Приручая дьявола

      Натаниэль искренне ненавидел долбаные пары в университете, когда на носу был такой важный матч, а преподаватель так и требовал внимания к своей скучной персоне. Кевин, как и всегда, загонялся, Жан был спокоен, как танк, но его выдавала привычка разделять еду на тарелке. А еще он постоянно проверял телефон и писал кому-то. И только Нат знал, что брат пишет Джереми Ноксу.       Вообще, как так вышло, что эти двое не просто поладили, но еще и начали встречаться, Веснински толком не понимал. Жан не распространялся, а рыжий не лез ему в душу. Все, что он знал — после очередного матча воронов и троянцев — они устраивали их, чтобы потягаться, как одни из сильнейших команд, хоть и были в разных округах — солнце Калифорнии подошел к французу, обеспокоенный его рукой и тем, что его так и не посадили на скамейку. Джереми тогда хотел лишь извиниться, но у парней как-то завязалось общение, а потом Нат спалил брата на том, как он слабо улыбается экрану своего телефона. И вот Жан вышел на свободу. Сначала Нокс тайком приезжал, когда мог, а потом и Моро решился навестить тогда еще друга. Когда все закрутилось, Нат не знал, но был рад видеть искреннее счастье на лице брата, был рад видеть его по-настоящему живым.       Стоило паре закончиться, как Веснински тут же выскочил из кабинета и ринулся на улицу. Он уже вдохнул прохладный октябрьский воздух, намереваясь двинуться в кафе неподалеку, чтобы выпить кофе и там дождаться братьев, как вдруг его взгляд зацепился за неподвижную фигуру в черном. Светлые карие глаза прожигали насквозь, и только по одному этому взгляду Нат понял — что-то не так. Не мешкая, рыжий двинулся прямо к Миньярду. — Лжец, — плюнул ему в лицо Эндрю, как только бывший ворон остановился в метре от него. — И тебе привет. Соизволь объясниться, ибо я не делал ничего, чтобы получать такое оскорбление, — Нат с вызовом вздернул подбородок. — Ты собрался подохнуть. — Не припомню такого. — Дата. — Да, розовый пони, вероятно, скоро снова свистнет, призывая своего верного пса, но это не значит, что я намереваюсь умереть, — в голосе парня не было ни капли сомнения или наигранности, только правда, от которой внутренности Эндрю неприятно крутило. — В чем проблема? И почему я лжец? — Проблема во всем. А лжец ты потому, что не сказал о седьмом «не», которое нарушил. Не привязываться.       Нат замер, а на его лице растеклось удивление, словно он и сам не понимал этого до того, как Эндрю озвучил простую мысль. Голкипер почти видел, как тело парня дернулось, желая отступить, но он заставил себя стоять, заставил себя смотреть во внимательные янтарные глаза напротив. Нат открыл было свой умный рот, но тут же закрыл, не зная, что сказать. Он качнул головой, облизнул губы, но выдавить из себя так ничего и не смог. — Так значит не лжец, а просто идиот, — хмыкнул Эндрю, понимая его без слов. — Лис запутался и попал в капкан, засыпанный осенней листвой. Что будешь делать? — Не знаю, — снова слишком честно и открыто. А в голубых глазах искреннее смятение. — Я правда не знаю. Видимо, придется постараться не умереть. — А ты хотел умереть? — Нет. Не сейчас. Тогда в Истхейвене — да, но не сейчас. — Тогда дай слово, что останешься. — Остаться, — Нат усмехнулся, глядя на Миньярда с какой-то горечью. — Моя жизнь была сосредоточена на том, что я защищал Кевина и Жана, служил Рико. Теперь всё это в прошлом. Что теперь? У меня никогда не было желаний, кроме как освободиться, но я даже не знаю, что такое настоящая свобода. Я умею лишь служить. Я родился с подрезанными крыльями. Я не умею летать. И что мне говоришь делать ты? — Тогда возвращайся в Гнездо, — безразлично пожал плечами Эндрю, словно возвращение в Эвермор не означало спуск в ад, не означало уничтожение и боль. — Какой у тебя выбор? — В этом-то и проблема, что выбор есть, — и впервые за весь разговор Нат отвел взгляд. — У меня есть выбор… — Расскажешь или продолжишь строить из себя королеву драмы, как Кевин? — Не здесь, — рыжий тряхнул головой, а потом выдавил из себя улыбку. — И это не на пять минут, а меня скоро начнут искать Жан и Кевин. — Нат, — Эндрю схватил его за руку, когда тот уже развернулся, чтобы уходить. — Мы не вороны. Мы лисы. С нами тебе не нужно летать, но это не значит, что ты не можешь быть свободным.       