Память Тьмы

Драко Люциус Малфой, вы были добавлены Люциусом Малфоем в список встреч. Ожидаем вас в разрешённые часы приёма, просьба не опаздывать, иначе вы не будете допущены к назначенной встрече.

Прочтите список запрещённых предметов для посещения Азкабана. В случае использования запрещённого предмета вы будете задержаны и переданы в главный суд «Визенгамота».

Мы не ожидаем ответного письма. Напоминаем, что вы можете воздержаться от посещения.

Лёжа в кровати, мужчина многократно перечитывал письмо. Одни и те же строчки не выходили из головы, крутились на языке. Драко Люциус Малфой… Добавлены Люциусом Малфоем… Вы можете воздержаться от посещения… — В том-то и дело, что не могу, — проговорил он в пустоту, злясь на клочок бумаги, зажатый в руках. Откинув письмо, он настойчиво протёр глаза. Лучше бы мне это привиделось. Приведя себя в порядок, мужчина решил отвлечься новой порцией раздумий. Какие дела у Поттера со старухой МакГонагалл? Если меня вызвал отец, что-то могло произойти. В любом случае сегодня я это узнаю. Субботним утром слизеринец надеялся, что не будет чувствовать прежнюю усталость: у него была возможность выспаться. Посиделка с Поттером не входила в его планы, но точно повлияла на сон — по крайней мере, так он думал. Выйдя из комнаты, он застал гостиную пустой и тихой. Сев в кресло, закинув ногу на ногу, понял: можно расслабиться. Снова отвлечься. Дым пронзил лёгкие, голова слегка закружилась. Никотин снова подарил ему лишние нервные клетки. Прикрыв глаза и выпустив очередное облако дыма, он ощутил долгожданное затишье. Ни одна мысль больше не тревожила его. Как вдруг из комнаты девушки донёсся грохот. Он вскочил на ноги. Затишье перед бурей оказалось коротким. Дверь открылась, и Гермиона сразу же столкнулась с ним взглядом, явно не ожидая его здесь. — Что у тебя там? — Да это… у меня фен упал, — девушка неловко показала за спину, на дверь своей комнаты. — А что? Поджав губы, он рухнул обратно в кресло, сильнее затягиваясь сигаретой. Девушка продолжала стоять у двери. — Вот и зачем тебе магия, Грейнджер? — не глядя на неё, спросил он. Придя в себя, она начала спускаться по лестнице. — Попрошу заметить, что сейчас ты тоже используешь маггловское изобретение, — рассеянно показала она пальцем на предмет в его руках. Как будто я этого не знал. Малфой хмыкнул, посмотрел на неё и начал наблюдать за каждым её движением. Гермиона забралась на диван с ногами. Когда устроилась поудобнее, рука потянулась к противоположной стороне, доставая сигарету, спрятанную за ухом. Она так быстро её зажигает. Её волосы… странно уложены. Густое облако дыма потянулось прямо к нему. Девушка избегала его взгляда, намеренно не смотрела в его сторону. — Твой маггловский фен помогает убрать твоё привычное «гнездо» на голове? — в голосе его звучал нескрываемый интерес, каждое слово — с акцентом. — Какие манеры, Драко Малфой, — что-то заставило его содрогнуться, когда она произнесла его имя полностью. Девушка на мгновение сомкнула глаза, перевела дыхание. После письма меня уже от собственного имени передёргивает. Одна мысль вызвала у него улыбку. — Кто-то сказал мне, что ты сломала мне нос на третьем курсе. Это правда? — он ждал, что она скажет хоть что-то. — Правда, — коротко ответила Гермиона. Она поднесла сигарету ко рту и перед затяжкой беззаботно улыбнулась. Курение ей не к лицу. Мужчина продолжал пристально наблюдать за ней, совершенно не заботясь о том, заметит ли она. — Значит, это твоё хобби — размахивать палочкой и наносить всем увечья? — его голос был полон сарказма. Кроме того, ему было неясно, кто сейчас перед ним. — Почему всем? Только тебе, — их глаза встретились. Лицо девушки излучало эмоцию, которую он не мог распознать. — Как тебе сон с Поттером? Не сбросил тебя с кровати? — её выражение было пропитано фальшивым состраданием, голос звучал мягко, почти игриво. Я даже опешил от такой «дружественной» наглости. Главное — я вижу, что ей относительно комфортно. Но ведь мы враги детства. — Всё гораздо проще, чем ты думаешь, — мужчина кивнул в сторону своей комнаты и продолжил: — У меня большая кровать. Помимо Поттера, там могут быть и девушки, — в его улыбке, оголяющей зубы, сквозила абсолютная уверенность. Казалось, ничто не могло разрушить этот образ. Что я несу? — Странно. Все эти годы я их не наблюдала, — с ноткой мнимой печали произнесла она, туша сигарету об маленькое железное блюдце. Что-то внутри всё-таки треснуло. Маска готова рассыпаться. Все эти годы. Значит, все эти годы. Интересно, была ли она раньше старостой?