Приручая дьявола

      Стоять по правую руку от Ичиро, тихо шептать ему на ухо перевод, когда того требует контекст, но при этом не выдавать своего знания языка, делать вид, что ты вообще здесь из праздного интереса… Натаниэль молился, чтобы сами переговоры длились целую вечность, чтобы никто не вводил в эти двери этого мужчину, чтобы ему не приносили набор «рабочих инструментов», чтобы не приходилось снимать пиджак и лениво закатывать рукава, чтобы на губах не появлялась жесткая ухмылка отца. Но когда кто-то спрашивал его мнение? Ах да, Эндрю спрашивал… Но сейчас Веснински гнал любые мысли о блондине прочь, потому что даже косвенно он не должен был касаться всей этой грязи и боли. Ичиро сказал не спешить, и Натаниэль, как послушный пес, выполнял приказы своего хозяина. Он делал работу своего отца даже лучше, чем Натан, потому что в отличие от старшего, младший в разы лучше понимал людей, их психологию и эмоции. Натаниэль имел индивидуальный подход. От осознания этого к горлу рыжего подступала тошнота, но он сглатывал ее, прекрасно понимая, что это лишь цена, которую он должен заплатить, хоть и паршивая.       Этот мужчина был… скучным. Средний возраст, обычное телосложение, никаких примечательных черт, кроме татуировки с женским именем на предплечье. Судя по состоянию рисунка, это не была ошибка молодости, нет, за татуировкой ухаживали, а чувства к обладательнице имени были очень сильны. Поэтому первым делом Натаниэль сказал, что было бы неплохо позвать и Беатрис. Мужчина зарычал, начал вырываться, но ремни держали крепко. Это его дочь… На секунду Натаниэль стал противен сам себе. Но и это чувство он проглотил, прекрасно зная, что потом всё это ураганом обрушится на его голову. Сейчас была важна только работа. Надрез, еще один, еще… Он выполнял все действия с хирургической точностью, пока не срезал татуировку с тела, чтобы потом поджечь свежую кожу, заполняя всю комнату запахом жженой плоти. Отвратительный запах… А потом он приступил к работе, к той, ради которой его и призвали. Медленная и мучительная смерть. Кровь… Ее было много. Но Натаниэль её никогда не боялся. Он не боялся причинять боль. От этого его быстро отучили, но вот привить любовь к этому так и не смогли. Это было… хорошо. Хорошо, что он не чувствовал удовольствия.       Наконец-то он получил от Ичиро разрешение убить несчастного. Веснински еле сдержал облегченный вздох, который так и норовил вырваться из его груди. Один удар прямо в сердце, провести и провернуть рукоять, иначе человек может мучиться слишком долго. А этого Натаниэль не хотел.       Сколько прошло времени? Он по привычке осмотрел собственное тело, ища новые травмы, которых не было. Только кровь. На ботинках, которые придется выкинуть, как и десятки предыдущих, на строгих штанах и слишком белой рубашке, ткань которой омерзительно прилипала к телу из-за обилия кровавых разводов… Захотелось сходить в душ. Простоять под водой несколько часов, отскоблить собственную кожу, но сейчас он мог только криво усмехнуться, повторяя мимику отца, и отойти в сторону. Он не кланялся Морияме, как это всегда делал отец. У Натаниэля иной статус. Он не просто послушная псина, он приближенный, его слушают, его слово и мнение имеет вес. Ну и, конечно, все знают, что Натаниэль буквально вырос под рукой у Ичиро, был чуть ли не его другом.       Они просидели в комнате еще час. Целый час, когда рядом был стол, залитый кровью, хоть тело и убрали. «Понимания» они все достигли, показательная «порка» всегда имела такой эффект. А Натаниэль считал секунды до того момента, когда они наконец смогут встать, когда подручный Ичиро отведет его наверх, в пентхаус Мориямы, и затолкает в ванную, предварительно оставив рядом с раковиной чистую мешковатую одежду и сменную обувь.       Нат встал под горячие струи и скатился по мраморной стене вниз, не чувствуя собственного тела. Так было всегда, как только он мог вздохнуть спокойно. Иногда он несколько часов сидел в своей машине, иногда прямо в той треклятой комнате в Эверморе, иногда в кабинете Ичиро — везде, где мог наконец вздохнуть и не чувствовать запаха смерти. Он не торопил себя, давал Нату вернуться в тело и забрать себе контроль, который был у Натаниэля, но эмоции еще оставались подавленными где-то внутри. Это Морияме видеть было не нужно.       Веснински не знал, сколько прошло времени, когда он наконец вышел из ванной и спустился в гостиную, где его уже ждал розовый пони с двумя стаканами виски. Они оба знали, что сегодня Нат вряд ли куда-то поедет, а даже если и поедет… Полиция никогда не останавливала его машину, узнавая номера, что было весьма удобно. Опустившись на диван, Нат сделал глоток алкоголя и запрокинул голову, по которой, казалось, били кувалдой. — Ты сегодня был на высоте, — хмыкнул японец. — Даже у меня мурашки по спине побежали. — Ты прекрасно знаешь, что для меня это не комплимент, — огрызнулся рыжий. — Я могу ехать? — Я хотел сказать, что твой план работает. Всё, как ты и говорил. — Органическая химия, — отмахнулся он. — Учиться в школе надо было лучше, сам бы все придумал. — Мы оба прекрасно знаем, что это не так. Кстати, подручные твоего отца опять начали бесноваться. Ты им не нравишься. Не нравится то, что ты делаешь. Они требуют его возвращения. — Ты же понимаешь, что мне глубоко насрать на их мнение? — Нат тяжело вздохнул, но все-таки сел ровно и открыл глаза. — Мешают, могу убрать. И мы оба прекрасно знаем, что так будет в разы проще. — Нат, он все равно когда-нибудь выйдет на свободу. — Тогда сделай так, чтобы не вышел, — Веснински отставил стакан на низкий стеклянный столик и пружинисто встал, подходя к огромным окнам, из которых открывался восхитительный вид на весь город. — Просто убей его. — Нам нужен «Мясник», Нат. У вас это семейное. Просто скажи, что с концами займешь его место, и я его уберу. — Цена за весь мой план — свобода, Ичиро. Безоговорочная, полная. Меня вычеркнут отовсюду. Если я не справлюсь, если план полетит к чертям, ты знаешь, что все улики укажут на меня. Ты будешь чист, как младенец. Меня, вероятнее всего, казнят. Если нет, то я так и останусь вашим рабом, но уже навсегда. Пусть время разрешит наш с тобой спор. — Не говори мне, что не продумал отходные пути, — рассмеялся Морияма. — Я в жизни в это не поверю! — А я в жизни не расскажу. Какая жалость, да? — Как знаешь, — покачал головой мужчина и залпом выпил остатки виски в своем стакане. — Пока ты плескался, тебе звонили. — Кто? — Архангел. Руки так и чесались взять трубку, но я знаю, что тогда ты бы их мне оторвал. Не поделишься? — Я не привык делиться, — фыркнул Нат, беря протянутый телефон и проверяя уведомления.       У него и правда был один пропущенный звонок от Миньярда и одно сообщение от него же. Разблокировав телефон, Нат пробежался глазами по тексту:

