Зеркало Господина Хьюмина

Город Ф*****, север, Липовый Проспект, дом №5 А у города Ф*****, как у любого уважающего себя большого города, есть своя душа, непринужденная для тех, кто ей по нраву, и своенравная и строгая с теми, кто ей не мил. Темпераментная, бурлящая бесконечными переменами и неожиданностями, она позволяет каждому, кто хоть раз ей открылся, найти что-то близкое самому себе. Она не похожа на души других городов этой великой страны. Город не принадлежит никому, также никому не поддается, и не знаком, как уже было однажды сказано, тем, кто в нем ни разу не бывал. В нем живут миллионы, но любой, выехавший хоть на пару минут за пределы, больше никогда не будет иметь ни одного воспоминания о том, что пережил здесь. На одной из многочисленных улиц города, довольно тихой и безлюдной, стоит многоэтажный дом, на последнем этаже которого находится просторная квартира, и ни какая-нибудь коммунальная, а являющаяся собственностью одной семьи, что считается величайшей редкостью в этих местах. Этим вечером несколько человек вели непринужденную беседу в салоне, выполненном в смеси классического и более современного абсурдного стиля. Судя по нескольким живописным натюрмортам и большому количеству зеркал, можно было предположить, что в квартире жила как минимум одна женщина. К слову, сия представительница прекрасного пола в этот самый вечер отсутствовала, наслаждаясь каким-то светским мероприятием, природа которого нам, к сожалению, не известна. Перед своим уходом она уверила мужа, впрочем, не предъявившего ей никаких претензий, что вернется не раньше рассвета. А муж, в свою очередь, не растерялся и пригласил гостей, присутствие которых в доме не было бы одобрено его супругой. Речь шла о двух его коллегах, с которыми хозяин квартиры успел многое пережить за последние годы. Его жена считала их грубиянами и неучами, и потому желанными гостями они становились лишь во время ее отсутствия. Нынешний разговор с ними интересовал его. Начал его младший из его друзей-коллег, а точнее стажёр, проходивший свою практику уже долгое количество времени. С виду около двадцати пяти лет, роста высокого, хужощав. Внешне коротко подстриженный брюнет с озорными цепкими глазами и заметно выступающими передними зубами, добавляющющими некую милую комичность его образу. Манеру поведения его можно назвать кошачьей, то есть смешивающую мягость, шустрость, и необъяснимую опасность. Язык имел острый, а ум быстрый и изворотливый, чем заслуживал он уважение Волосова, хоть тот и любил частенько его унижать, скрывая таким образом некую зависть, в которой бы он ни за что в жизни сам себе не признался. Его звали Александром Граневским. Биографию он имел смутную ; все лишь знают, что пару лет назад был он был отправлен своим университетом на практику в город Ф****. Каким университетом, не известно. Волосов (так как хозяином квартиры был именно он) такими вопросами не занимался, и спрашивать у Граневского как-то не хотел. Подумал он тогда только, что ситуация в стране наладилась, раз сново было возможно учиться. - Третий случай пропажи после визита одного и того же кафе, Васенька, дело не шуточное - говорил практикант с озорным, слегка провокационным азартом - хоть газеты об этом и не пишут, своим знакомым я доверяю. Они-то этих пропавших знали. И Хьюмина знали. Настоящего, то есть, Хьюмина. - То есть как это, "настоящего"? - приподнял бровь Волосов, приставляя указательный и большой палец к лицу. Граневский тихо рассмеялся, закусив нижнюю губу. Глаза его еще больше засияли. - Этот патлатый - самозванец - заявил он - я в этом не уверен, так как не знал не знал настоящего Николая Петровича (его так зовут, сказали), но попадалось мне его имя как судьи, никакого отношения не имеющего ни к какому кафе. Волосов только было хотел поднять рот, чтобы задать вопрос, как... - Я проверил все списки - продолжил Граневский - с таким именем в городе только один человек, да и с фамилией тоже. И он был судьёй. В отставке по какой-то причине. А именно "был" судьёй, потому что я уверен, что настоящий Хьюмин... умер - протянул он - а моим знакомым сказали, что владелец кафе именно он. Как-то не логично, верно? - легко улыбнулся он. - С чего ты, Саш, взял, что он умер? - спросил третий присутствующий человек. Это был молодой, но опытный уже криминалист, Леонид Данилыч Макаров. Описать его можно было как человека распологащющей наружности и азиатскими чертами лица. В троице этой его можно было назвать источником доброты и рассудка, прикрывающую жесткость Волосова и непредсказуемость Граневского. - Я совершенно случайно узнал, что два месяца назад, как раз перед началом пропаж (удивительное совпадение) - взмахнул руками Граневский - судья наш попал в больницу с тяжелым воспалением легких. Пробыл так пару недель, до того дня, как совсем разхворался, был прямо при смерти, говорят - говорил он иронично - а день спустя вдруг из больницы вышел. И вышел притом целый, здоровый, утверждая, что до болезни собрался как раз таки занятся давное желанным делом. Как вы думаете, каким? - театрально спросил он. - Отрыть собственное кафе - ответил Макаров. - Молодец, Лёня - улыбнулся Граневский - хотя никто до этого инцидента ни слова никому ни слова об этом не сказал. Но это-то ладно, чёрт с ним - махнул он рукой - самое интересное заключается в том, что один из наших общих знакомых подметил один странный, граничащий с фантастикой феномен. Ей-богу, мне аж по ночам аж спать страшно! - приувеличил он - Внешность он сменил, не иначе как - ухмыльнулся Волосов, подмигнув Макарову. - Вася, да ты прямо экстрасенс - хихикнул Граневский - все так. А друг мой не безумец и не шут, уж поверьте мне. Уверяет он, мол, он один видит, что другой совсем он внешности после болезни стал. И роста другого, и веса. Болезнь, конечно, меняет людей, но тут, говорит, совсем прямо другой человек сделался - стажер явно был уверен в том, что говорил и получал явное удовольствие от удивления друзей. - Еще что? - скрыва