Приручая дьявола

      За ночь ни Нат, ни Эндрю не уснули ни на минуту. Они не говорили, не касались друг друга, но были поблизости, то и дело маячили на периферии зрения, словно говоря этим, что они оба не одиноки. А к трем часам ночи Нат и вовсе оставил после себя на подоконнике старую потрепанную книгу Фридриха Ницше на немецком, которая, несомненно, лежала там не просто так и служила, вероятно, извинением за «Убийство на Ниле». За окном начинало светать, когда рыжий решил, что пришло время сварить свежий кофе. Все его действия были ровными, выверенными и доведенными до автоматизма. Он не думал. Ни о чем. Просто делал, глядя на то, как перемалываются зерна, слушая урчание, а потом шипение кофеварки. Это было обыденностью, это было нормально, это помогало не думать о том, что было до и после. Сейчас был только кофе. Пока не раздался стук в дверь. Нат дернулся, рванул к двери, но Эндрю уже был там. Вероятно, он, ведомый запахом кофе, поплелся на кухню, поэтому и оказался ближе к входной двери, и теперь стоял в коридоре, вжимая девушку в стену, приставив нож к ее горлу, тогда как она… казалось, была готова рассмеяться, но не предпринимала никаких попыток вырваться. Ее длинные жесткие черные волосы были собраны в высокий хвост, в ухе, как заметил Нат, появился новый прокол в хряще, а кольцо в брови заменили черные шарики. Как и всегда, на губах почти черная помада, а слегка узкие глаза подведены стрелками. — Оливия, не пробовала предупреждать? — поинтересовался рыжий, подперев плечом косяк двери. — Ах, да, я и забыла, какой подарочек тебе подсунул говнистый младенец ночью, — хохотнула девушка, по голосу поняв, что вчерашняя буря уже прошла. — Миньярд, отпусти меня. — Отпусти ее, своя, — кивнул Нат на слегка вопросительный взгляд Эндрю. — Все живы? — из соседней двери показалась голова Ники. — Где трупы? — за ним появилась и макушка Аарона. — Гостеприимство у вас, конечно, на высоте, — присвистнула Малкольм, от которой уже отошел голкипер, игнорируя два новых лица. — Я и правда до последнего не верила в то, что ты осел тут… — Лучше бы я прозябал в Гнезде? — скептически выгнув бровь, спросил Веснински. — Эвермор тебе хотя бы внешне подходил. — Это кто? — второй Миньярд вышел в коридор, хмуро осматривая девушку. — Потерявшаяся сестра Рико? — Мелочь, поосторожнее на поворотах, — предупредила Оливия, ощетинившись, хоть и была от силы на пару сантиметров выше Ната. — За такое сравнение можно и языка лишиться. — Он такой всегда, смирись, — отмахнулся Нат. — Пошли, кофе тебе налью, — он как раз отвернулся, чтобы вернуться на кухню, когда девушка прыгнула ему на спину, крепко обнимая за шею и оплетая ногами талию. — Слезь. — Не-а. Я восемь часов за рулем просидела, — она уткнулась носом в изгиб его шеи. — М-м-м-м, одеколон поменял? — Да, мартышка, — подхватив ее под бедра и чуть подбросив, устраивая удобнее, Нат пошел на кухню со своим грузом. Он знал, что Оливия скучала по нему, как и он по ней, поэтому не мог отказать подруге в этих ее детских забавах. — Тебе как обычно? — девушка проурчала ему что-то на ухо, на что рыжий кивнул и принялся наливать кофе, смешивая с молоком и добавляя сахар, ничуть не замечая ее веса на своем теле. В конце концов, он всегда был в прекрасной физической форме. — Нат, что это за чудесное и необычное создание? — сияя, спросил Ники, оказываясь рядом и с любопытством рассматривая незнакомку, словно этой ночью ничего и не произошло, а за стенкой не спал его парень и почти жених. — Это одна из самых опасных