Лучше бы тебе было взять трубку, потому что теперь мне приходится иметь

дело со скулящим пьяным Кевином, разгневанным Жаном, пытающимся его

убить, и Аароном с Ники, лезущими их растаскивать. Если присоединится

и остальная команда, пеняй на себя. Я предупредил.

Был в душе. Инструкция по примирению: — Дай Кевину и Жану бутылку водки, а потом их двоих запри в нашей с багетом комнате до утра. Утрясется. — Аарону расскажи какую-нибудь незначительную историю из прошлого, он тут же притихнет, гарантирую. Если вариант не подходит, отбери у него все энергетики (заначка в столе, под диваном, в верхнем ящике на кухне) и вручи чай со снотворным. И полезно и действенно. — Ники… просто позвони Эрику. У него сразу мозг отключится. Займешь часа на два, а потом он уже обо всем забудет.       Нат усмехнулся собственному сообщению и уже хотел было убрать телефон и вернуть свое внимание к Ичиро, когда получил ответ.

Прибежали все. В комнате дурдом. Тебя, кстати, ищут.

В следующий раз предупреждай об отъезде не только Ваймака.

И у всех вопросы, из-за чего кипиш. Дэн точно не отстанет.

Скажи, что мне срочно приспичило увидеться с главной любовью всей своей жизни, и теперь я попиваю с ним радужные коктейли, заедая все это розовой ватой и мороженым с фруктовой присыпкой.

Идиот.

      Весело фыркнув, Нат убрал телефон в задний карман, почти видя, как Эндрю картинно закатывает на его предыдущее сообщение глаза. Он долго думал над тем, как записать Миньярда в своей телефонной книжке, но потом остановился именно на «Архангеле». Блондин обладал какой-то неземной внешностью, за него цеплялся взгляд, но ангелом он не был. Далеко не невинное и чистое создание. Он был защитником, мстителем, хранителем. — Мое любопытство меня погубит, — протянул Ичиро, — но я просто обязан спросить. Кому ты писал? — Господи, ты сейчас до безумия напоминаешь мне одного моего товарища по команде, — рассмеялся Нат, услышав в ровном голосе Мориямы нотки интереса, столь присущие Ники, когда он выпытывал что-то у друзей про их личную жизнь. — Я писал своему человеку. Остальное тебя не касается. Поверь. Осталось еще что-то, что мы должны обсудить, или я могу ехать? У лисов скоро игра. Мне нельзя пропускать много тренировок. — Поезжай, — махнул рукой Ичиро, возвращаясь к личине бесстрастного сына главы якудзы. — И, Натаниэль, я не буду звать тебя без острой надобности. — И я благодарен за это, — кивнул Веснински