Он не ответил, лишь кивнул, говоря о том, что услышал и еще подумает об этом. Кафе встретило Ната легкой музыкой и гамом собравшихся студентов. Братья и правда уже были тут, поэтому рыжий сел на оставленное для него место у стены. Жан и Кевин поприветствовали его улыбками, а потом продолжили свой спор, связанный с их последней совместной парой по культурологии. Нат не слушал. Сейчас его голова была занята совсем другим. Эндрю. Он общался с ним, будучи уверенным, что не привяжется, ведь… они просто обмениваются правдой, а Миньярду наплевать на весь мир. Заботят его лишь брат и кузен, отчасти Кевин, из-за их сделки, но не более того. Это был холодный расчет. Общаться с человеком, который умнее других, но при этом никогда не пойдет навстречу. Но что-то пошло не так. Нат старательно пытался понять, в какой момент он просчитался. В какой момент его игривость стала чем-то большим, и как он оказался на крыше целующимся с блондином. В чем он просчитался? В какой момент и почему его начал успокаивать взгляд янтарных глаз напротив? Он не знал. Как не знал и того, что теперь с этим делать. После того поцелуя на крыше не изменилось ничего от слова совсем. Нат даже не особо остро об этом думал, памятуя о том, что Эндрю назвал все это банальным нервным срывом. Может быть, так и было, только это он поцеловал рыжего, а не наоборот. Понятно было, что… ничего не понятно, как и всё, связанное с Миньярдом. Поэтому для себя Нат принял одно единственное верное решение — жить дальше и стараться не умереть.       Выругавшись сквозь зубы, Эндрю побрел к своей машине, припаркованной неподалеку. Будто только Нат проебался, привязавшись… Миньярд сам не заметил, в какой момент начал пускать этого рыжего во все аспекты своей жизни. Тот не был рядом, казалось, только ночью, и то, влез и туда, когда Эндрю поднялся покурить на крышу. Дьявол, который к монстру был добрее, чем кто бы то ни был. Он был рядом. Он играл с Ники и Кевином в приставку, он ездил с ними в Колумбию, он ходил с ним на спарринги, он курил рядом, он защищал команду, он помогал, он… делал всё из тени, при этом показывая себя настоящего только Эндрю. И почему-то от осознания этого внутри что-то теплело. Он думал, что знает, что делает. Он думал, что жонглируя прошлым друг друга, подкидывая всё новые и новые истории, они лишь играют в известную одному ему игру, что выиграет он сам, узнав всё о Веснински и разгадав таки головоломку его личности. Он был уверен, что наконец поймет для себя всё, а потом выбросит рыжего из своей жизни. Что тот лишь интересная игрушка.       В какой момент все пошло кувырком? Когда он неосознанно ждал возвращения ворона в Пальметто? Когда вместо того, чтобы уйти, остался и помог преодолеть ломку? В какой момент он потерял контроль? И терял ли вообще? Вроде бы и нет, Нат ни разу не нарушил его границ, ни разу не сделал чего-то, что заставило бы животное внутри начать кричать об опасности, хоть сам по себе Веснински и был одной сплошной опасностью. Все это никак не хотело складываться в единую картинку. Даже тот дурацкий поцелуй на крыше, из которого рыжий, кажется, вышел победителем. Обычно в такие моменты Эндрю просто забывался, простая физическая потребность, за которой шла естественная разрядка, но Нат и тут не мог быть, как другие. Блондин помнил каждое мгновенье, каждое прикосновение губ и языка, каждый хриплый вздох. И отстранился он лишь потому, что знал, что еще немного и остановиться просто не сможет. И будь проклят этот дьявол, он тоже отстранился. Он не требовал больше, чем Эндрю мог ему дать, даже не пытался просить. Ни разу. И Нат, кусок идиота, не задал ни одного вопроса. Просто принял всё как данность.       «В какой момент я ошибся? И ошибся ли я вообще?» — именно с такими мыслями он вернулся в комнату, надеясь завалиться на диван и вперить взгляд в потолок. Может, если он будет один и в тишине, если его не будут трогать, а рядом не окажется человека с пронзительными голубыми глазами, в которых так и хочется утонуть, он сможет подумать, сможет понять и разобраться? — Ты вернулся, — Аарон. Он сидел всё это время на диване и теперь подорвался навстречу. — Интересная реакция, — Эндрю скептически выгнул бровь, подходя к брату. — Во что ты опять вляпался? — Я хочу поговорить. — Да, сегодня определенно день сюрпризов и разговоров, — протянул голкипер, запрокинув голову к потолку, думая, а на сколько его хватит. Сначала Рене, потом Веснински, теперь еще и брат… — Если это не угрожает твоей жизни, то нет, — он забрался на подоконник и открыл окно, чтобы покурить. — Ты не понял. Я хочу поговорить. — А я нет. — Эндрю, нам надо поговорить. Мне надо. — Если тебе что-то нужно, удовлетворяй свои потребности самостоятельно, не втягивай меня в это, — переложив сигарету в левую руку, в правую блондин взял нож рыжего, который лежал под повязкой. — Я хочу расторгнуть нашу сделку, — слова Аарона больно ударили по вискам, а нож упал на подоконник. — Нет. — Я хочу, чтобы ты остался рядом, но я не хочу, чтобы ты защищал меня собой. — Я уже сказал. Нет. Кто положил эту идиотскую мысль в твою голову? — Натаниэль.       Эндрю резко повернул голову, вперив в брата внимательный взгляд. Нат старался контактировать со вторым близнецом по минимуму. Он вряд ли бы стал разговаривать с Аароном и уж тем более на такие щепетильные темы. И рыжий не знал о той сделке, что была между братьями. Во всяком случае, Эндрю ему не рассказывал. — Врешь, — выдохнул наконец он, но головы не отвернул. — Попробуй еще разок. — Я не вру. Просто он даже сам об этом не знает.       Миньярд сделал затяжку, осмысливая услышанное. Нат сам не знает, что вложил какую-то идею в голову Аарона. Если бы он и правда что-то сказал, он бы прекрасно знал, какие слова и для чего он выбирает. Брат не говорил с Натом, но узнал что-то, связанное с этим рыжим идиотом. Что-то, связанное с защитой и братскими отношениями. Ответ оказался до невозможности простым. — Что наплел тебе Кевин? — Как ты?.. — Аарон пораженно смотрел на брата, но тут же взял себя в руки. — Наконец открыл свой рот. Это не важно. — И снова нет, — Эндрю устало прикрыл глаза. Ему это уже надоело. — Что бы не сказал Кевин… — Я не хочу, чтобы ты повторил участь Натаниэля.       Сигарета замерла на полпути к обветренным губам, а по телу голкипера прошла мелкая дрожь. Он снова внимательно посмотрел на брата, но уже совсем иначе, не так, как раньше. Что-то изменилось. Ах да, Аарон переживал за него. Это определенно было что-то новенькое и… странное. Всё внутри будто перевернулось, а в горле встал ком, который никак не получалось сглотнуть. И опять всё в его жизни меняется из-за этого долбаного рыжего идиота. Может, и правда стоило тогда сбросить его с крыши?.. — Я не гребаный мученик, чтобы повторять его судьбу, какой бы она там ни была, — медленно проговорил Эндрю, старательно подбирая слова. — И тебя это должно касаться в последнюю очередь. У нас сделка. Как я выполняю свою часть — не твоего ума дело. — Нет, моего! Ты мой брат, черт возьми! Хватит! — Иди прогуляйся. Пары ты и так пропустил. — Прекрати меня игнорировать! Поговори со мной наконец! Ты игнорируешь меня уже много лет! Ты ничего не говоришь, ты молчишь, ты!.. — Я что? — Эндрю встал и подошел вплотную к брату, глядя в собственное отражение. — Ты чужой. Ты знаешь всё и обо всех, но сам, — Аарон рассмеялся, всплеснув руками. — Что такого было в прошлом, что ты даже мне ничего не рассказываешь? Я же твой брат. Мы, блять, близнецы! Мы отражение друг друга! — Благодари небеса за то, что ты не точное мое отражение, — Эндрю схватил его за ворот толстовки и дернул на себя. — Я знаю, кто ты и что ты для меня, но это не значит, что я дам тебе влезть в дерьмо своего прошлого. — А Веснински даешь? — не унимался защитник. — Думаешь, все мы слепые и не видим, что ты говоришь с ним даже больше, чем с Рене? Может, мне пойти к нему и расспросить? От него я, видно, узнаю больше, чем от тебя. — Он был прав, когда говорил, что ты тот еще идиот, — Эндрю оттолкнул от себя брата, стараясь унять рвущийся из груди гнев. — Можешь пойти к нему и спросить, но ты ничего от него не узнаешь, только получишь нож под ребра. И это будет оправданно, потому что ты все никак не научишься не лезть туда, куда не просят. Мое прошлое тебя не касается. И не коснется. Об этом я позабочусь. — Дай мне ответы.       