дала, пока не возвращаюсь к дочери, протягивая обтягивающее платье. — Сильно испугалась? — сажусь рядом, ожидая, пока она выберется из одеяла. — Я уж думала, меня похитили… Пока не уловила из разговора, что они твои друзья. — Ты назвала меня по имени… — хочу узнать, что побудило ее так внезапно это сделать. Это… Странно, но приятно слышать, если не считать испуга в интонации. — Я… Не знаю… Просто почему-то подумала, что будет правильнее назвать тебя по имени. Они ведь не знаю, что я твоя… — Нет. Понимаю ее опасения, но удивительно, что она не растерялась в такой ситуации. Неотрывно наблюдаю, как одеяло наконец спадает, открывая взору нежную кожу. Не могу сдержать чеширскую улыбку, прослеживая путь из цепочки засосов на шее, спускающейся ниже. Я точно монстр, раз довел ее до такого состояния. Кожа местами красная, где-то виднеются точно гематомы и укусы. Хочу съесть ее. Эти темно-розовые сосочки словно так и манят, чтобы я их укусил. Рита то ли игнорирует мой голодный взгляд, то ли не замечает, натягивая платье. Слава Богам закрытое сверху и довольно теплое. Разве что длинна… Как сама Лима в нем ходит, с ее то ростом, когда оно Рите едва достигает середины бедра! Нам лететь ни один час. Я свихнусь, зная, что внизу на ней нет даже трусиков. Тяну за тонкую лодыжку под женский визг, пока она не оказывается у моих коленей, что ловко раздвигают красивые ножки дочери в стороны. — Пап… — она смущенно шепчет, не ожидая от меня подобного. Наверное боится, что кто-то нас услышит. Мне все равно. Сейчас моим вниманием завладела ее чуть красноватая киска. После вчерашнего немного припухшая. Р-р-р… Нет, точно больше никакого секса без лубриканта. Нежно касаюсь ее узенькой щелочки языком, удовлетворённый тем, что моя девочка уже понемногу возбуждается. Слегка мокренькая, я чувствую терпко-сладковатый вкус, не сравнимый ни с чем. — С-стой… С удовольствием лизал бы ее часами, но под настойчивые брыкания прекращаю. Может ей больно? Но судя по выражению лица, она просто смущена. Смеясь, тянусь хотя бы за поцелуем. На него Рита охотно отвечает, смыкая ручки на моей шее. — Сколько нам лететь? — когда мы отрываемся друг от друга и лежим в обнимку, спрашивает Рита. — Где-то часов десять. Ты уже выспалась? — Угу… И-и, что делать будем? — поднимает голову, смотрит так соблазнительно искушающе. Словно испытывает, зная, что о сексе и речи быть не может. Я не хочу ещё больше навредить, а она не подпустит, зная, что помимо нас в самолёте есть другие люди. — Ты ведь первый раз летишь. Хочешь посмотреть на вид из окна? — Вообще я думала, ты познакомишь меня с остальными. — Потом. Все потом, милая. Я рассказываю ей о планах при прилете. Конечно, ее расстраивает, что мне придется уехать на встречу сразу после приземления, хоть она старается этого не показывать. Но уверен, я еще смогу заслужить ее прощение.

***

Возвращаюсь домой в наилучшем расположении духа. Уайт крайне положительно настроен на сотрудничество, особенно после моего небольшого рассказа о причине полета в Россию и задержке. Он и сам был на удивление примерным семьянином, имея двух сыновей и дочь, взяв с меня слово, что я просто обязан пригласить его на будущее торжество. — Рома! — первой выбежала дочь. Босиком, в одно мгновения оказалась рядом, преодолев вымещенную каменистую дорожку. В отличии от России, зима до Америки добирается в этом году слишком запоздало. Даже снег ни разу не падал. Но это не мешает мне беспокоиться за нее, подхватить на руки и крепко прижать к распахнутому пальто, согревая хоть так. — Я дома, — шепчу в теплые губы. — С возвращением, — так же отвечает малышка. Тепло, радостно, будто мы живёт вместе не первый год. Захожу в дом, до последнего не отпуская ее, и встречаясь взглядом с каким-то обеспокоенным Вэлом. — Что такое? — Ничего. Думал, ты будешь зол, что я отпустил ее в таком виде. Но она как увидела тебя, сразу бросилась к выходу. Я смеюсь. Иногда бываю суров, признаю, но не настолько же. — Вэл заставил меня посмотреть одежду в интернет-магазине, — жалуется дочь. — Знаю. Я его попросил. Ты же не можешь вечно ходить в одном платье с голой задницей, — рычу я, не сдержавшись, рукой сладко сминаю ее ягодицу, задирая платье. Малышка снова краснеет, как спелая ягодка, отдергивая низ ткань, пока я, скрывая ее от окружающего мира за пальто, пробираюсь пальцами чуть дальше, едва касаясь нежной плоти. Чёрт, как же я хочу ее. Украдкой смотрю на Вэла, что тактично отвернулся, делая вид, что картины на стенах очень даже интересные. Я то знаю, как он ненавидит искусство. Он и слова не понимал из нашего с Ритой разговора. Сам одергиваю сзади платье под её возмущения и выпрямляюсь. — Вэл, что с паспортом? — Уже готов. Лежит в твоём кабинете с остальными документами. — Надеюсь проблем потом не возникнет… — Не беспокойся. Ты заплатил такие бабки не абы кому. Считай, твоя девочка просто сменила паспорт и гражданство. — Ещё