***

      Слава небесам, он вернулся в Лисью башню ночью, когда все уже спали. Почти все. Эндрю сидел на крыше. Нат видел его еще с парковки, а точнее маленькую точку зажженной зажигалки, когда Миньярд прикуривал очередную сигарету. Хмыкнув, рыжий поплелся на крышу, игнорируя боль во всем теле. Он опустился на то же место, где сидел в прошлый раз, и выудил из пачки сигарету. Судя по тому, как блондин передернул плечами, сидел он здесь давно. Ждал его? От одного этого предположения на губах сама собой расплылась улыбка, а внутри потеплело. Его ждали. О нем помнили. О нем думали. Он был нужен.       Они курили в тишине, не глядя друг на друга, пока их сигареты не дотлели до фильтров. Не сговариваясь, они поднялись на ноги и двинулись вниз. Слова были не нужны. Они поздоровались, Эндрю убедился, что с идиотом ничего не случилось, что он в относительном порядке, теперь они оба могли разойтись по комнатам и уснуть. И это имело смысл для них обоих. Что-то подсказывало, что это станет традицией, но сейчас всё, о чем хотел и мог думать Нат — столь желанный отдых и сон. Он не спал… с отъезда. Сон был ему просто необходим. Дорога в 9 часов все же отнимала много сил. — Там закрыто. — Что? — Нат обернулся на голос, разлепляя глаза. — Жан и Кевин. Ты сам сказал. — Тогда придется тебе делиться диваном, — он устало потер лицо ладонью. — Идиот. Кровать Кевина свободна. Спокойно ложись спать. — Проследи утром за тем, чтобы Аарон меня не убил, а Ники не поимел, — фыркнул Натаниэль, но кивнул и двинулся следом.       Бесшумно он открыл шкаф, выудил оттуда первую попавшуюся футболку и, раздевшись до боксеров, нырнул в кровать под одеяло, игнорируя взгляд Миньярда, следившего за всеми его действиями со стороны. Он видел, что даже на ночь Нат не снял ножи, оставил жесткие ремни на своих руках… Забавно. Старые привычки или недоверие к лисам? Эндрю решил не думать об этом. Он сможет спросить. Забравшись на второй этаж, блондин прижался спиной к стене и медленно выдохнул, уже собираясь уснуть, когда услышал приглушенный стук. Свиснув сверху, в темноте он разглядел то, как рыжий все-таки снимает ножны, после чего ложится на спину и… смотрит прямо на него. И они просто смотрели друг на друга. Нат моргал всё медленнее, сон утаскивал его в темноту, но бороться он перестал только после того, как услышал еле разборчивое: «спи».       Весь следующий день Ната почти не было видно. Он скрывался в своей комнате вместе с Жаном и Кевином, а когда появился на тренировке, выглядел, как побитая собака. Он почти не двигался без нужды, хотя обычно носился по полю, как угорелый. Ваймак подозвал его к себе, перебросился парой фраз, а потом, крепко сжав плечо, отправил прочь с поля. Вопросов никто не задавал, во всяком случае Нату, хоть на лицах лисов так и плясали удивление и любопытство. Но они все слишком отчетливо помнили, как Эндрю разбил о стену бутылку с пивом и приставил к горлу Сета нож, когда вся команда старательно расспрашивала монстров о том, куда исчез рыжий.

***

— Напомните мне, почему я вообще должен на это согласиться? — поинтересовался Нат, глядя на всех жильцов комнаты монстров. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то убил моих родителей, — первым ответил Ники. — Потому что я не хочу потом неделю откачивать его, — отозвался Аарон. — Потому что вдвоем трупы прятать проще, — хмыкнул Эндрю, проигнорировав застонавшего кузена. — Потому что я не смогу один остановить каждого из них, — фыркнул Кевин, недовольно скрестив руки на груди. — Жан? — У меня планы, — отмахнулся Моро, у которого уже был забронирован билет в Калифорнию. — И всё потому, что родители Ники решили попробовать… — Нат неоднозначно махнул рукой, — наладить отношения? Ребят, вы, конечно, меня извините, но я слишком далек от понимания того, что такое семья. Кто-нибудь может мне описать картину целиком? — Мои родители!.. — Его родители религиозные фанатики и гомофобы, — выплюнул Эндрю, а каждое его слово сочилось ядом, выдавая его с головой. Как бы он не ворчал на кузена, он переживал за него чуть ли не больше, чем сам Хэммик. — Последний раз, когда Ники с ними общался, он чуть коньки не отбросил. И вытащил его только Эрик. Вот и всё. — Ники, скажи честно, ты дурак? — Нат удивленно вскинул брови. — Они мои родители.       Будто это могло все объяснить, могло оправдать. Веснински этого понять не мог. Подобные чувства ему были чужды. Семья? Родители? Родительская любовь? Он не знал ничего из этого. Дядя Стюарт, который пытался стать для него семьей, за все годы смог добиться лишь звания друга, к которому можно обратиться за помощью, но не более того. Нат просто не понимал, как можно по собственной воле идти к тем, кто причинил тебе столько боли. Это то же самое, как если бы он собственноручно вытащил Натана из тюрьмы, а потом приехал в Балтимор на ужин. Самоубийство в чистом виде. — Так, давайте спокойно расставим все по полочкам. Послезавтра у нас игра с торнадо юристов, потом долбаный День Благодарения, на который вы хотите затащить меня на какой-то семейный ужин, после которого, вероятно придется откачивать как минимум Ники, а как максимум всех, а потом, шестнадцатого числа, у нас треклятый банкет, где мы встретимся с воронами, — Нат окинул взглядом каждого в комнате. — Вам адреналина в крови не хватает? — Согласен с наркоманом, это идиотская затея, — хмыкнул Эндрю, прикуривая сразу две сигареты в немом приглашении, которое было тут же принято рыжим, и он опустился на подоконник рядом. — Смотри, какая вырисовывается цепочка, — устало вздохнул Жан. — Ники поедет. Тут хоть в лепешку расшибись. За ним потянется Аарон, а его Эндрю одного не отпустит, прихватив при этом Кевина. Ты можешь и не ехать, но тогда никто не знает, вернутся ли эти четыре идиота. — Спасибо, багет, ты так добр, — скривился хороший Миньярд, недовольно морщась. — Я поеду, но при одном условии, — Эндрю приподнял левую бровь, заметив характерный блеск в голубых глазах. — Кев, ты расскажешь своему отцу о том, что он твой отец. — Блять. — Что?! — Ники подпрыгнул. — Стой, так ты не сирота? — Аарон резко повернул голову к другу. — Дьявол, ну почему ты не можешь оставить всё, как есть, почему?! — Потому что я заебался слушать твой пьяный скулёж о том, как ты этого хочешь, а всё никак не решаешься, — отмахнулся Веснински, однако на его губах сияла самодовольная ухмылка. — Ну что, Кев? Решишься? Все-таки на носу День Благодарения. Заодно поблагодаришь его за все. Благодарить ведь есть за что. — Иди ты на хуй. — Мы братья, а я не фанат таких извращений, — поморщился рыжий, а потом хохотнул, словно вспомнил что-то по-настоящему смешное, но озвучивать мысль не стал. — Так что, навестим благороднейших мистера и миссис Хэммик? Давай, Кев, не ломайся, как девятиклассница. — С каждым таким диалогом у меня все больше вопросов о твоей ориентации, — присвистнул Ники. — Нет, серьезно, Нат. Ты девственник? — Николас, я, конечно, понимаю, что лезть ко мне в штаны куда интереснее и приятнее, чем думать о грядущей встрече с родителями, — закатил глаза рыжий, — но угроза про яйца и барбекю все еще в силе.