Эндрю был готов рассмеяться. И вот снова от него чего-то требовали, просили отдать безвозмездно. Аарон, кричавший минуту назад о том, что он его брат, о том, что ему можно и нужно доверять, что он имеет право знать, не понимал простых истин. Его брат никогда не делает ничего просто так. Интересно, а что такого рассказал ему Кевин, что Аарон прыгает вокруг близнеца, как верный щенок, и даже пропустил пары? Нужно будет вытрясти из Дэя всё, а потом свалить на крышу и рассказать Веснински, что учудили их братья. Зачем? Эндрю не знал. Просто хотел увидеть реакцию рыжего. Может, услышать более подробный рассказ, узнать о его прошлом, может… снова поцеловать его, разложить на атомы настолько, чтобы он был не в состоянии ни язвить, ни усмехаться, чтобы все маски бессильно слетели с его лица… — Какую цену ты хочешь, чтобы я заплатил? Что сделал? Сказал? — а нет, Аарон все-таки не забыл. Но у этой правды не было цены. — Нет, — Эндрю затушил сигарету и выбросил окурок в окно. — Я ничего не хочу. Ни от тебя, ни от кого-либо еще. — Значит, пойду к Нату. — Сходи, только не забудь снять всё на камеру и потом перекинуть мне.

***

      Нат смотрел на близнеца перед собой и, казалось, был готов расхохотаться в любой момент, тогда как Жан уже скулил от смеха на своей кровати, шепча на французском, умоляя прекратить убивать его. Это и правда было смешно. Без стука Аарон влетел к ним в комнату после тренировки и потребовал, чтобы Нат рассказал всё, что говорил ему брат, потому что он имеет право знать. И рыжий даже не понимал, как толком на это реагировать. С одной стороны, можно было просто послать дурака, но, с другой, было как-то… скучно. Он просто не мог себе позволить упустить такую возможность повеселиться. — Умоляю, дьявол, прекрати это, — заскулил Жан, стараясь отдышаться. — Он пытается тебе угрожать, серьезно?! — Дай мальчику помечтать, — махнул кистью Нат, закладывая руки за голову. — Аари, ты не думал поговорить об этом с братом, а не со мной? Я все-таки не википедия, чтобы знать ответы на все вопросы. — Но ты их знаешь. — Этого я не говорил. — Просто ответь. — С какого перепуга? — Нат резко встал и двинулся на выход из комнаты. — Потому что тебе в голову взбрело, что я что-то кому-то должен? Потому что ты решил, что мне не плевать? Почему ты вообще решил, что я что-то знаю? — он приглушенно рассмеялся, двигаясь по коридору в сторону комнаты банды Эндрю. — Тебе вроде Кевин достаточно ясно дал понять, что в следующий раз, когда ты полезешь в мои дела, получишь. Инстинкт самосохранения окончательно атрофировался? — он открыл дверь и без усилий вошел в комнату к монстрам. — Эндрю, забирай свой комок любопытства и бестактности. Опа, — Нат замер, глядя на то, как второй Миньярд вжимает Кевина в диван, приставив нож к его горлу. — А я как всегда вовремя. Что делаете? — Тебе, кстати, тоже будет интересно, — голкипер даже не оторвал взгляда от побледневшего лица Дэя. — Может, ты расскажешь, что наплел Аарону, не мне, а моему брату? Особенно учитывая то, что он, судя по всему, был главным героем твоих сказок. — Эндрю, убери нож от его горла, иначе точно такой же окажется у глотки твоего брата, — помедлив секунду, блондин подчинился, с ненавистью глядя на вошедшего. — Отлично, а теперь, Аарон, сядь рядом с Кевином. — Да не буду я!.. — Сел! — рявкнул не своим голосом Веснински. — Умница. А теперь, мальчики, рассказывайте своим большим и до невозможности злым братьям, что за хуйня происходит и за что вы треплете нам обоим