девушек на всем восточном побережье, — невинно ответил Веснински, осторожно опуская девушку на столешницу и тут же вручая ей кофе, — Полуночница Балтимора, ведьма, дочь Лолы Малкольм, правой руки моего отца, и та, что вот уже три года, назло всем, ведет дела, пока я играю в экси. — Да ты мастер представлений, — фыркнула девушка, не отрываясь от кофе. — Меня зовут Оливия, но можно просто Лив. Если коротко и просто, я решаю проблемы и вытаскиваю вот эту симпатичную попку из всего дерьма, которое он не может разгрести сам, — она собственнически притянула к себе Ната и крепко поцеловала его в щеку, на что парень не отреагировал никак от слова совсем. — Кстати, твоя пятая точка стала еще прекраснее. Для меня старался? — А твои ручки еще шаловливее. Для меня старалась? — вернул ей ее же мяч Нат. — Мой телефон, — он вытянул руку, в которую тут же лег смартфон. — Умница. И не заигрывайся, ты тут по делу. — А может я тоже захочу остаться и поиграть? — фыркнула она, недовольно скрестив руки на груди. — Нет, ну серьезно, я уже сколько лет не могу лицезреть тебя на постоянной основе! Я скучаю! А вдруг у тебя кто-то появится?! Что я тогда буду делать? Пускать по тебе слюни, пока ты ни с кем не встречаешься, в разы проще, чем!.. — Я тебе рот зашью когда-нибудь, поняла? — строго сказал Нат, однако его выдали веселые искры в голубых глазах. Нет, он определенно скучал по этой занозе в своей заднице. — Умоляю, не делай этого, я готов слушать ее вечность! — воскликнул Ники, пробираясь к девушке, но рыжий мягко оттолкнул друга назад. — Как давно ты знаешь нашего симпатяжку? — Я знаю его с рождения, — с гордостью вскинула подбородок Лив. — Мы росли и тренировались вместе, хоть я и старше на два года. Так что… Кстати! — она соскочила на пол и, покопавшись в карманах джинс, достала какую-то сложенную пополам фотографию. — Смотри, что есть!       Нат взял из ее рук снимок и еле сдержал рвущийся из груди смех. Лив ненавидела свою мать и дядю, наверное, так же сильно, как и Нат своего отца, но, в отличие от Веснински, она была не в такой выигрышной ситуации. Пусть, заняв место Натана, дьявол и запретил всем трогать младшую Малкольм, это не значило, что трое родственничков прекратили свою войну. То и дело они устраивали друг другу подставы и ловушки, которые никак не влияли на бизнес. То Лола подставит дочь, из-за чего ей приходится чуть ли не по канализации бежать от фараонов, то Лив отправит наряд туда, где засели ее мать и дядя. Наблюдать за этим было просто невероятно прекрасно и захватывающе, но снимок… Нат не знал, как подруга провернула это, но был готов аплодировать стоя. Лола и Ромеро, прижавшись друг к другу, стояли на каком-то контейнере и отгоняли швабрами рвущихся к ним собак. Судя по всему, это был один из их складов в порту. — Умница, пять с плюсом. Возьми с полки конфетку. — Спасибо, папочка, — съязвила девушка, выхватывая у него из рук снимок и, скинув рюкзак, стянула с себя верхнюю одежду, оставаясь в одном обтягивающем топе, открывая вид на свои забитые татуировками руки. — Так какой план? — она села за стол, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Хоть кто-то соизволит объяснить что за хуйня, блять, происходит? — не выдержал наконец Аарон. — Полагаю, приехала та, что поможет Натаниэлю отомстить Рико, — хмыкнул Эндрю, игнорируя то, как рыжий дернулся от собственного полного имени.       