раз спасибо, Вэл. Ты не представляешь, как много это для меня значит, — пожимаю руку другу, находя в его глазах искорки веселья и радости. — Представляю, именно поэтому и делаю. Ну, как у вас там говориться… До свидания? — он смотрит больше на Риту, что в ответ тихонько смеётся. На ломанном русском, но у него таки вышло правильно попрощаться. Малышка в ответ сделала так же, только на английском. — Глядишь, он так заговорит на русском, — не знаю, радоваться этому или нет. — Он сказал, что будет довольно интересно изучить этот язык, чтобы понимать тебя. Привел пару примеров, интересуясь, почему ты так часто говоришь некоторые слова… И знаешь, мне кажется, ты слишком много ругаешься. Да-а, когда что-то идёт не так, я привык выражаться на русском. Он более богат на маты. — Мой лучший друг меня же и сдал, предатель. — Да ладно, Вэл очень даже хороший. — Мне стоит начинать ревновать или ещё подождать? — я недовольно хмурюсь. Мне не нравится, когда моя девочка отзывается хорошо о каком-либо парне. Пусть это даже мой лучший друг. Я слишком собственник. Слишком люблю ее. Слишком… хочу. Стараюсь не смотреть на эти аппетитные бедра, пока она поднимается вверх по лестнице, но член в штанах моментом твердеет. — Кстати, по поводу паспорта… Зачем было делать другой? Да и фамилия тоже другая… — видимо, Вэл успел показать ей новые документы. Я веду Риту вдоль коридоров в ее комнату. Нашу. Мне не терпится показать самое важное место в этом доме. — Потому что ты больше не моя дочь. Кажется, она слишком сильно удивлена, замерев посреди коридора. Хотел сделать все красиво и официально, но чёрт, мне очень хочется посвятить ее в свои планы. — Как… Не дочь… Приходится подхватить ее, внося в спальню и укладывая на мягкую кровать, сесть на край, нависая над бледноватым лицом. — С того момента, как я забрал тебя из той квартиры, ты — моя невеста, Рита Фолл, — еле вспомнил её временную фамилию. Эта информация мне и не нужна. Вскоре она опять возьмёт мою, только на правах законной жены. — Конечно, со свадьбой торопить не буду, хочу чтобы ты привыкла к новой жизни. И когда ты скажешь, что готова, я сделаю тебя своей во всех смыслах. Со всей нежностью целую ее, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Что? — удивляюсь, почувствовав соленый привкус слез. — Милая, ты чего? — Я… Ты правда… Правда женишься на мне? — она всхлипывает, стараясь стереть слезинки с щек. — Конечно, маленькая. Я бы не стал шутить такими вещами. И прости… Я хотел сделать все красиво, но сил сдерживаться больше нет. Я так хочу всем объявить, что ты моя официальная невеста… — шепчу заветные слова, доверяя одну маленькую сбывшуюся мечту. Ещё до полета в Россию я сказал всем, что полечу туда за невестой. Реакция была естественна. Три года жил себе не тужил, а тут бац, и резко невеста объявилась. Конечно, было эгоистично без ее ведома говорить подобное, но как же приятно было ее так называть. Ещё лучше будет звучать только «жена». — Сейчас будет немного глупо спрашивать подобное, но… — достаю заветную коробочку из кармана пиджака, раскрывая. Еле сдерживаю смех, когда она округляет глаза до невозможных размеров. — Выйдешь за меня? — А камушек поменьше можно потом выбрать? Я сейчас ослепну от подобного размера… Все же не выдерживаю и смеюсь. — Все, что пожелаешь, детка, просто скажи уже да. — Да… — ее снова пробирает на слезы. — Да, да, да! Видимо, сама судьба на её стороне и кольцо все равно нужно менять. Немного прогадал с размером и оно чуть скользило на её тонком пальчике. Зато как же прекрасно смотрелось на безымянном пальце. Целую ее ладонь, прокладывая дорожку выше, пока не добираюсь до желанных губ. Она сделала меня настолько счастливым, каким я себя ещё ни разу в жизни не чувствовал. Ещё тогда, когда простила и пошла за мной. Снова поверила. Нет. Раньше. Гораздо раньше. Ещё там, в бассейне, когда мы впервые поцеловались не как родитель и ребенок. Я больше не дам повода усомниться и пожалеть, что свою первую и последнюю любовь она подарила именно мне. Я подарю ей весь мир, как это сделала она, подарив мне себя. Только одно никогда не смогу сделать для нее. — Мне и не нужно. Пока ты рядом, ты — моё всё, — шепчет Рита, лаская своими ручками мои скулы. — Уверена? Все таки, в будущем ты можешь передумать и… Она не даёт закончить. Целует так нежно и одновременно пылко, что у меня кружиться голова. — Хватит. Ты делаешь меня самой счастливой и ради этого я готова чем-то пожертвовать. Даже если я никогда не стану матерью — это самое малое, чем я могу заплатить за любовь к тебе. Сомнения по поводу ее слов будут со мной всегда. Но когда он смотрит с такой твердостью и уверенностью, я готов поддерживать ее в этом. Я клянусь, что в будущем каждое мгновение, проведенное вместе, будет самым прекрасным раем на земле, тогда как разлука будет подобна сжигающему аду — произнесу когда-нибудь я у алтаря, целуя дочь жену.