… Вопрос чуть не сорвался с его губ, но выражение гриффиндорки остановило его. А следом прозвучал голос. — Мило сидите, — промолвил голос. — Знаете что? Поттер здесь! Возрадуйся, Гермиона. Мужчина повернул голову на звук, хотя и так знал, кто это. Его поразило нечто другое — не только воодушевлённое лицо девушки. Пэнси появилась в чёрном корсетном платье — и это было больше, чем просто наряд. Оно словно создавало вокруг неё ауру изящной угрозы. Корсет был затянут так туго, что талия казалась почти нереальной, а блестящий атлас отливал тёмным серебром при каждом её движении. Бархатные вставки прорезали ткань вертикально, вытягивая силуэт и делая его ещё более статным, опасно-величественным. Юбка спадала длинными ровными складками, скользя по полу, как тень. В нижней её части тонкой вышивкой были выведены змеиные узоры — едва заметные, но именно они придавали платью скрытую символичность. Руки Пэнси скрывали чёрные перчатки до локтя, а единственное украшение — изумруд на шее в форме капли — выглядело так, будто готов упасть и разбиться, оставив на коже след яда. Это был не вечерний наряд и не школьное платье. В нём было что-то неуместное — слишком взрослое, слишком торжественное, слишком… мрачное. — Мерлин, ты прекрасна, — с сияющими глазами пробормотала Гермиона. — Это ты так в Хогсмид собралась? — скептично произнёс он, продолжая смерять взглядом подругу. — Да нет же, я получила разрешение от директора, теперь отправимся… — Паркинсон, — не дав ей договорить, рявкнул он, продолжая сдержанно смотреть. — О, так вы не в Хогсмид? — Гермиона, дорогая, прости, — оторвав взгляд от мужчины, девушка подошла и села на диван к подруге. — Всё в порядке, Гарри хотел провести со мной день, так что… — Замечательно, — опершись на подлокотники кресла, он быстро поднялся. Издевательская улыбка, с которой он сказал это, тут же пропала с его лица. Ну и правда же… Пусть наконец Поттер займётся ею. Может, когда я вернусь, получу известие о том, что она в больнице Святого Мунго? Но несмотря на внутреннюю радость от одной только мысли, в груди что-то резко сжалось. Рука мгновенно расстегнула верхние пуговицы, давая доступ к прохладной коже. Потерев грудь, он шумно выдохнул воздух. Они не видят меня. Не заметят. Мысль о том, что девушки не замечают его действий, успокаивала. Взгляд упал на часы, сверкавшие на запястье. Он сделал для себя вывод, что время пролетело слишком быстро, и хотел уже сказать подруге, что им пора. Но слова застряли глубоко в груди. Лицо сморщилось, дыхание стало быстрым и прерывистым, во рту пересохло. Только сейчас он понял, что по-прежнему растирал кожу в одном месте. На ней появилось красное пятно, вокруг — мокрые следы, целые капли. Он уставился на руки — насквозь влажные. Дыхание не прекращалось, и казалось, что все смотрят на него. Плечи дрожали, но он не чувствовал этого. — Драко, нам пора, — слова девушки медленно доходили до его сознания. — Да… — хрипло произнёс он. Развернувшись, ещё не до конца контролируя тело, он случайно оступился назад. Обходя периметр гостиной, он скрылся за дверью, которая громко захлопнулась. Я не хотел туда идти. Даже мысль о том, чтобы снова увидеть его — за решёткой, в этих проклятых стенах, — выворачивала изнутри. Отец. Для меня он давно умер. И всё же — тень его имени держала меня крепче любых цепей. Я стоял, вцепившись в дверную ручку, будто в единственную опору. Пэнси что-то кричала, а я так и не разобрал ни слова. Звук проникал под кожу, стучал по черепу, перекликаясь с сердцем. Сердце билось не в груди, а где-то в горле, глуша мысли. Воздух резал лёгкие, руки дрожали, как у мальчишки. Чёрт. Я пытался выровнять дыхание, но чем сильнее заставлял себя, тем быстрее накатывало. Колени подкосились, и я сжал зубы до боли, отказываясь признать слабость. Но тело плевало на гордость — и я медленно сполз вниз по двери. Холодное дерево врезалось в спину, а жалкая дрожь разъедала меня изнутри. Ненавижу его. Ненавижу за всё. За то, кем он был. За то, кем сделал меня. И за то, что даже сейчас, вдалеке, он заставляет меня падать. Не хочу видеть отца.