***

      Дорога была тяжелой, слишком мучительной и тихой. Никто не думал говорить, но напряжение в воздухе почти искрилось разрядами тока, перемешиваясь с запахом табака от сигарет в пальцах Эндрю, которые безостановочно сменяли друг друга. Машина остановилась у дома, но никто не спешил выходить. Нат окинул здание перед собой скользящим взглядом. Слишком белый, слишком идеальный и чистый. Обычно за такими стенами не происходило ничего хорошего. Нат первым вышел из машины, всё еще оглядывая дом перед собой, закуривая сигарету, когда заметил движение в окне на втором этаже. Кто-то наблюдал за ними, но тут же задернул занавеску, скрываясь. Нутро рыжего замерло и напряглось, шипя одно единственное слово: «опасность». Но пока что делиться своими подозрениями с остальными он не намеревался. Следом вышли и остальные, так же чувствуя себя неловко и неуверенно. — Пожалуй, зря мы приехали, — пробормотал Ники, теребя край куртки. — Ну надо же, дошло, — фыркнул Эндрю, даже не глядя, забирая сигарету из руки Ната и делая затяжку. — Поздняк метаться. — Мы еще об этом пожалеем, — пробормотал Аарон, вставая вплотную к брату, соприкасаясь с ним плечами, но, к удивлению всех, голкипер даже не вздрогнул, наоборот, чуть надавил, словно говоря этим, что он рядом и не бросит.       Ники шумно втянул носом воздух и всё же нашел в себе силы позвонить в дверной звонок. Прошло некоторое время, пока дверь им не открыла Мария Хэммик. Теперь Нат понимал, почему кузены так не похожи друг на друга. Мария была высокой мексиканкой, и было видно, как много от ее внешности взял Ники. Она даже не улыбнулась, лишь окинула всех своих гостей коротким взглядом, прежде чем вернуть свое внимание к сыну: — Мог бы и не звонить. — Это больше не мой дом, — напомнил Ники.       Пока Мария отходила в сторону и пропускала гостей в дом, Нат старался отделаться от мерзкого ощущения, что он, как мышь, влезает в сложную мышеловку. Он ненавидел подобное чувство, слишком отвратительные события обычно следовали за ним, но ничего поделать с собой не мог, лишь оставался начеку и проверил, на месте ли его ножи. Эндрю заметил это движение, вопросительно приподнял бровь, словно спрашивая, что не так, но Нат лишь качнул головой. Пока что можно было списать всё на паранойю. — Вы, должно быть, Нат и Кевин, — женщина постаралась дружелюбно улыбнуться, однако узнавания в ее глазах не проскользнуло. Она даже не смотрела матчи сына… — Как вы догадливы, — не удержался рыжий, проигнорировав лживую теплоту в голосе матери Ники. — Аарон, давно не виделись, — предприняла еще одну попытку Мария, и Нат был готов зарычать, потому что она умудрилась перепутать близнецов, хотя сегодня они словно намеренно оделись совершенно по-разному. Эндрю, как всегда, в черном, тогда как Аарон чуть ли не светился от количества белого в своей одежде. — Аарон я, — хмыкнул хороший близнец, уже снимая верхнюю одежду вместе с остальными. — Да, конечно…       Они прошли внутрь дома. Нат шел последним и, казалось, запоминал каждую половицу, в голове выстраивая планировку дома. Ему уже не нравилось то, что он здесь, не нравились давление и напряжение в воздухе, не нравилось состояние друзей, не нравились атмосфера и те чувства, что заставляли подрагивать кончики пальцев. «Опасность. Опасность. Опасность!» — кричало подсознание.       Он не особенно слушал разговор, хотя Лютер — отец Ники — определенно смог на несколько секунд завладеть его вниманием. Худощавый, резкий и слишком сухой — этот мужчина не вызывал ни капли доверия. Стол был накрыт на восемь человек. Еще один колокольчик присоединился к трели в голове: «Опасность! Опасность! Опасность!» Нат заставил себя сесть, решив молчать, но обострить свое внимание настолько, насколько это возможно. Нельзя было выпускать никого из друзей из-под своего наблюдения. — Не нравится мне всё это, — пробормотал он на немецком, кладя салфетку себе на колени. — Говорите, пожалуйста, на языке, который понимают все, — хмуро сказал Лютер, но был проигнорирован. — Нат? — Эндрю вопросительно выгнул бровь, видя, как кузен рядом с ним съеживается. — Просто… Что-то не так. Я еще не знаю, что, но… Просто чутье. — Мы ему поверим? — Аарон не выглядел издевающимся или насмехающимся. Он, как и они все, чувствовал напряжение в воздухе. — Да, — Эндрю перевел взгляд на брата. — Я попросил говорить на том языке, который понимают все! — повысил голос Лютер, привлекая к себе внимание компании. — Конечно, вы правы, — отозвался на английском Натаниэль. — Это не очень красиво с нашей стороны. Как я мог забыть, что Кевин не знает этого языка, — рыжий тут же переключился на французский. — Что-то здесь не так. Чую подвох. Сохраняй бдительность, понял? — Дэй кивнул, стараясь сохранить самое невозмутимое выражение лица, тогда как Мария расставила на столе последнюю еду и наконец опустилась на свое место.       