Несколько секунд они просто прожигали друг друга взглядами, пока наконец на губах Веснински не расцвела надменная ухмылка. Если блондин считал, что его пустая мина может обмануть Ната или он думал, что рыжий все это время не следил за ним краем глаза, то глубоко заблуждался. Он видел недоверие, когда Лив только завалилась, видел глухое раздражение, когда она вела себя с Натом, как со своим любимым плюшевым медведем, а тот гнев, что проскользнул в золотых глазах, когда она крепко поцеловала его, проглядел бы только слепой. Эндрю определенно бесился от непонятно откуда взявшейся собственницы, которая только вслух не сказала, что этот рыжий идиот принадлежит ей, тогда как сам Миньярд… а что, собственно? Этот вопрос повис в воздухе, а карие глаза за мгновенье потеряли всякую концентрацию.       Он целовал Ната, он хотел его, он позволял тому касаться себя и не испытывал при этом дискомфорта, он доверял Нату, он хотел, чтобы тот остался. Это ведь просто игра, верно?.. Тогда почему так хочется, чтобы эта девчонка исчезла или хотя бы перестала так любовно смотреть на совершенно невозмутимого рыжего? На языке почему-то вертелось слишком много неправильных странных вопросов, которые Эндрю бы никогда не задал до этого момента.       Словно не видя напряженных взглядов обоих близнецов, Лив притянула к себе рюкзак за лямку, а потом достала какие-то скрученные бумаги, которые оказались чертежами и схемами… — Что? Я хорошая девочка, подготовилась, — пожала плечами девушка, заметив удивленный взгляд Ната. — Завтрак, — только и сказал Эндрю, после чего пошел в свою комнату, давая этим понять, что есть они будут не дома и это не предложение. — Он ужасно хмурый, — хмыкнула Лив, а потом широко и хищно улыбнулась. — Ставлю на то, что в постели он просто бог! — Нат, я ее забираю! — воскликнул Хэммик. — Ники, ты гей, — усмехнулся Нат, — и твой любимый в соседней комнате. — Уверен, он меня поймет, — отмахнулся Ники. — О, тройничок! — Блять, я уже ее не перевариваю, — застонал Аарон. — Она точно тебе нужна? — обратился он уже к Веснински. — Увы, да. Характер у нее дерьмовый, язык и того хуже, но вот таланты и связи, — он развел руками. — Она — лучшая. — Я тоже тебя люблю, карапуз. — Еще раз меня так назовешь, отправлю к твоему отцу. — Фу, противный. Чуть что, сразу в могилу, — дверь спальни хлопнула, оповещая о том, что Эндрю собирается уходить. — Куда идем? — с готовностью спросила девушка, поднимаясь на ноги. — Аарон, Ники, присмотрите за этой, не оставляйте одну и следите за каждым шагом, — спокойно сказал Миньярд, глядя при этом только на Ната. — А ты идешь со мной. — Лив, не дай им умереть, руки не распускать, язык тоже. О, и если придет Кевин, не задуши его. — Кевин?! — она подпрыгнула на месте, а ее черные глаза восторженно вспыхнули. — Где этот алкаш?! — Сиди тихо и не высовывайся, — шикнул на нее рыжий. — Найди людей, которые подгонят нам шесть трупов комплекции основного состава воронов, — уже совершенно серьезно заговорил он, — и хирурга, который согласится подправить им лица. Нужно будет провернуть все очень быстро и тихо. Команда из пяти-семи человек на ночь, не больше. — Притащи мне что-нибудь сладкое и соленое, — закатила глаза Лив, возвращаясь на свое место и доставая ноутбук, тогда как с ее лица резко исчезли все озорство и веселье. Она стала совершенно серьезной, а ее и без того тонкие скулы заострились. — Что он сейчас сказал? — хрипло пробормотал Ники, отшатнувшись. — Прости, солнышко ушло на перекур, встречай дьявола Эвермора, — хищно усмехнулся Нат и, отсалютовав другу двумя пальцами от виска, двинулся следом за Эндрю на выход. — Мда, пизда Рико, — хмыкнула Оливия.

