Память Тьмы

Такое же тёмное, как их поместье. Высота потолков — футов тридцать. Длинный стол, мраморный камин, тусклый свет. Где-то наверху покачивалась хрустальная люстра, её дрожащий звон отражался в холодных стенах. Великий Малфой-Мэнор. Судьба Гермионы и её друзей оставалась неясной. Магическая война с каждым днём становилась всё страшнее, всё беспощаднее. Белобрысая макушка опустилась на одно колено. Драко смотрел прямо на Гарри. Он знал всё. Нарцисса и Люциус Малфой пытали сына вопросами, но взгляд Нарциссы был прикован к Гермионе. Она не спускала с неё глаз. Всегда аккуратная причёска теперь была растрёпана, под глазами легли тени, кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок. Пальцы дрожали. Казалось, контроль ускользал. Резкий крик разрезал тишину. — Грязнокровка! — это были чёрные кудри, миндальные глаза и хищный голос Беллатрисы. Ноги подогнулись. Взгляд скользнул по холодному мрамору. Секунда — и я ощутила пол каждой клеткой тела. Лёд пробивался даже сквозь одежду. Над ухом зашипел голос, зазвенел пронзительный смех. Боль от «Круцио» ударила волной, крик вырвался из груди, отражаясь от стен Мэнора, а смех Беллатрисы лишал меня слуха. Хрусталь больше не звенел. Что-то блеснуло перед глазами. Осознание. Нож Беллатрисы Лестрейндж. Что больнее — десятки «Круцио» или холод смерти от лезвия? Голова бессильно упала набок. Крики смешивались со смехом. Я встретила его взгляд — глаза в глаза. Смерть — это милосердие. Но Гарри и Рон… их нужно спасти. Я должна. Я смогу. Я совру ей. Но не успела. Новая порция боли вырвала из груди очередной крик. Перед глазами был он — мой свет в этом аду, луч, обещание: мы победим, мы будем счастливыми, я его… Я в его объятиях. Снова. Но надолго ли? Смех Беллатрисы гремел, как будто рушил сам мир. Её палочка блеснула. — О, дорогой Драко, ты хочешь помочь мне? — её голос капал ядом. Он смотрел на неё долго. Опустил меня, медленно поднялся. Его пальцы сжимали палочку так, будто это было единственное, за что он держался в жизни. — Нет, Белла, — напряжение звенело в воздухе. — Помогать тебе — гиблое дело. Её улыбка исчезла. Она искала в его глазах слабость, но не находила. — Что же, Драко? Что-то не так? Тишина. Сдавленные всхлипы — чьи, уже было не разобрать. — Она моя. Ты больше не тронешь её.

Смех Беллы и слёзы Нарциссы.

Две сестры рода Блэк: тёмные кудри и холодные светлые волосы, вспыльчивость и сдержанность, ядовитый блеск и тихая сила. Их противоположности были вписаны в историю семьи, словно проклятие.

— Люциус, это ты так воспитал щенка? Слишком многое ему позволил! — звенящий смех Беллатрисы резал по нервам. Драко шагнул вперёд. Улыбка слетела с её лица. Она была удивлена. — Драко… — голос Нарциссы дрогнул. Её глаза метались, Люциус же застыл, словно парализованный. — Я убью тебя, Белла. Сотру твой авторитет перед Лордом в пыль. Этого ты хочешь? — голос Драко срывался. Он обернулся ко мне. Он держал меня крепко. На его мантии — пятна моей крови. Чистокровный и грязнокровка… могли ли мы быть не врагами? Я верила. Я всегда верила в его свет. Несмотря на тьму поместья, несмотря на Люциуса, который воспитывал сына так, чтобы погасить в нём всё добро. Я верила даже в малейший луч. Не зря. Его рука обхватывала мою талию, вторая поддерживала локоть. Я не могла стоять. В глазах всё плыло. Но я больше не ощущала холодного мрамора. Мы победим. Мы спасём Гарри и Рона. Он был с нами, он помогал. Мы были вместе ещё недавно. Мы говорили. Мы целовались. Я скучала. Скучать по нему было пыткой. Но теперь… теперь он всегда будет рядом. Они подошли к двери. Драко сказал матери то, что хотел. На отца он даже не взглянул. Казалось бы, нас ждал финал, почти счастливый… — Империо! — смех Беллы снова наполнил комнату. Хватка Драко ослабла. Я почувствовала, как пол снова зовёт меня в холодные объятия. Рациональные мысли покинули голову. Надежда оборвалась. Туман затмил всё. — Что ты сделала, Белла?! — крик Нарциссы эхом прокатился по залу. — Грязнокровку — на колени, — прошипела Беллатриса. Нарцисса пыталась понять, но в её глазах стоял страх. За сына. — Белла, ответь мне! Я не потерплю этого больше! — голос Нарциссы дрожал, но был твёрд. — Драко, рядом с ней! — не сводя взгляда с сестры, приказала Беллатриса. Холод разрушал. Драко упал на колени рядом. Между нами зияла пропасть. Я посмотрела на него — словно в последний раз. Его серые глаза были, как море перед бурей. Его губы изранены. Длинные пальцы, которыми он играл мелодии… теперь бессильны. — Драко… — мой голос сорвался в хрип. Он не услышал. Я хотела коснуться его. Хотела жить. Но счастье в этой жизни нам не дано. — Цисса, ты виновата! Ты бы отпустила его? Лорд убил бы его при первой возможности! — Беллатриса метала искры. Нарцисса тяжело дышала. — Что ты хочешь сделать с ними? — голос Люциуса звучал хрипло, холодно. Но взгляд был прикован к сыну. — Забрать память, — чёрные глаза Беллатрисы впились в меня. — Люциус займётся Драко. А Цисса — уберёт эту грязную дурь из головы Грейнджер. Люциус поднял палочку. В его взгляде мелькала мука. Сможет ли он убить сына? Сможет ли отпустить его с грязнокровкой? Нарцисса подходила медленно. Её подол уже был рядом. Я рухнула на плитку, успев лишь выставить руки. Боль пронзила запястье. Бессилие. Я знала — ещё минута, и я забуду его. Драко сотрут из моей жизни. Нарцисса подняла палочку. Конец. Но… ничего не произошло. Воспоминания остались. Они горели во мне. Что-то пошло не так. Я слышала шаги. — Драко, ты узнаёшь эту девушку? — издевка Беллатрисы жгла воздух. Тишина. Надежда. — Грязнокровка. Гермиона Грейнджер. Смех. Звонкий. Резкий. Он рушил надежду. Я буду помнить его вечно. А он… он забыл меня. И всё же — может, заклинание не сработало? Может, надежда ещё жива? — Гермиона! — голос справа. Голос, который я узнала бы среди тысячи. Рон. Они здесь. Веки потяжелели. Сердце сбилось с ритма. Холод мрамора пронизывал кожу. Боль в руке пульсировала, оставив след, будто клеймо. Глаза закрылись. Темнота. Голоса. Что-то тяжёлое упало рядом. Хрусталь больше не звенел.