Стиснув зубы, Лютер шумно выдохнул, явно еле сдерживая себя, однако это мало кого волновало. Точно не Ната, особенно после того, как он поймал веселый взгляд Эндрю. Судя по всему, подобная выходка всё же помогла снять хотя бы каплю напряжения. Когда Лютер начал молиться, Нат не сдержался и закатил глаза. Он не намерен был участвовать в этом. Он уважал веру людей, уважал веру Рене, но никто не имел права заставлять его принимать участие во всем этом бессмысленном действе. Если бы Бог был, Нат плюнул бы ему в лицо, а потом воткнул нож в глаз за все испытания, которые он, видимо, по мнению этого старика, просто обязан был пройти. Будь покорным и смиренным, принимай все, следуй заповедям божьим… Хах, если бы Нат следовал заповедям, то не дожил бы и до пятнадцати!       А Лютер все напевал свою бессмысленную молитву, тогда как Эндрю, словно от нечего делать, барабанил зубчиками вилки по тарелке, сбивая весь ритм, вызывая этим ухмылку на губах брата и Веснински. — Нат, ты верующий? — вопрос Лютера выбил рыжего из его расслабленного задумчивого состояния. — Конечно, — весело отозвался Веснински, сверкнув глазами. Ники приглушенно застонал, Аарон и Кевин поспешили спрятать улыбки, тогда как Эндрю хитро прищурился. Они все уже давно научились различать именно эту интонацию в его голосе, которая появлялась перед тем, как он по-настоящему открывал свой слишком умный рот. — Я молюсь каждый день. На коленях. Ожидая, когда мой бог обратит на меня свой взор и вобьёт в меня истинную любовь к ближним моим.       Кажется, Кевин чем-то подавился, Ники закрыл лицо руками, так что увидеть его эмоции было просто невозможно, тогда как Аарон тупо уставился в свою тарелку, хотя его губы были слишком напряжены для человека, который не пытался сдерживать улыбку или смех. Несколько секунд Эндрю осмысливал услышанное, а потом мысли замерли в его голове, слившись до одной единственной: «О». Он перевел взгляд на совершенно довольного своей выходкой Натаниэля, который с самым невинным видом пил воду, тогда как фантазия тут же нарисовала отвратительно реалистичную картинку, прогнать которую оказалось так же до невозможности ужасно сложно. Над кем конкретно из присутствующих издевался этот рыжий демон, было совершенно непонятно, но Эндрю пообещал себе, что непременно придушит его при случае и наконец заткнет этот слишком умный и язвительный рот. — Если уж говорить серьезно, то нет, — удостоверившись в том, что его выпад сработал, серьезно заговорил Веснински. — Я не верю ни в каких богов. Я верю только в себя и свою семью. Если бы Бог был, я бы лично вспорол ему глотку за всё то… — Лучше вам остановиться, юноша, — шумно выдохнула побледневшая Мария. — Почему меня всегда затыкают, когда я выражаю свое искреннее мнение? — обиженно спросил Нат, скрестив руки на груди и надув губы, глядя на Эндрю, сидевшего напротив, который, казалось, был готов вот-вот расхохотаться. — Может, потому, что это неизбежно приводит к нервным срывам, скандалам и чуть ли не смертям? — меланхолично сказал Миньярд, откидываясь на спинку стула. — Твой длинный язык отвратителен.       Нат оскалился. О, он прекрасно понимал, что Эндрю его провоцирует. Он чувствовал, как что-то шевелится под его кожей, зудит, как бы прося его ответить. Сколько прекрасных едких фраз он мог бросить в ответ, чтобы еще больше раззадорить Миньярда, разозлить его или повеселить, но, окинув взглядом стол, Нат понял, что сейчас это лишнее. Лютер сжимал вилку с такой силой, что она вот-вот должна была согнуться, Кевин выглядел так, будто через секунду взорвется хохотом, тогда как Ники бросал взгляд то на кузена, то на отца, а Мария была болезненно бледной. И только Аарон казался довольным, что вообще было странным, учитывая то, что этот близнец всегда был чем-то да недоволен. Видимо, их с Хэммиками история была весьма неприятной, и подобные шутки даже не задевали гомофобное сознание защитника. Хотя, что-то подсказывало Нату, что Аарон только строил из себя гомофоба. — Тебе лучше знать, — наконец ответил рыжий, делая глоток воды. — Давайте сменим тему, — прохрипел Ники, явно чувствуя, что еще несколько минут, и кто-то из них точно не выдержит. — Поговорим об экси? — он с надеждой посмотрел на Кевина. — Вчера у нас была выездная игра во Флориде, мы отлично справились, — сжалился Дэй. — Победа далась легко. — Поздравляю, — механически ответила Мария, от чего Нат страдальчески закатил глаза: — Ага, от всего сердца.       