***

      У Жана болело все, каждая клеточка его и без того потрепанного тела, но он гнал боль прочь, восстанавливая в голове события. Они с Джереми гуляли, все было хорошо, они уже шли к дому, когда на них напали. Их было пятеро, у них были ножи, они оттолкнули капитана троянцев, зажав самого Моро в угол. Он отбивался. А потом был сильный удар в живот. Удар ножом, Жан знал эту боль. А потом еще, кажется, два или три раза. На них напали. Он пострадал. Что с Джереми?! Парень резко сел в кровати, застонав от боли, как вдруг в его плечи вцепились чьи-то руки. «НЕТ!» — взревело все его существо. Жан дернулся, одним резким и сильным движением стряхивая с себя руки, а потом скатился с кровати на пол, больно ударяясь о кафель. Плевать. Надо вырваться, надо найти укрытие, закрыть дверь, подпереть ее чем-нибудь, а потом позвонить Нату и… — Не трогайте его! — голос Джереми разорвал мир на части.       Загнанные глаза Жана метнулись туда, откуда исходил звук. Только теперь, наверное, он мог по-настоящему видеть, до этого все было размыто или вовсе не складывалось в изображение реальности. Он был в палате. В больнице. Он оттолкнул от себя медсестру. Он… Что он… — Жан, ты не в Гнезде, — мягко сказал Джереми, медленно приближаясь к нему, словно Моро был напуганным зверьком. — Ты со мной, все хорошо, ma lune, тебе не причинят вреда. Ты слышишь меня?       Паника начала отступать. И тогда пришла боль. Зашипев, Жан обмяк на полу, привалившись спиной к стене, скривившись от того, как заныло его тело. Видимо, когда он свалился с кровати, он сильно ударился животом, где были раны, но до прихода Джереми он не ощущал боли, гонимый страхом… В Гнезде он мог не чувствовать боль очень долго. Но он больше не в Эверморе. И рядом есть Джереми. Словно в подтверждение этого, осторожные, но крепкие руки приподняли его и помогли опуститься обратно на кровать, а после и занять горизонтальное положение. Пробормотав себе что-то нечленораздельное под нос, Жан откинулся на подушки, стараясь игнорировать темные пятна перед глазами. — Мне надо домой… — прошептал он, чувствуя тепло Нокса рядом. — Мне надо к братьям, я должен… — Ты пролежишь здесь три дня, это не обсуждается, — словно не своим, слишком строгим и сухим голосом сказал Джереми. — Нет, я… — Я звонил Натаниэлю, Жан, — на этих словах серые глаза француза резко распахнулись. — Ты остаешься в больнице, пока хоть немного не придешь в себя. Я никуда не уйду, хорошо? Но тебе нужно восстановиться. Это не просто растяжение. — Джереми, я не могу здесь оставаться, я просто… — Я знаю, но я рядом, — сухие пальцы переплелись с холодными пальцами Моро. — Мы будем в порядке. Tu te réveilles et je suis proche.       Невольно Жан улыбнулся на эту корявую, но такую искреннюю и теплую фразу на его родном языке, прикрыв глаза. Хотелось просто рассмеяться. Раньше, если он просыпался после каких-то травм, то всегда надеялся очнуться в своей комнате, на кровати, чувствуя себя побитой собакой, ощущая на себе тяжелый пристальный взгляд голубых глаз брата, а теперь… он знал, что когда проснется, почувствует тепло вечно сухих, но мягких ладоней, увидит теплую улыбку и получит поцелуй в лоб, не принуждающий ни к чему, лишь дарящий заботу и покой. И этого было достаточно, чтобы он провалился в столь нужный ему сейчас сон.       Заметив, что дыхание Жана выровнялось и стало глубоким, Джереми облегченно выдохнул и кивнул собственным мыслям. Если он не смог защитить его тогда, отделавшись лишь ссадинами и сильными ушибами ребер, то теперь он точно не отойдет от Моро ни на шаг и сделает все, чтобы тот не подвергал себя опасности. От Жана его отвлекло еле различимое шелестение. Обернувшись, он увидел, как ему пододвинула кресло медсестра. Она сдержанно и тепло улыбнулась, после чего вышла из палаты, оставляя парней наедине. Джереми предупредил персонал о том, какой может быть реакция больного на больницы, успокоительное было наготове, но, как известно, в некоторых ситуациях, особенные люди могут быть куда действеннее, чем лекарства.