нервы, — Нат рухнул в кресло мешок, пристально глядя на провинившихся. — Тебя не смущает, что я старше? — проворчал Кевин, потирая шею. — Мне глубоко насрать, рассказывай. — Наркоман, — Эндрю сел на подоконник и пощелкал пальцами. Фыркнув, Нат тут же бросил ему пачку своих сигарет, прекрасно зная, что тому нравится сладковатый вкус, хоть он этого никогда и не признает. — Мы ждем. — Ничего он мне не рассказывал! — фыркнул Аарон. — Пизди больше, — кивнул Нат. — Кев? Или мне самому начать делать предположения? Молчишь. Ладно. Ты рассказал, как мне ломали пальцы? Нет. Как заставили играть со сломанными ребрами и трещиной в бедренной кости? Тоже нет. Эндрю, не подскажешь, в каком направлении двигаться? — Что-то, связанное с защитой и братьями, — выдохнул ответ Миньярд вместе с дымом. — После этого мой дорогой брат решил отказаться от нашей сделки, от моей защиты, и потребовал рассказать о моем прошлом. — А-а-а-а-а, — протянул рыжий, поднимаясь на ноги, чтобы взять сигарету из собственной пачки, лежавшей рядом с бедром голкипера и закурить. — Дай подумать… Черт, там было много всего, — и тут Нат замер, после чего медленно перевел взгляд на замершего Кевина. — Ты не посмел… Скажи, что ты этого не сделал, — он выбросил в окно только начатую сигарету и перешел на французский. — Скажи, что ты не рассказал ему, Кев, потому что иначе я и правда приду в ярость! — Я лишь сказал правду. — Сказал правду?! Ты рассказал о том, что я могу быть слаб! Ты знал, что!.. Блять, Дэй, ты не имел на это права! — Веснински закусил нижнюю губу, стараясь успокоить рвущееся из груди сердце, после чего заговорил на английском. — В точности рассказал мне всё. Сейчас же.       И Кевин рассказал. Его голос был тихим, но каждое слово звенело в тишине, как звон колокола. Дэй не смотрел в глаза брату, прятал взгляд, чувствуя себя совершенно ужасно, тогда как Аарон рядом сжался в комок. Они оба и правда чувствовали себя провинившимися детьми, которые сейчас сидели перед родителями. С каждым словом Нат становился все мрачнее, тогда как Эндрю на первый взгляд казался совершенно невозмутим. Выдавал его лишь слишком яркий и пронзительный взгляд, которым он сверлил щеку Веснински. Он слушал слова Кевина и начинал понимать, что же такого произошло с его собственным братом, раз он впервые за годы решил полезть в его прошлое. И от этого становилось тошно. Аарон волновался. Аарон заботился. Аарон переживал. Эндрю захотелось выплюнуть собственный желудок. — Знаете, что, — голос Ната был сухим и хриплым, — рассказывайте друг другу всё, что хотите. Мне плевать. Я серьезно, Кев, хоть книгу пиши. — Нат… — Я, блять, говорил тебе! Я говорил тебе, чем это может для меня обернуться! Для нас троих! Думаешь, этот дебил будет держать язык за зубами?! Мне глубоко насрать на то, что знает он, но если об этом узнает и остальная команда… И что прикажешь мне с этим делать? М?! Я просто прекрасно балансировал на грани, когда скармливал им по кусочкам правду. Да, они расплывчато знают о том пиздеце в Гнезде, но теперь… Они будут жалеть меня и в то же время восхищаться. Хрен мне теперь, а не втихую сидеть в тени, прикрывая ваши задницы! Нас троих это коснется. Чем ты думал?! Думаешь, после такого они не начнут задавать вопросы?! Они не понимают слово «нет» и лезут со своими дебильными расспросами! И ты будешь взрываться и рассказывать им всё больше и больше. Чего ты, блять, добивался?! Думал вправить ему мозги?! — Нат, хватит, — совсем тихо сказал Эндрю, но был проигнорирован. — Он не перестанет! Он будет!.. — Абрам, — Миньярд схватил его за запястье, и парню показалось, что из него выбили весь воздух, таким осторожным и в то же время крепким было прикосновение. — Память ты ему не сотрешь.       