Гостиная Слизерина.

Комната мальчиков.

— Тео, мальчик мой, проснись, — выдавливая голос, он по-настоящему пытался превратить его в женский, искренне веря в свой успех. — Отвали, — задумка Блейза не удалась. Теодор был укутан одеялом, создавая вокруг себя безопасное место, что так напоминало облако — мягкое и воздушное, как дома. Голова была накрыта подушкой, которую руки плотно прижимали к ушам, пытаясь сделать всё, чтобы не слышать друга. Всё, чтобы продолжить умиротворённый сон. — Мы идём в Хогсмид! — заговорщически произнёс он. — Тебе подсказать, куда ты можешь пойти? — Тео говорил громче, чтобы, несмотря на матрас, поглощающий звук, Блейз всё же услышал его. — Вынужден отказать тебе, советую следить за словами, друг мой, — голос был полон вежливой фальши, в то время как сам Блейз был полон забавы и внутреннего азарта. — А то что? — фамильярно спросил он. — Агуаменти! Заклятие сработало мгновенно, и комната наполнилась чередой нецензурной брани. — Доволен?! — всплеснув руками, Тео сорвал с себя промокшую насквозь футболку и резко отбросил её в сторону. — Не пойду я никуда, идиот! — Доволен, — Блейз расплылся в улыбке, наслаждаясь моментом, и невольно повторил фразу Гермионы, что вызвало недоумение друга. Это ещё больше его повеселило. — Сам напросился… — зловеще прошептал Тео. Через мгновение они столкнулись. Блейз держал контроль, сдерживая друга, а Тео наносил удары — не опасные, но ощутимые. Сначала это выглядело как детская шалость, но с каждой секундой удары Тео становились агрессивнее, а веселье на лице Блейза — всё слабее. Руки Тео цеплялись за рукава, дёргали, тянули, и их борьба превращалась в хаотичный танец силы и раздражения. Внезапно Блейз допустил ошибку: удар в живот сбил его с равновесия, и он рухнул на скрипящий паркет. Тео оказался сверху и, не сдерживаясь, стал наносить удары кулаками по груди друга, рыча что-то несвязное. Блейз стойко блокировал удары руками. Между бровей появилась морщинка — он вдруг понял, что с другом что-то не так. — Друг, перестань! — крикнул Блейз, его голос прорезал напряжение. На мгновение Тео замер. Этого хватило: Блейз смог вырваться. Откинув его от себя, он заметил, как у того наворачиваются слёзы. Тео громко кашлял, время от времени прерываясь странным, почти неуклюжим смехом. Блейз поднялся, пошатываясь, и встал на колени перед другом. Лицо Тео смягчилось, брови сошлись на переносице, глаза были красные, в уголках блестели слёзы. В них кричала молчаливая просьба о помощи — та, что Блейз так долго не замечал. Я не помог… Я же игнорировал его? Я должен был сделать хоть что-то… хоть немного облегчить его боль… Немного поёрзав на месте, Блейз почувствовал тяжесть в животе — знакомую, отвратительную, ту, что давила всё сильнее. Он поднял глаза. — Что с тобой происходит? — А по мне не видно, что ли? — злость вырвалась наружу вместе с хриплым голосом. Красные, едва приоткрытые глаза уставились на него, и этот взгляд пронзил Блейза. — Ты должен был сказать… — прошептал он. — Да это не важно! — отмахиваясь, Тео наконец выдохнул слова, сидевшие в нём слишком долго. — Просто пойми: не любит она меня! — руки начали бить себя в грудь, на лбу вздулись вены, но глаза оставались пустыми. Блейз хотел что-то ответить, но рука Тео легла ему на плечо, слегка тряхнула, и он продолжил: — Ей больше не противно на меня смотреть. Она теперь просто не смотрит на меня. Даже не замечает! Я докажу! — быстро облизнув губы, он едва подумал, прежде чем спросить: — Когда она говорила с тобой обо мне? — Надежда умерла в нём? — Давно… — задумчиво произнёс Блейз. Его глаза бегали по лицу друга, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Кхм… кхм… ну да, — снова кашляя, Тео расхохотался. Горький смех заполнил комнату. Молчание. Тяжело было представить, что их прежние весёлые драки когда-то были лишь детской забавой. Теперь они переросли во что-то большее — в личные проблемы, переживания и страхи. Теперь главным было не веселье, а желание выплеснуть гнев, показать боль, раз за разом. Я думал, что привык. Но как же я ошибался… Нам никогда не было суждено быть вместе. Я знал это. Но пока её глаза смотрели в мои, я забывал о правде. Ненависть не пугала меня. Я мог кричать: «Дай мне её ещё!» — и принял бы этот яд как подарок. Но сейчас… самое страшное — это её безразличие. Его я не знал. Его я не вынесу. Голос прервал его мысли: — Я пойду с Грейнджер, а ты обещай, что не натворишь ничего. — Рука Блейза, лежавшая на животе, легла на плечо друга. — Не пей. Одинокого вечера не жди, я буду. — Он подмигнул и улыбнулся в своей манере, надеясь, что это поможет. Тео едва заметно кивнул. Но его внимание отвлекло нечто за спиной друга. — Блейз… окно, — бросил он. Друг обернулся на звук: в стекло стучала сова. К её лапке было привязано письмо, перевязанное ярко-оранжевой лентой. Быстро открыв окно, он аккуратно развязал ленту. Нетерпеливость бурлила в крови, жгучий интерес возвращал его в тёплые воспоминания о жизни в Хогвартсе. Это напомнило письма матери, которые он собирал всё обучение, мечтая составить из них целую книгу. Всё, что касалось семьи, было для него священным. Первое, что он почувствовал, открыв письмо, был аромат знакомой девушки. Прикрыв глаза, он едва вдохнул — и мурашки побежали по коже. Я всегда чувствовал в её запахе что-то манящее. Миндаль. Взбитые сливки. Самая сладкая ваниль. Я так и не нашёл эти духи… Но позволю ведьме сохранить тайну. Наконец он обратил внимание на строки.

Подпись: Джинни Уизли.

Значит, я попал в яблочко?

Забини, эти два дня заслуженных выходных для тебя.

Не ищи меня и не ходи за мной.

До встречи в понедельник. Время скажу позже.