***

      Круглосуточная закусочная, в которую они пришли, была пуста, а официантка смотрела на двух парней, как на главных врагов народа. Она почти швырнула меню на стол, даже не стараясь быть приветливой, а потом вернулась за стойку, прикладывая к голове прохладную бутылку воды, судя по всему, маясь от похмелья. Нат спрятал ухмылку, опустив голову, а потом пробежался глазами по тексту на глянцевой бумаге. Есть не особо хотелось, но он понимал, что организму просто необходимо топливо, особенно учитывая то, что весь день он, вероятно, проведет с Лив, продумывая план до мельчайших деталей.       Она была просто невыносима моментами, травмирована не хуже самого Ната, а татуировками скрывала свои шрамы, которые считала уродством, но он никогда не осуждал ее. Они росли вместе, цеплялись друг за друга и помогали, когда могли. Она была единственной, кто навещал его в Гнезде просто потому, что хотела. И именно она была той, кто сообщил о приговоре над Натаном. Как только дьявол занял место отца, он начал доверять многие дела Лив, чтобы поднять ее в глазах остальных, чтобы назначение ее на такой высокий пост было обоснованным, и после она ни разу его не подвела. Не сказать, чтобы ей было чуждо насилие, скорее, наоборот, но у Малкольм были свои правила. Она запрещала трогать детей и карала тех, кто поступал подобным образом. Для нее дети — неприкосновенны, кем бы они ни были, кем бы ни были их родители. И Нат уважал это правило.       Эндрю даже не посмотрел в меню. Он бывал здесь с Рене несколько раз и прекрасно знал весь список блюд. Все его внимание сейчас было направлено на Натаниэля. С одной стороны, можно было бы сказать: «Раз он доверяет ей, значит и я могу» — но нет, Эндрю не мог. Эта девушка была странной, какой-то неправильной. То она походила на безумную Харли Куин, которая с восторгом смотрит на прижатый к ее горлу нож, то она становится женской копией самого Ната, веселясь и фыркая, то урчит и ластится к рыжему, словно кошка… У нее тоже было много масок. Но чего-то в ней не хватало, чтобы вызвать в Эндрю интерес, который вспыхнул в нем при первой же встрече с Веснински. И пока что он не мог понять, что именно. Может, она не была искренней, тогда как Нат показывал скорее грани своей личности, а она именно притворялась? Может, в ней не было чего-то человечного и мирного? Того самого магнетического спокойствия, что плескалось в голубых глазах? Или легкости? Эндрю нахмурился, стараясь понять, а почему он вообще сравнивает этих двоих. — Я, конечно, проницателен, но мысли читать еще не научился, — мягко сказал Нат, как бы подталкивая к разговору. И это был не тот Веснински, что возился с Лив, как с ребенком, не тот Натаниэль, что дал ей холодное и жуткое задание. Такой мягкий, открытый, с лисьей полуулыбкой на губах — Нат был только с Эндрю. И это почему-то успокаивало, качало, как легкие волны океана в штиль. — Тогда начинай. — А что мне тебе рассказать? — рыжий весело усмехнулся, склонив голову набок и положив подбородок на сплетенные руки на столе. — Что будете? — официантка устало посмотрела на парней. — Черный кофе и оладьи с фруктами, а с собой вафли с кленовым сиропом и большую картошку фри с сыром и беконом, — отозвался Нат, даже не повернув головы. — Шоколадный милкшейк и оладьи с шоколадом, — фыркнул Эндрю. Это он хотел взять вафли с кленовым сиропом, но в жизни не взял бы то же, что и Лив. — Так что мне тебе рассказать? — повторил свой вопрос рыжий идиот, как только девушка ушла на кухню отдавать заказ. — Если тебя беспокоит Лив, то поверь, это пустое, — Миньярд мысленно опешил. Интересно, а этот придурок вообще понимает, насколько двусмысленно это звучит?! — Она хоть и выглядит слегка безумной, но и мухи без повода не обидит. Аарона она, может, и погрызет, но не тронет. Кстати, если бы ты не был в этом уверен, думаю, не оставил бы их троих. Так что, да, мне нужна твоя подсказка, чтобы заговорить. — Что ты затеял? — Ты бы мог не тащить меня сюда для этого. Не думал же ты, что я запрусь на кухне с Лив и ничего тебе не расскажу? — Нат приглушенно рассмеялся, покачав головой. — Эндрю, ну это даже не серьезно, — и все же он ответил на вопрос: — Я планирую нанести воронам шикарную психологическую травму, а так же напугать Рико до усрачки. Будет им ответный подарок на Новый год. Но это если в общих чертах. Подробнее расскажу в общаге, потому что дважды рассказывать всё я задолбаюсь.       