Нат уже открыл было рот, чтобы ответить, когда зазвонил телефон. Его телефон. И он узнал эту мелодию, которую установил пару недель назад. Всё внутри сжалось, а желание продолжать улетучилось. Тяжело вздохнув, он забрал свою руку из хватки Эндрю, отошел на несколько шагов и наконец принял вызов. — У меня отпуск до конца октября. — Ты мне нужен. — У нас уговор. — У нас сделка. Или ты хочешь вернуться в Гнездо? — Я ничего не хочу, — пробормотал себе под нос Веснински, падая в кресло мешок, одной этой фразой заставляя замереть всех в комнате. — Ты нужен мне здесь, в Нью-Йорке. У нас встреча и нужен «Мясник». — Я не… — он заставил себя проглотить протест, закрывая глаза. — Когда? — Послезавтра. Тебе ничего не будет угрожать, никаких подстав. Только показательная порка для одного наглеца. — Как же я это ненавижу… Ладно. Завтра выезжаю, — подождав секунду, он сбросил вызов.       Никто не спешил начинать говорить, а Натаниэль старался заставить себя дышать. Он так не хотел ехать, не хотел снова пачкать свои руки в крови, снова слышать крики и мольбы о пощаде, не хотел чувствовать эту ухмылку отца на губах. Но сделка есть сделка. Из груди вырвался нервный смешок. Он был готов каждый вечер грызться с Аароном и братьями, слушать рычание Сета, который понемногу начинал принимать критику, терпеть крики подгонявшего их всех Ваймака, смеяться с Ники и Элисон, выворачиваться из объятий Дэн и Мэтта, драться с Рене и говорить с Эндрю… Но он должен ехать. Вот так просто. Один звонок, и цепь на его шее натягивается, ошейник душит, но сделать с ним ничего нельзя, и он послушно кивает, чтобы потом побежать к ноге хозяина. Он — цепной пес.       Кевин смотрел на брата и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Нат сейчас не притворялся, не играл. Он ничего больше не хотел. Он умирал. Но когда по его щеке скатилась слеза — все внутри Дэя просто рухнуло. Последний раз он видел, как брат плачет, когда тому было тринадцать. Но он плакал сейчас. Не было ни криков, ни истерики, но эта одна маленькая соленая капля, скатившаяся по тройке на его скуле… разрывала душу. — Делайте, что хотите, — прохрипел Веснински, снова открывая глаза, но… его взгляд был пустым, мертвым. — Правда, Кев, делай, что хочешь. Я устал. Рассказывай, что хочешь. Играй, как и с кем хочешь. Но больше я твою задницу прикрывать не буду. Для этого у тебя теперь есть Эндрю. — Нат… — Я устал, брат. Ты не слышишь меня. Это не значит, что я ухожу. Я остаюсь. Всегда буду оставаться, потому что ты мой брат. Но рвать задницу ради тебя я больше просто не могу. Спасать в самый последний момент, если буду понимать, что иначе тебе пизда — да, но не больше. Делай, что хочешь, Кев. — Нат, пожалуйста… — Не смей ни о чем меня просить, — он даже не повысил голоса. И это было страшнее всего. Натаниэль, из которого эмоции и жизнь били фонтаном, притих. — Я устал. Я привез тебя в Пальметто. Я сказал тебе тогда, что не сдержал свое слово. Ты сказал, что справишься сам, что больше мне не нужно тебя защищать. Ты верил в это. А я, как дурак, продолжал снова и снова, несмотря на то, что ты… Я устал. Можешь сам? Делай. Я буду за твоей спиной, этого не изменить, но больше… И, Аарон, совет на будущее, — он перевел бесстрастный взгляд с брата на блондина, — цени то, что имеешь. Даже если тебе кажется, что этого мало. — Мне ничего не скажешь? — лицо Эндрю ничуть не изменилось, но вот в голосе сквозили какая-то горечь и боль. — А что мне тебе сказать? — Нат засунул руки в карманы, тяжело вздыхая. — Наши сделки в силе. Я уеду на пару дней, но вернусь. И всё будет, как раньше. Советую спрятать алкоголь на некоторое время, потому что этот идиот захочет нажраться. А лучше спрятать и его, потому что Жан заметит, что что-то не так. Как ты и говорил, он умный. Он всё поймет. Больше мне нечего тебе сказать. Во всяком случае сейчас. — Не принимай решения, о которых потом пожалеешь. — Сожаления для слабаков. А я… — Нат замолчал на полуслове, наконец глядя в пронзительные, сейчас невероятно острые золотые глаза. — Да, ты прав.       