Вот только зачем мне эти выходные? Она действительно будет прятаться в комнате? Что же натворил Поттер, раз удостоился такой чести? Или она выполняет собственные планы… Я постараюсь не беспокоить её. Понедельник, так понедельник. Блейз не заметил, как пролетело время. Он цеплялся за каждую букву, перечитывая снова и снова. Только смятый пергамент выдал правду: перфекционизмом Джинни не страдала. — Неужто твоя мать начала отношения с министром магии? — раздался голос Тео. Я и забыл, что не один. — Очень смешно, — притворно улыбнулся он. Положив письмо в конверт, он спрятал его в карман штанов, понимая, что оставлять его сейчас небезопасно. Обняв друга напоследок и бросив пару утешительных фраз, он взял мантию и выскочил из комнаты.

Азкабан

Воспользовавшись каминной сетью, они прибыли на место назначения. Каблуки Слизеринки ступали по древнему камню, создавая отрывистый звон, что тут же привлек внимание персонала. Официальный костюм Малфоя идеально подходил под наряд Паркинсон. Главным и единственным цветом в их одежде был насыщенный чёрный. Подходя к необычной стойке в виде грубого необработанного камня, они услышали тонкий голосок мужчины: — Приветствую, представьтесь, пожалуйста, — радужно заулыбался он. — Представиться?.. — это позабавило Драко. На миг он даже забыл о тревожных мыслях. Паркинсон едва не прыснула, но вовремя прикрыла смех кашлем. — Ваши документы. Кого вы планируете посетить? — улыбка мужчины не сходила с его лица. — Драко Люциус Малфой. Визит к Люциусу Малфою-старшему, — ровным голосом произнёс он, передавая бумаги. — Можете идти. В конце коридора вас встретит сопровождающий. Вам нужно будет пройти проверку на запрещённые… — мужчина продолжал перечислять правила. Драко повернул голову к подруге, проигнорировав его слова: — Тебе нельзя со мной. Подождёшь? — Да, Малфой, меня ждёт шооопинг. А ты что, рассчитывал на мою доброту? — протянула она с нарочитой игривостью. — Тогда я пойду, — поправляя пиджак, он небрежно коснулся верхней пуговицы рубашки. — Удачи. Сообщи, как закончишь, — она поправила ему галстук и улыбнулась чуть увереннее, будто хотела передать ему свою решимость. Мужчина у стойки не умолкал. Как только Драко скрылся из виду, Паркинсон наклонилась к нему: — Вот мои документы. У меня важная встреча, мне нужно поскорее, — торопливо проговорила она. — Извините, я не вижу официального приглашения. — У меня был договор с администрацией, вам должны были передать! — не отступала она. — Пожалуй, ничем не смогу помочь, — улыбка его стала ещё шире. Да откуда он такой взялся? У него в запасе только две улыбки? Неудивительно, что его взяли в Азкабан, — мелькнуло у неё. — Вы знаете, вы меня оскорбили! — громче заявила она, и на глаза уже навернулись слёзы. Достала платок в тон платью, размахивая им как реквизитом. Но доигрывать спектакль ей не пришлось: холл сотряс разъярённый голос. — Бредди! — мужчина быстрым шагом подлетел к стойке. Он ещё и Бредди… ох уж это лицо, его нужно видеть — отметила про себя Пэнси. — А что я?.. Мадемуазель не имеет встречи! — возмутился тот. И только сейчас она уловила странный акцент. — Болван! Это леди Пэнси Паркинсон! — новый мужчина со злостью ударил его свёрнутым Пророком. — Прошу меня извинить. Это всё французское недоразумение. Вы договаривались о встрече со мной. Он показал на себя обеими руками. Бредди побледнел. — Сними эту паршивую розовую рубашку! Мы в Азкабане, твою ж мать! — закричал он. — Извините, я тороплюсь… — вставила Пэнси. Бредди уже сбежал. — Следуйте за мной, — мужчина сжал палочку, и девушка молча пошла за ним, переводя дыхание.