Эндрю задумался, а подходит ли ему такой ответ. Наверное, если он скажет рассказать все детали, Веснински поломается, но все же скажет. В голове было много, очень много вопросов, но все они были слишком… неправильными. Нат ведь никто, так, развлечение на… «Пиздеж чистой воды», — хмыкнул внутренний голос, и Эндрю был готов зарычать от раздражения. Конечно, он врал себе, точнее, отрицал правду. Ночью, когда Нат чуть не согласился уехать с воронами, всё внутри Миньярда натянулось, зарычало против этого, и это было не нормально, это было не правильно. Но глупо отрицать то, что это было. Рыжий идиот — не галлюцинация. Он есть. И вечера, и ночи на крыше есть. И поцелуи есть. И это его «твой наркотик — я» — дрейфовавшее на задворках сознания.       Неужели все и правда настолько банально? Он стал зависим? Нашел новую возможность словить кайф, но теперь от человека? Интересно, а если Нат исчезнет, у него будет ломка? Эндрю вспомнил, как странно чувствовал себя, когда Веснински уезжал по поручениям розового пони, и ответ пришел сам собой — ломка будет похлеще, чем от таблеток. Сначала это будет легкое замешательство, потом глухое раздражение от того, что люди слишком глупы, что они не могут видеть и слышать его, понимать и держать дистанцию, когда это необходимо, а в конце концов он просто начнет бросаться на всех. Только одного Эндрю не мог представить — чем все закончится. Каким он станет? Станет как прежде? А каким он вообще был «до»? До Ната он был на таблетках, был заглушен, подавлен и искусственен, а когда он слез с лекарств, этот рыжий идиот уже был. Постоянно рядом, где-то неподалеку, только позови и появится, выскользнет из-за угла, обретет плотность из сигаретного дыма и растворится, как мираж, как только скажешь. Только вот проблема заключалась в том, что он не хотел, чтобы этот мираж исчезал… — Знаешь, что-то подсказывает мне, что Лив и Ники неплохо споются. Они оба просто неугомонные, — поняв, что ждать от Миньярда чего-либо просто бессмысленно, снова заговорил Нат. — Конечно, это еще надо попасть ей в настроение, но думаю, если эти двое объединятся, превратятся в настоящий ураган. Помню, в детстве мама была против нашего общения, потому что была уверена, что именно Лив втягивает меня во все неприятности. — И была права? — Отчасти, — согласился рыжий. — Лив помогла мне обрести бесстрашие. Я бы сказал, что она безбашенная. Всегда такой была. С вызовом встречала все угрозы и наказания, словно считала все это какой-то мелочью. Она жить не может без адреналина. А я, когда был маленьким, боялся. Очень боялся отца. До сих пор боюсь. Но именно Лив помогла мне, доказав, что он лишь человек, что он, как и все, смертен. Лив… Она подталкивала меня вперед, пока я наконец не понял, что могу идти самостоятельно, а потом и бежать. По головам. По трупам, если придется. — Как она это сделала? — Эндрю подозрительно прищурился и внимательно посмотрел в голубые глаза напротив. Он знал, Нат ему не соврет, но хотел видеть каждую эмоцию, каждый тон. — Она… — Веснински покачал головой, поджав губы. — Лив случайно метнула в него нож и попала в плечо, — на лице Ната появилась счастливая улыбка. — Сказала, что промахнулась мимо цели. Мне тогда было восемь, а ей десять, так что старшие поверили. Пусть наказание это и не отменило, но хотя бы смягчило. — Ты никогда не говорил о ней. — А должен был? С чего бы? Лив… она как призрак. Я даже не знаю, занесена ли она в государственную базу данных или все ее документы — подделка. Наверное, для остального мира она даже не существует. — Но она — важная часть твоей жизни, — Эндрю прищурился, поймав еле заметные тоску и боль, проскользнувшие в глазах напротив. — Что она сделала, что ты перестал с ней видеться? — Я не… — Нат запнулся и закусил