И он ушел, оставив после себя липкую тишину, пропитанную виной и болью. Кевин и Аарон очень быстро скрылись в комнате, прихватив с собой и бутылку виски, тогда как Эндрю остался сидеть на подоконнике, куря сигареты со вкусом карамели. Видеть Ната таким было… больно? Даже во время ломки тот не плакал, его взгляд никогда раньше не был таким так долго, а слова не были настолько пустыми. Выругавшись, Эндрю соскочил с подоконника и пошел в комнату к двум бывшим воронам. Но там был только Жан, который сказал, что рыжий уехал. Уехал? Он же сказал, что уедет только завтра… Внутри что-то неприятно заворочалось, заставляя схватить ключи от собственной машины, выйти на парковку и поехать вперед, одной рукой набирая рыжего. Минута. Целая минута гудков, пока наконец тот не взял трубку: — Что? — Где ты? — Это имеет значение? — Ты сказал, что дашь протянуть руку. Где? — Корт. — Наркоман.       Он доехал быстро, наверное, быстрее чем когда-либо, но акцентировать на этом внимание не хотелось. Когда Нат сказал, что он на корте, он не соврал. Он лежал прямо на отпечатке лисьей лапы и смотрел куда-то вверх расфокусированным взглядом, удобно положив руки под голову. Если бы не изредка вздымающаяся грудь, можно было бы сказать, что это и вовсе труп. Он даже не моргал. Просто лежал и смотрел. Эндрю был уверен, что рыжий слышит его шаги, но не поворачивает головы. Он подошел вплотную, толкнул кроссовком в бок, но тот даже не дернулся, продолжая пялиться в никуда. Голкипер попробовал снова, но снова был проигнорирован. Закатив глаза, он опустился рядом и лег, так же стараясь рассмотреть что-то в темноте наверху, но там не было ничего. Абсолютно ничего. То, чего они, как говорили, и хотели. Ничего. Пустота. Тьма. — Значит, вернешься? — Вернусь, — эхом отозвался Нат. — Но ты ли вернешься? — рыжий не ответил, а тишина была давящей. — Аарон будет молчать. — Я уже сказал, что мне плевать. — Лжец. — Нет. Я не вру. Я правда устал, Эндрю. Я чертовски устал. Я всю жизнь рвусь к свободе, к воздуху, стараюсь прожить хоть еще один день, но у меня больше нет сил. Я не могу. Кажется, даже не хочу. Кевин и Жан… — У тебя есть ты сам. Позаботься о себе. — Я уже говорил тебе, я себе не принадлежу. — Но ты заключил какую-то сделку с розовым пони. Какую? И почему ты едешь завтра, если у тебя отпуск? — Я… я и правда заключил сделку. Сейчас у него нет власти, чтобы отпустить меня, он стоит ниже отца, но если его не станет… Я придумал, как сделать это и не оставить следов. Процесс уже запущен, но я должен сделать еще и так, чтобы потом все прошло гладко. Поэтому и уезжаю. Надо укрепить позиции. — Ты сказал, что твой отец работал с ними. Ты заменяешь его? — Да. — Почему? — Потому что он в тюрьме. Пока что. А когда выйдет… убьет меня, вероятно. Я забрал его силу, его власть, его статус и имя. Его люди служат мне, хоть и скрипя зубами. Мне нужно было всё это, чтобы не подохнуть в Гнезде, это было единственное решение проблемы, а розовый пони и его отец были только рады такому профессионалу. И вот я здесь. И у меня есть выбор. Я могу продолжить рвать себя на части ради свободы, с которой не знаю, что делать, а могу… успокоиться. Просто остановиться. И с концами занять место отца. Или умереть. Хотя, можно сказать, что это и есть «и умереть». Это, на самом деле, не такая плохая перспектива… — Лжец, — снова повторил Эндрю, поворачивая к нему голову. — Ты вздрагиваешь, когда кто-то вспоминает о нем, ты вздрагиваешь, когда вспоминаешь сам. И я слышал и видел тебя сегодня. Ты умрешь, если согласишься. — Я устал, Эндрю, — Нат тоже повернул к нему голову, глядя на него пустым взглядом. — Я просто устал. — Не смей, — Миньярд схватил его за подбородок, словно стараясь удержать, сделать хоть что-то. Одна единственная мысль взорвалась в его голове на секунду, ослепляя: «Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он остался. Насовсем.» — Ты сказал, что останешься, — голос надломился.       