Повисла неловкая тишина. Ники прервал ее, вяло поинтересовавшись: — Когда перекрасили кухню? — Два года назад, — ответила Мария. — Человек, который делал ремонт — прихожанин нашей церкви. Симпатично получилось, да? — когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на мужа, ища в нем поддержки, но не получив ее, попыталась завести разговор на другую столь же нейтральную тему: — Так какая у тебя специализация, Николас?       Нату казалось, что ему не повезло с родителями, но теперь он определенно точно мог сказать, что лучше не иметь родителей вовсе, чем таких. Люди, которые даже не знали, на кого учится их сын, которые не знали о нем ничего. То, что они обращались к нему полным именем, и вовсе резало слух. Обычно лисы обращались так к Ники, когда были в ярости, это было словно предупреждением для него, но тут… Нат устало вздохнул, уже осознавая, каким адом будут следующие часы. Не надо было соглашаться, надо было отговорить Ники, объяснить, что сломанное не починишь, что сломанное и не надо чинить вовсе. — Маркетинг. Двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если я окончу универ с хорошими баллами. — Ты собираешься вернуться в Германию? — Мария бросила на мужа встревоженный взгляд. — Да. Там у Эрика карьера. Я не вправе просить его всё бросить ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравится жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоит как-нибудь навестить нас. — Нас, — эхом отозвалась Мария. — Значит, вы всё еще… — Да, мы всё еще вместе, — закончил за нее Ники. — Я вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном, а не потому, что расстался с Эриком. Я его люблю. Всегда любил и буду любить. Когда вы уже это поймете? — Когда ты наконец поймешь, что это дурно? — подал голос Лютер. — Гомосексуализм — это… — Ох, дайте угадаю, — протянул Нат, которому определенно надоел весь этот фарс. — Это болезнь? Это грех? Если подумать, то вся наша жизнь — один большой грех и насмешка над Богом. Так зачем противиться, если это и есть наше естество? Чтобы зачать ребенка, нужно согрешить. По вашей логике, мы все должны перестать траха… — Нат, захлопнись, — выдохнул Эндрю, скосив глаза на и без того зажавшегося Ники, хоть и видел, что такая резкая вставка Веснински дала кузену время передохнуть от давления родителей. — Я его люблю, — решительно повторил Ники, бросив на рыжего короткий благодарный взгляд. — Неужели для вас это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему не даете ему ни единого шанса? — Мы не можем потворствовать греху, — сказала Мария, которая определенно точно решила игнорировать все слова, которые говорит Натаниэль. — Вы не обязаны любить грех, но вам ведь полагается прощать и любить грешников. Разве не в этом суть веры? — Суть веры в том, чтобы следовать заповедям божьим, — отрезал Лютер, стараясь не смотреть на Натаниэля, который в любой момент был готов открыть свой рот, но не делал это только благодаря строгому взгляду Эндрю. — Но человек не бывает однозначно плохим или хорошим. Я тоже не такой и таким не буду. Зачем вы нас позвали, если опять заводите старую песню? — Недавно выяснились кое-какие обстоятельства, которые заставили нас пересмотреть ситуацию, — сухо произнес Лютер. — Мы решили восстановить добрые отношения между всеми членами нашей семьи, — он посмотрел на Марию и та радостно закивала, словно именно ради этих слов они здесь и собрались. — Хоть и понимаем, что этот путь будет долгим и тяжелым. И сегодня мы пригласили вас сюда, чтобы вместе обсудить первые шаги. — Проясните для меня кое-что, — впервые за все время заговорил Аарон. — Вы хотите примирения, но при этом продолжаете мешать Ники с грязью. Вы хотите примирения, но даже не способны отличить меня от брата. Вы хотите примирения, но боитесь взглянуть Эндрю в глаза. Начните хотя бы с принятия нас такими, какие мы есть. Примите то, что Ники не ваш идеал и любит не девушку из церкви, а прекрасного, образованного, интеллигентного молодого человека, который готов носить его на руках и целовать землю, по которой он ходит. Примите то, что Эндрю не веселый и улыбчивый, что он не будет бросаться вам на шею при встрече, что он такой, какой есть. Это ведь не плохо, что он отличается от других. Он просто такой. Примите это.       В комнате повисла тишина, а все взгляды были обращены к Аарону. Казалось, еще чуть-чуть и Ники просто расплачется от признательности и переполнявшей его любви, тогда как Эндрю… Он нахмурился и склонил голову набок, словно пытался понять что-то для себя, лишь рассматривая профиль брата. Еще ни разу Аарон так открыто не вставал на их сторону, еще ни разу он не выказывал такой поддержки, но одно было точно — всё, что он говорит — правда. Чистая, неприкрытая, такая, какой не было места в их обычной жизни. Нат кивнул собственным мыслям, спрятав ухмылку. Наверное, стоило сделать ставку вместе со старшими лисами и сгрести неплохой выигрыш, поставив на то, что на самом деле Эрик нравится Аарону, а брата он любит и дорожит им. Скосив глаза на Кевина, Нат поймал теплый взгляд собственного брата. Видимо, думали они об одном и том же.       