***

— Вас уже ожидают. Тяжёлые двери распахнулись. Большое помещение встретило Драко запахом гнили и сырости. У дальней стены сидел его отец. На стенах темнела смола, под ногами хрустел пепел. Высокая башня, решётчатое окно под потолком, в углах паутина с мерзкими пауками. Воздух был густ, как болотная тина. Драко хотелось смыть с себя это ощущение. — Сын мой! — заголосил Люциус. Голос отозвался эхом по башне. Малфой шагал быстро. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Цепи сковывали руки отца, оставляя кожу красной и разодранной. Старые раны не успевали зажить, как появлялись новые. — Зачем ты меня позвал? — Драко остановился, надеясь, что разговор будет кратким. — Я и не надеялся, что ты придёшь… Присядь, поговорим, — глаза мужчины блестели, в них читалась мольба. — Нет, — равнодушно отрезал он. На миг лицо Люциуса исказилось новой маской. — Я скучал. Как наша мама? — спросил он, потирая нос. Голос дрожал, будто готовился сорваться на плач. — Без тебя цветёт и пахнет, — губы Драко искривила презрительная улыбка. Я никогда не смогу воздать ему всей той боли, что он подарил мне. — Как дела в школе, сынок? — глаза его отца блеснули, подбородок дрожал, рука лежала на сердце. Могло показаться, что он испытывает тёплые чувства. Но Драко не верил. Этого никогда не было. — Хватит притворства, отец, — стиснув челюсти, он впился яростным взглядом в его лицо. — Ох… Зачем ты так? — шептал Люциус, прикрывая глаза ладонью. Не спрячешься. Драко упёр ладони в стол и склонился к нему. — Я вижу тебя насквозь, отец, — прошептал он. Всхлипы разом прекратились. — Драко… а где мальчишка Поттер? — слишком тихо, но Драко расслышал. Сердце ударило в груди сильнее. Он понял. Его пальцы сомкнулись на шее отца. Под рукой — никакого плача, только фальшь. Хитрая улыбка, прогнившие зубы, сальные волосы, грязь вместо прежнего блеска. Он резко отпустил и отступил на два шага. Кулаки дрожали. — Жалкий трус! Ты думал, Поттер победил, и теперь тебе ничего не угрожает? — Люциус дёргал цепи, подбородок вздёргивался вверх. — Что тебе известно? — Драко сузил глаза. — Сядь, — протянул тот. Напряжение между ними искрило. Две стороны медали — ни одной героической. — Я знаю, что он вернулся. Заклятие активировано. Метку возродили, — голос Люциуса дрожал, но в нём была мания. — Это смешно. Все Пожиратели, твои соседи, гниют здесь, — Драко холодно смотрел, как лицо отца меняется. — Мы проиграли из-за предателей. Меня освободят высшие силы. Предатели заплатят! — Люциус горел предвкушением. Драко рассмеялся. Наклонив голову, он издевательски сказал: — Забавно, что ты так и не узнал правды. — Что я могу знать от жалкого труса? Который лижет Поттеру зад, что бы мой срок был пожизненным — выплюнул мужчина. — Я был предателем. Каждое моё действие привело к гибели сотни Пожирателей. Я был с Орденом заодно! — голос Драко звенел. Он поднялся, наполняясь адреналином: — Я позаботился, чтобы в Азкабане гнили все. Я сжигал их, подставлял, я сбился со счёта. Я не хотел убивать Дамблдора, ты посчитал это трусостью. С ним у меня был выбор. А вот с вами — нет. Лицо Люциуса дрожало, его трясло. — Это неправда! — визг разнёсся по башне. — Печально, что тебе это не рассказали. А я знал, что ты не узнаешь. Тебе же запрещено выйти отсюда. — Когда я выйду, я сам убью тебя, ничтожество! — хрипел он. Драко удовлетворённо усмехнулся. — Твой хозяин, жалкая полукровка, сдох как скот. Тебя ждёт то же самое, отец. — Я не отец тебе больше! — он рвал на себе волосы. Намеренно поправляя галстук, он показал отцу, что тот не сможет похвастаться тем же.  — Ты им никогда и не был, — презрительно бросил Драко и развернулся к выходу. — Щенок! Жалкий мальчишка!.. — сыпались ругательства ему вслед. Дверь за его спиной с грохотом захлопнулась. Сквозняк сырого коридора встретил его тишиной. Он выдохнул. Гордость за себя была сильнее страха. Теперь он понял — переживания были напрасны. — Предатель крови! — крикнул кто-то из камер. Башня отца — для особо важных. Остальные Пожиратели ютились в узких клетках. Вдоль обеих стен тянулись ряды закованных решёток, за которыми, словно тени от прежних себя, бродили или сидели на полу Пожиратели. Железо потемнело от ржавчины и сырости, камень сочился влагой, и воздух казался пропитанным мерзостью затхлой, выжженной жизни. Он шёл прямо, не сбавляя шаг, не удостаивая их взглядом, разве что позволял себе едва заметную насмешку на губах. Крики и брань сыпались на него отовсюду — хриплые голоса, сорванные временем и безумием. Почти всё тонуло в однообразном гуле, но одни слова прорезали его сознание, застряв в нём, как осколок — Твоя грязнокровная девка будет мертва! Он резко остановился. Сердце сжалось. Он искал глазами того, кто сказал это. Охрана толкала его в спину. Голоса тонули в хриплом шуме, но эти слова резали, как стекло. Его выталкивали к выходу. Драко оборачивался снова и снова. Информация ускользнула. Двери в главный холл распахнулись. Яркий свет ударил в глаза. Он прикрыл их рукой, морщась.