Эндрю сам не верил, что его голос может звучать так жалостливо. Нат ничего ему не обещал, лишь сказал, что останется. Пока что. Он ведь предупреждал, что не принадлежит себе, что он ходячий мертвец, но Эндрю не слушал, не хотел слышать. Он шел вперед, навстречу, а Веснински не возражал и так же шагал к нему. И где они теперь? Лежат на поле для гребаного экси, а в глазах рыжего пустота, которая была так присуща самому блондину. Нат передал ему себя, передал ему свой огонь, вложил в его грудь, но что осталось ему самому? Пустота. «Он уйдет, как остальные? Они все уходили… Он тоже уйдет. Я сам виноват. Он говорил…» — Я останусь, — казалось, Нат читал его, как открытую книгу. — Я никуда не уйду. И даже если меня заберут… Я навсегда останусь здесь. Я ведь не умею летать, помнишь? — он болезненно усмехнулся, а потом заставил себя встать, оставляя Эндрю на полу. — Забери это, — прохрипел блондин, неловко поднимаясь на ноги. — Забери.       Нат стоял к нему спиной, не уходил, слушая тяжелое дыхание, пока наконец не обернулся. Взгляд голубых глаз прожигал, раздирал на части, заставляя всё внутри гореть и рассыпаться. И Эндрю не мог ничего с собой поделать, как бы ни старался. И, кажется, рыжий все это прекрасно видел, понимал, потому что с ним творилось то же самое. Забрать это… Они могли лишь перекидывать это между собой, как горящий мяч, но выбросить уже просто не получится. Не с памятью Миньярда, не с внимательностью и чувствительностью Веснински.       За два шага Нат преодолел разделявшее их расстояние, чтобы оказаться так близко, что он мог рассмотреть свое отражение в золотистых глазах, в которых сейчас было столько эмоций. Хотелось рассмеяться. Над самим собой, над иронией этого мира, над тем, что это были именно они двое, а не кто-нибудь другой. Человек, который никого к себе не подпускал, потерявший надежду, ненавидевший эту жизнь, и человек, который рвался к свободе, цеплявшийся за жизнь когтями, менявший маски и личины. Два лжеца, которые говорили только правду. Две птицы с поломанными крыльями. Два хищника, которые никогда не тронут друг друга. — А ты отдашь?       Такой простой вопрос… Эндрю так и хотелось крикнуть: «Будто ты сам не знаешь!» — но он не мог заставить себя даже пошевелиться. Конечно, нет. Он не отдаст. Он будет вариться в этом, но не отведет взгляд. Он будет тонуть, но не сделает ничего для собственного спасения, потому что спасение ему и не нужно вовсе. Он слишком склонен к саморазрушению, чтобы отказываться от этого. — Я, например, не отдам, — Нат приподнял свою раскрытую ладонь на уровень лица, но так и не коснулся, хоть Эндрю уже и чувствовал тепло его кожи рядом со своей. Он сам не заметил, как еле заметно наклонил голову к руке, позволяя коснуться себя, чувствуя лишь чужие удивительно мягкие подушечки пальцев, контрастировавших с мозолистой ладонью. — Я обожгусь когда-нибудь… — Время — самый ценный ресурс, — голос Эндрю хрипел, когда он начал возвращать Нату слова, которые были сказаны Рико больше месяца назад на интервью, но в совершенно ином контексте. — Оно не лечит. Больно будет всегда. Но время дает возможность привыкнуть. Спустя время ты перестаешь замечать старую боль. Спустя время эта боль становится частью тебя. Но это не значит, что боль будет бесконечной. Есть жизнь и без нее. — Да? — Да. — Жалко только, что у меня сейчас очередной срыв, да?       И снова в голосе Ната проскользнула эта еле заметная игривая интонация, которая заставляла что-то внутри Эндрю переворачиваться. Так и хотелось разорвать его, заткнуть слишком умный рот, заставить закрыть эти прекрасные голубые глаза, смотревшие прямо в суть. Нат усмехнулся уголками губ, чувствуя, с какой силой Миньярд стиснул зубы, но первый не двигался. Он, будь проклят весь этот мир, как всегда, уважал границы и давал выбор.       Прошла минута, другая, а они оба не двигались с места, словно проверяя, у кого выдержка лучше. И Эндрю чувствовал, что начинает проигрывать. Кончики его пальцев покалывало, внутренности крутило, а все тело так и кричало о том, что невесомого прикосновения руки недостаточно, но Нат отстранился, словно почувствовал это, выходя из личного пространства, лишая своего тепла и прикосновения. Он мягко улыбался, а в его глазах снова сверкали эмоции, словно Эндрю был для него какой-то батарейкой. Или он был его солнцем, которое заряжало батарейку Ната. Они не знали. Но это было.