Покачав головой, Эндрю встал и ушел в дом, и за ним тут же последовал Лютер, чтобы поговорить наедине. Нат насторожился, но вставать следом не спешил, краем уха слушая разговор Ники, Аарона и Марии, которые старались придерживаться максимально нейтральных тем, вспоминая каких-то своих знакомых и прихожан церкви. Он изо всех сил старался разобрать слова Лютера и Эндрю откуда-то из-за стены, но, увы, слышимость была слишком плохой, а когда те начали повышать тона, громче заговорила и Мария, от чего рыжему захотелось ее придушить.       Вскоре Лютер вернулся, но… один. «ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ!» — уже кричало подсознание Ната, и он решил ему верить. Всегда верил, и оно, в свою очередь, спасало ему жизнь. Махнув рукой, рыжий совершенно случайно пролил на себя стакан воды, вскочил на ноги, чертыхаясь, и тут же извинившись, побежал внутрь дома, бросив, что сам найдет ванную и переживать не о чем. Он заглянул на кухню, в гостиную — во все двери первого этажа, но Эндрю не было. «Можно начинать переживать» — пронеслось в его голове, как вдруг он услышал приглушенный стук сверху. Не громкий, но достаточно различимый, чтобы Нат сорвался с места и бросился на второй этаж. Он перепрыгивал через две ступени, пронесся по коридору, распахивая двери, но то, что он увидел за одной из них, заставило его замереть.       Простая комната в светлых тонах, стол у стены, зеркало, стул, платяной шкаф, легкие занавески и кровать… в которую огромное тело мужчины вдавливало вырывающегося Эндрю, душа его огромными татуированными руками. У блондина уже начал расцветать фингал под глазом, была разбита губа, а его ножи валялись на полу. Нат среагировал почти мгновенно. Не думая ни о чем, он ядром влетел в человека, сбрасывая его с кровати и с Эндрю, тут же оказываясь сверху. Ох, он узнал его, видел это лицо, когда пробивал всю информацию по Дрейку Спиру. Он не просто так сказал тогда Эндрю, что запомнит. Он подумывал убить это отребье, но решил, что не имеет на это права… Этой секундной заминки Дрейку хватило, чтобы стряхнуть с себя рыжего мальчишку, который был чуть ли не в два раза меньше него самого. Нат почувствовал, как его тело ударяется о какой-то угол, слышал хрип Эндрю, старавшегося глотнуть побольше воздуха, но всё отошло на второй план, когда Спир подобрал с пола один из ножей Миньярда, а точнее нож самого Веснински, который уже больше года неизменно прижимался к горячей коже блондина. Нат знал, что Дрейк был морпехом, знал, что он прекрасно умеет драться и, конечно, владеть ножами. Вероятно, только поэтому этот амбал и смог обезоружить Эндрю, но Нат был дьяволом.       Нырнув в сторону, Натаниэль оказался за спиной у Дрейка, выхватил свой нож и прыгнул на него сзади, вонзая клинок прямо между позвонков шеи. Его вой сладостно ласкал уши, но останавливаться на достигнутом Нат был не намерен. Резко провернув нож в ране, он вонзил его еще глубже по самую рукоять, прекрасно зная, какие нервы, вены и артерии режет. Тело под ним содрогнулось, а потом рухнуло на пол. Кровь заливала руки и одежду, но ее было не так много. Пока что. Прошло не так много времени…       Нат вскочил на ноги, тут же переключая всё свое внимание на Эндрю. Он уже скатился с кровати на пол и вжался в стену, как загнанный зверь, тяжело дыша и во все глаза глядя на еще живого Дрейка, который должен был умереть за считаные минуты без медицинской помощи. Нат опустился на корточки, сознательно закрывая за собой Спира, глазами ловя дикий взгляд карих глаз. — Эндрю Джозеф Миньярд, теперь ты в безопасности. Он умрет через несколько секунд. Он не прикоснется к тебе. Никто к тебе не прикоснется, слышишь? — Что?.. Что ты здесь?.. — Я слышал тебя, — Нат не приближался, оставляя между ними добрый метр спертого воздуха. — Я почувствовал, что что-то не так. Я пошел за тобой, — золотые глаза снова постарались заглянуть рыжему за спину, но он не позволил ему. — Эндрю, — взгляд тут же вернулся к пронзительным голубым глазам, — тебе сейчас нужно дышать. Вдох и выдох. Хорошо. Еще раз. Сюда могут ворваться люди, но ты должен помнить, что никто к тебе не прикоснется, пока ты сам этого не захочешь, ладно? — Уходи… Он… — Он больше никогда не встанет, а я обещал тебе, что останусь. Ты знаешь, что я держу свое слово. Эндрю, мне нужно вывести тебя отсюда, — он протянул руку в предложении. — Ты сможешь подняться? — Я думал, что это осталось в прошлом, я думал… — Нет, Эндрю, не уходи в панику, — опередил его Нат, упрямо держа протянутую руку перед собой. — Ты сказал, что протянешь мне руку, когда это будет нужно. Ты тогда сказал, что мне нужно будет лишь ухватиться. Эндрю, мне нужна твоя рука, чтобы ухватиться. Ты протянешь мне руку?       