Во время войны

Поверить не могу, что скоро увижу его. Живым. Здоровым. Воспользовавшись аппарированием, девушка прибыла на место. Желудок скрутило, голова закружилась. Как только она почувствовала себя увереннее, продолжила путь через лес, зная, что впереди её ждёт магический барьер. Салазар, самые красивые туфли — и самые неудобные! Настоящий кошмар. Пробираясь сквозь заросли, она держала палочку в руке, то и дело прокручивая её в пальцах. Я не могла аппарировать прямо к поместью. Лес — единственная альтернатива. Но не думаю, что здесь безопаснее… Нужно быстрее дойти до него. Упасть в эти объятия… Лицо смягчилось, улыбка скользнула по губам. Радость переполняла: скучать было невыносимо. Слишком много времени прошло с их последней встречи. Никакая угроза не имела значения, была лишь цель — добраться до любимого. Я здесь. Девушка остановилась у забора, снимая листок, что прицепился к каблуку. Открыть ворота. Пройти сквозь магический щит. Ну и джентльмен этот Тео. Даже не встретил! Разучился дурашка. Паркинсон всячески игнорировала страх. А страх был реальным: она знала силу магии Ноттов. Стоило пройти сквозь защиту одному Паркинсону — и можно было погибнуть. Но Тео не мог этого допустить. На верную смерть он меня бы не отправил. Если бы они использовали это в заклятии, он бы знал, так ведь? Резко выдохнув, девушка толкнула ворота и, не медля, побежала несколько метров вперёд. Остановившись, звонко рассмеялась и даже подпрыгнула. — Жива! — бросила она в пустоту и, взглянув на ворота позади, показала им неприличный жест. По коже пробежали мурашки. Шаг за шагом, Пэнси всматривалась в величавшее поместье. Оно было частично разрушено после недавних нападений, но главный вход и несколько залов, по словам Теодора, уцелели. Первый раз я здесь. Тео обещал, что семьи не будет. Да и пустили бы они меня? Конечно, нет. Первый, особенный день… в его комнате. Интересно, как она выглядит? Она преодолела ступени и оказалась у двери. Почему он не встречает? Это уже перебор. Коробка с кокосовым печеньем такая тяжёлая… Главное, что оно его любимое. Пэнси дернула за ручку. Дверь послушно открылась. Она всунула голову, осматриваясь. Никого. Войдя внутрь, девушка сжала коробку в одной руке, а палочку в другой. Дом Ноттов встретил её тишиной и запахом гнили. Теперь игнорировать страх было невозможно. Сделав несколько шагов к центру коридора, она позвала: — Тео?.. Голос отразился эхом в просторном, бежевом холле. Резкий шорох за спиной. Она мгновенно развернулась, наставив палочку. Кантакерус Нотт. Он стоял в проёме. Улыбка, в которой не было ничего человеческого. Взгляд — холодный, как ржавое лезвие. Грохот. Коробка выпала из её рук, рассыпав печенье по полу. — Что вы?.. — губы едва шевелились. Сердце бешено забилось, желудок скрутило. Хотелось бежать, но ноги словно приросли к полу. — Голубочка, мы ждали тебя! Это сюрприз от Теодора, — голос был ласковым, но от него по коже побежали мурашки. Нет. Тео бы так не поступил. Нужно уходить. — Дорогая, иди за мной. Он ждёт, — Нотт протянул руку. Может, получится сбежать там? Но в глубине души Пэнси знала: поздно. И всё же пошла. Комната не имела окон. Серые каменные стены, будто покрытые копотью, источали холод. Давящая магия глушила любое движение. Дверь за ним захлопнулась.  — Пэнси Паркинсон, неплохой колдомедик нашего времени, даже обладаешь беспалочковой магией…жаль что здесь тебе это не поможет— за его словами последовали, незамедлительные действия. Пэнси стояла в длинном платье, его подол уже изрядно пропитался пылью и влагой холодного пола. Каблуки звякнули о плитку, когда её резко дернули назад — цепи, появившиеся из воздуха, впились в запястья, кожу прорезал металл. Нотт-старший, продемонстрировал магический артефакт, подарок Воландеморта.  — Какая красивая картинка, — голос Нотта-старшего был вязким, почти сладким. — Маленькая принцесса Паркинсонов, привыкшая к приёмам и нарядам… и смотри на себя сейчас. На коленях. Она сжала зубы. Не дай ему насладиться этим.  Не смей. Он наклонился ближе, и запах его дыхания — затхлого, прокуренного, прелого — ударил сильнее, чем сама боль. — Ты ведь и правда думала, что это письмо было от Тео? — его усмешка полоснула по ушам. — Как наивно. Мой сын не способен любить тебя, я уверен что ему нужно лишь твоё тело. Пожалуй, я с ним соглашусь— его язык облизнул губы, рассматривая тело девушки, как следует. —Но ты, — он сжал её подбородок грубой рукой, — ты для него слишком высоко. Но для меня… в самый раз. Не смей дрожать. Он увидит. Он почувствует. Цепи потянули сильнее, и она упала на холодный камень, удар пришёлся в плечо. Платье разорвалось о шершавую плитку, оставляя на коже царапины. — Я хочу, чтобы каждая кость в тебе помнила: ты не Паркинсон. Ты — моя игрушка. Трофей. Наказание для вашего рода. Ваши семьи думали, что смогут уничтожать мою? Теперь я уничтожу тебя. Она зажмурила глаза. Не дай ему этого удовольствия. Не кричи. Но он не останавливался. Его слова текли, капали, как яд: — Думаешь, твой Тео спасёт тебя? Он никогда не придёт. Я отправил его туда, где он ничего не услышит. Ты ему не нужна. Никому не нужна. — Лечишь грязнокровок? Подтираешь кровь с их морд? — он пнул её в бок, и она, захлебнувшись воздухом, сжалась. — Значит, ты — такая же, как они. Предательница. Я должна выжить. Если умру здесь — он победит. Часы тянулись вечностью. Он бил её, тащил по полу, возвращал в цепи, а потом снова отпускал, чтобы посмотреть, как она попытается встать на каблуках, шатаясь и скользя по плитке.  — Круцио— 12 раз. Я слышу это от него уже 12 раз. Это были последние слова о которых успела подумать, девушка. Агония быстро распространялась по телу, чем чаще заклятие, тем больнее. Оно не отступало, боль набирала обороты, вызывая уже хриплый крик, настоящий. Пэнси не слышала себя, собственный крик казался чужим. Раз за разом он уничтожал её, ждал когда она отключится, сдохнет сама по себе. Пэнси держалась, не думая о том что бы сдаться. Его слова были хуже ударов и магии: каждое — гвоздь в её грудь, каждое — яд, от которого мутнело в голове. — Я заставлю тебя полюбить свою боль, девочка, — прошипел он. — Когда твой род падёт, когда твой мальчик забудет твоё имя, останется только это. Ты — моя метка на их позоре. Расстегнув ремень, штаны с него спали, в то время как руки, наглыми движениями схватили девушку, болезненно сжимая её. Выжимая без остатка. Она почти не чувствовала времени. Платье превратилось в тряпку, волосы прилипли к лицу, кровь высыхала на коже. Когда дверь наконец отворилась, тишина ударила в виски сильнее криков. Цепи исчезли. Он даже не взглянул на неё. Только сказал: — Надеюсь тебе понравилось, знай что я и не против повторить. Теперь он ушёл, оставив створку распахнутой. Пэнси осталась на холодной плитке, свернувшись, как сломанная кукла. Зачем? Зачем он отпустил? Ответ был очевиден: он хотел, чтобы она ушла сама. Хотел, чтобы вышла из этой комнаты пустой, сломанной, может быть, даже мёртвой. Она лежала, чувствуя, как каждая мышца болит, как внутренности сжаты в комок. Сутки боли, унижения и яда, вбитого в её голову. Он хотел, чтобы я убила себя. Но я не дам ему этого удовольствия. Пэнси медленно поднялась, босая нога скользнула по плитке. Она споткнулась, упала на ладони и снова встала. Подол её платья тянулся по полу, словно саван. Она дошла до двери. — Я жива, — прошептала она, почти беззвучно. — Слышишь, мерзавец? Я жива. И вышла.

 ***

“Я помню каждое его слово. Они липнут ко мне, будто яд, и не дают дышать. «Дочь Паркинсонов… на коленях». «Ты ничто без своей фамилии». «Твой Теодор — мальчишка, он никогда не спасёт тебя». И самое мерзкое — когда он склонился так близко и прошептал: «Теперь твоё тело принадлежит мне, хочешь ты этого или нет». Я звала Тео. Внутри. Беззвучно. Я молила, чтобы он вошёл, сорвал эти цепи, уничтожил это поле, разнёс всё к чёрту… Но он не пришёл. Он даже не знал. И я никогда не смогу ему сказать. Никогда. Как я могу произнести вслух, что меня сломали в той комнате? Что мне внушали, что я — грязь, что я — пустота, что вся моя гордость Паркинсонов ничего не стоит? Он говорил: «Я хочу видеть, как ломается твоя гордость». И я… я сломалась. Не снаружи. Снаружи я осталась ледяной, мёртвой. Но внутри… внутри я умерла тогда. И никто этого не заметил. Пусть все верят, что я недосягаема. Пусть думают, что я принцесса Слизерина, которая никогда не плачет. Так безопаснее. Так правильнее. Потому что если кто-то узнает правду… если Тео узнает правду… я не переживу этого.” — Кто здесь? — шептал томным голосом мужчина, весь в цепях. Его голова безвольно свисала вниз, будто у него не было сил поднять её и встретиться взглядом с вошедшей. — Какая красивая картинка. Гниль общества. Нотт-старший, — ровным голосом произнесла она. — На коленях. — Значит, ты помнишь? Пришла снова сделать мне приятно? — прокашлялся он, непривычный к разговору; голос был охрипший, едва слышимый. — Помню, — её глаза пылали. — Я пришла подарить тебе ценное воспоминание. — Она подошла ближе, глядя сверху вниз на его фигуру у её ног. Мужчина так и не поднял взгляда. — Девчонка, вставай на колени! Или что ты мне сделаешь? Ты же даже без палочки! — прорычал он громко, как только смог, и в тени камеры мелькнула ухмылка. В следующее мгновение режущее заклинание полоснуло по его лицу. Мужчина вскрикнул. — Кто позволил тебе колдовать в этих стенах?! — Ошибся. Попробуй ещё раз. Его голова взметнулась, глаза, полные злобы, наконец встретили её взгляд. В них было что-то ещё — отголосок страха. — Ты не сможешь меня убить. Ты навсегда будешь моей игруш… — он не успел договорить: её заклинание обрушилось на руку, кожа вздулась и покрылась отвратительными нарывами. — Снова неверно. Не буду томить и скажу тебе… Она присела к нему ближе, лицом к лицу. Всё его лицо исказилось от презрения; ещё чуть-чуть, и его бы вырвало. Пэнси приставила к горлу острый нож. Глаза мужчины тут же забегали по её лицу. — Ты будешь не просто гнить в Азкабане. Теперь ты мой трофей, — её взгляд был твёрдым, глаза сияли, в них не было сомнений. Она питалась его страхом. Мужчина кричал что-то в ответ, но её слова заставили его замолкнуть. — Ты — моя метка, — прошептала Пэнси одними губами, надавив на нож сильнее. — Если хоть пальцем меня тронешь!.. — он рычал, задыхаясь от злости. Мне пора уходить. Лёгким движением магии обездвижила его. В тюремной полосатой майке он выглядел жалким, нижняя губа затряслась, и крик сорвался с его уст. Он звал на помощь. Как и я тогда. Он продолжал вглядываться в её глаза, пока она наблюдала за его реакцией, наслаждаясь. Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы каждый день помнил: отпустив меня тогда, он подписал себе смертный приговор. Она поднялась, сделала несколько изящных шагов назад. Провела рукой по волосам, убирая их с лица. Рука, испачканная кровью, оставила несколько тёмных следов на прядях. Улыбка, ядовито красная, всего лишь помада, расплылась на губах. Ужас мужчины почти вызвал у неё смех. Его лицо пронзила немыслимая боль, глаза потухли. Всё было именно так, как представляла себе Пэнси. Ей хотелось верить, что этот кошмар уничтожит его окончательно. Она снова посмотрела на свою работу и не смогла отвести взгляда. «Собственность Паркинсонов». Каждая буква выведена медленно, с