Нат знал, что это опасно, что сейчас блондин в таком состоянии, что даже такое прикосновение может причинить ему боль, но вывести Эндрю отсюда было просто необходимо. Сейчас он выглядел маленьким и беззащитным, каким не выглядел даже во время ломки, и всем своим существом Нат хотел защитить его, укрыть от этого мира и дать такое важное чувство спокойствия и безопасности.       Сердце замерло, когда Эндрю неуверенно протянул руку, а потом упало куда-то вниз от соприкосновения их кожи, но Нат заставил себя не вздрагивать, становясь непоколебимой и несгибаемой опорой. Очень медленно он поднялся, все еще не отпуская вспотевшей от страха ладони, как вдруг Эндрю резко дернул, чтобы подтянуть свое тело вверх и ухватиться за толстовку, чтобы не потерять равновесие.       Эндрю казалось, что он сходит с ума, что он очутился в одном из своих кошмаров. Его кожа горела, а сознание было в каком-то тумане, когда он наконец понял, что уже вышел из той комнаты, что он в коридоре. Руку саднило от соприкосновения с рукой Ната, и Миньярд дернулся, стараясь вырваться, но его никто и не держал. Точно… этот рыжий никогда его не держал, если он не хотел. Эндрю соскользнул по стене вниз на пол и сжал голову руками, чувствуя, как его накрывает истерика. Из горла сам собой вырвался сдавленный смех, который он попросту не мог контролировать, а легкие горели. Нат кому-то звонил, кажется, вызвал полицию и скорую…       Всё было как-то смазано и неясно, всё, кроме пронзительного взгляда голубых глаз, в которых… не было жалости. От этого было проще дышать. Было понимание, было сочувствие, был гнев, но жалости не было. — Что здесь происходит?! — Эндрю дернулся от громкого голоса брата, тогда как Нат почти инстинктивно прикрыл его собой. — Мы слышали крик. — Просто я убил человека, — безразлично бросил рыжий, словно делал это каждый день. — Да, полицию и скорую я уже вызвал, и, да, это была самооборона. — Ты сделал что?! — Кевин, кажется, стал бледнее, чем сам снег, но на улице уже послышались сирены. — Откройте фараонам дверь и приведите сюда. — Ты идиот, лис, — прохрипел Эндрю, откинув голову на стену, тут же привлекая внимание брата и Кевина. — Тебя посадят. — Это была самооборона. И ты знаешь, лучше так, чем если бы я не успел. — Ебаный мученик. — Да, это я уже в свой адрес слышал, — послышались тяжелые шаги на лестнице… — Ты понимаешь, что им придется объяснить, что произошло? — Кевин, забери Аарона, — почти шепотом сказал Эндрю. — Нет, я никуда не пойду! — Кевин… — Парни, вы как? Поступил вызов и… — Добрый день, — Нат поднялся на ноги и подошел к офицеру. — Сэр, я… я защищал друга, не больше, я даже не знаю этого человека и… — Его имя Дрейк Спир, — прохрипел Эндрю, даже не пытаясь подняться с пола. — Сын Касс и Ричарда Спиров, они были моими… приемной семьей. — Я понимаю, тебе сложно об этом говорить, но я должен задать вопросы, ладно? — офицер кивнул своему напарнику, чтобы тот вошел и осмотрел комнату. — Что произошло? Как вообще вышло, что твоему другу пришлось вмешаться и… — Это дом моего биологического дяди. Он… позвал нас на День Благодарения. Я… — Эндрю, не надо, — перебил его Нат, видя, с каким трудом дается каждое слово. — Прости, парень, но нам нужно знать, что произошло, чтобы… — Он хотел меня изнасиловать, вот что произошло, — рявкнул Эндрю, резко выхватывая сигареты и, подрагивая, прикурил. Он слышал, как где-то в глубине коридора забормотал Ники, видел краем глаза, как пошатнулся брат, которого тут же удержал Дэй… Из легких вырвался новый приступ смеха. А ведь у него почти получилось похоронить всё это, но тут его взгляд зацепился за Лютера, который до этого момента скрывался за спиной Кевина. — О! Привет, Лютер. Не расскажешь, какого хера здесь забыл Дрейк? Прямо не терпится услышать объяснение. Надеюсь, причина веская. Особенно учитывая то, что ты все знал! — его голос сорвался и надломился, но никто не сдвинулся с места, боясь пошевелиться. — Или, может, ты снова запоешь о том, что все это чудовищное недоразумение?! Давай, повтори еще разок, что из-за расшатанной психики я просто не понимаю, что такое настоящая братская любовь. Убеди меня, что такие отношения нормальны. Только вот беда, теперь у меня есть свидетель. Нат, это была братская любовь? Уж ты-то разбираешься в этом. — Нет, — Веснински почувствовал, как руки так и чешутся свернуть тонкую шею старшего Хэммика. — Это… происходило и раньше? — кажется, Аарона должно было вот-вот стошнить. — Теперь, думаю, ты понимаешь, что мы с тобой слишком далеки от того, чтобы называться отражениями друг друга.