сильным нажимом, остро и слитно. Нотт-старший тоже не мог отвести взгляда от собственного предплечья. Будь у него топор — он бы отрубил руку без раздумий. Пэнси слегка встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Сосредоточиться. Поспешить. — Я знаю, что ты задумал с Тео… — её голос был тихим, почти ласковым. Но за этой шелковой мягкостью прятался яд. Она говорила медленно, будто смакуя каждую паузу. — Если ты продолжишь, я буду приходить снова и снова… — её взгляд скользнул по нему с ленивой жестокостью. — Пока на твоём теле не останется живого места. Его глаза бешено впивались в её лицо. Всё тело трясло. — Твой шрам никто не залечит, — холодно констатировала она. Очистив себя заклинанием, Пэнси трижды постучала в железную дверь. Она мигом открылась. Запомнив его лицо до мельчайших деталей, она вышла. Остановилась на пороге, стоя к нему спиной, и, не оборачиваясь, произнесла: — До встречи. Стражи закрыли за ней дверь. Её ждал мужчина, сотрудник администрации. Его глаза смотрели на неё с нескрываемым восторгом. — Спасибо вам, что спасли моего сына! Я безмерно благодарен. Надеюсь, мы помогли вам, мисс Паркинсон, — его плечи дрогнули, улыбка засияла. — Благодарю вас. Извините… вы бы не могли помочь ещё кое с чем? — её ресницы затрепетали, взгляд стал открытым, наивным. — Не смею вам отказать, — мужчина замер, внимательно глядя на неё. Она посмотрела по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и подошла ближе. — Не могли бы вы запретить встречи Нотта-старшего? — её голос был мягким, но на лице мужчины мелькнула нерешительность. Пэнси быстро сменила тактику. — Простите… это слишком с моей стороны, — она опустила взгляд на руки, перебирая пальцы. На лице появилась горькая улыбка. Мужчина занервничал, будто сам причинил ей обиду. — Что вы, что вы! — поспешил он. — Назовите имя. — Теодор Нотт, его сын. Он прилежный ученик школы. А его отец рушит ему репутацию… сами понимаете, — сказала она с мягким сожалением. — Хорошо. Мы обязательно исправим это. Позвольте, я вас провожу. Она молча пошла за ним, сдерживая улыбку. Я справилась идеально. Главное — чтобы Малфой не узнал.

***

— Чёртов Бредди! — вестибюль в очередной раз содрогнулся от крика мужчины с пепельными волосами. — Месьё, если вы не прекратите, я вызову… — Да какой я тебе месьё?! — тот уже кипел от раздражения. — Здравствуй, Бредди, — раздался за его спиной женский голос. — Явилась, значит, — Малфой резко развернулся, не упустив возможности с шумом постучать ладонями по камню. Жест вышел нарочито торжественным, но в глазах его сквозило раздражение. — Мистер Малфой, неужели кто-то наконец поставил вас на место? — с интересом поинтересовалась Пэнси, поддевая его и скользнув взглядом на сотрудника за его спиной. — Так это месьё Малфой?! — напуганно прошептал Бредди. — Совершенно верно. А теперь ступай, твоя смена окончена, — устало произнёс начальник администрации. Бредди, бормоча себе под нос поток французских слов, покинул пост. — На будущее — пусть читает «Пророк». Моё лицо всегда на первой полосе, — подмигнув сотруднику, Малфой взял Пэнси за руку и повёл ближе к камину. — Ты не отправилась за покупками? — Знаешь… нет, — лениво повела плечами девушка. — Пэнси Паркинсон, упустила шанс заполучить коллекцию осень-зима? Быть не может, — саркастично протянул Малфой, нарочито утрируя своё удивление. — Глава администрации провёл для меня маленькую экскурсию, — спокойно отозвалась она. — Значит, Тео нужно угодить в Азкабан, чтобы привлечь твоё внимание? Или хотя бы начать с должности администратора? — с фальшивым задумчивым видом произнёс Драко. — Забавно, месьё Малфой, — пропела Пэнси, гримасничая и подражая акценту Бредди. Закатив глаза, они шагнули в камин. Малфой набрал горстку летучего пороха, и, назвав место, где им нужно оказаться, они растворились в кричащем зелёном пламени.