нижнюю губу, заставляя себя замолчать. Почти минуту он смотрел в окно, как тогда, когда Миньярд впервые спросил его, кто такой Ичиро. Он явно медлил, раздумывал, стоит ли говорить о подобном, хочет ли. — Она полезла не в свое дело. В мою кровать. Решила, что вправе лезть в мою личную жизнь. И… — он хмыкнул. — Мы поссорились. Сильно. Вот и все. — Говно-ответ. — А что тебя не устраивает в таком ответе? — Веснински откинулся на спинку стула, вскинув левую бровь. — Ники занимается этим последние полгода. И? Ты исполняешь его мечты на Рождество. Не сходится дебет с кредитом. — Хочешь пересказ событий? — Нат оскалился, показывая свои острые клыки, а его глаза зло загорелись. — Ладно. У Лив было много вопросов касательно моей ориентации, или, как она сказала, ее отсутствия. Сначала она таскала меня по барам и клубам, пытаясь поработать сводницей. Потом были ее собственные попытки переспать со мной. И в один прекрасный день я обнаружил в своей комнате в Гнезде двух шлюх на выбор. Парень и девушка. Именно той девушке я и сломал пальцы. Еще вопросы? Нет? Отлично, потому что я не собираюсь выворачивать перед тобой грязное белье просто, чтобы позабавить! — Но ты только что это сделал, — хмыкнул Эндрю совершенно не впечатленный тем, как у лиса дыбом встала шерсть. Хотя, возможно, это было бы даже забавно, если бы тема разговора не была столь острой и провокационной. — Возникает вопрос. Зачем? — Ты бы не отстал. — Отстал бы. И ты это знаешь. — Осторожнее, Эндрю, — почти зашептал Нат, наклоняясь к нему, — я ведь могу и в нападение перейти. — Ничего ты не сделаешь. — Язык мой — враг твой. — Твой язык только твоя проблема, — безразлично ответил Миньярд, чувствуя, как против его воли холодок бежит по спине. Нет, он точно жаждет умереть здесь и сейчас самой медленной и мучительной смертью, раз решил вывести рыжего из себя после того, что произошло ночью. — Тогда теперь вопросы задавать буду я, за мной их много, — Нат хищно провел языком по верхнему ряду зубов, словно зверь, почуявший запах крови. — Почему тебя так интересует… нет, она тебя не интересует, она тебя раздражает. Почему тебя так раздражает Лив? Почему ты так злишься, когда видишь, как она ведет себя со мной? Почему тебе так важно знать нашу с ней историю? Почему ты считаешь Лив угрозой? Угрозой чему? — челюсти Эндрю плотно сжались, глаза заострились, а между бровей пролегла глубокая складка. Казалось, еще хоть одно слово, и он просто ударит Ната лицом об стол, но парня это, казалось, ничуть не волновало. Он мстил. И они оба это понимали. Если для Ната было болезненно лезть в прошлое, в их с Лив прошлое, то для Эндрю было болезненно все, что связано с чувствами и особенно с теми ощущениями, что он испытывал рядом с бывшим вороном. — Мой язык мне не враг, — заключил Нат. — Мой язык — мое отточенное годами оружие, которое я всегда готов пустить в ход. И оно не пощадит никого. Даже тебя. — Даже меня? — Эндрю показалось, что еще чуть-чуть и на его губах растянется тот оскал, что был его вечным спутником, пока он сидел на таблетках. — Ты кем меня рисуешь в своей голове, а? — он чувствовал, как инстинкты говорят защищаться, хоть он сам все это и начал. — Что ты там себе напридумывал? — О, как мило, мы говорим о фантазиях. А все начиналось так невинно. — Ваш заказ, — оба даже не повернули головы к официантке, не посмотрели на заказ, буравя взглядами друг друга. — Кем я рисую тебя в своей голове? — продолжил Нат, когда девушка снова скрылась. — Я уже говорил. Я вижу тебя. Слышу тебя. А кем ты рисуешь меня? Что ты видишь? Ну же, Эндрю. Честность за честность. Что ты надумал? Как сгладил неудобные тебе края? Представляешь себе послушного и покладистого, который никогда не скажет слова против? Придумал парнишку с темным прошлым, который рвется к свету и свободе, так благородно рискуя всем ради братьев? Нарисовал образ опасного мальчишки, играющего секретами и жизнями, картинку потерянного, что наконец обрел веру и идет по праведному пути? Как ты оправдываешь монстра, которого видишь перед собой? Или ты просто не хочешь на него смотреть, пряча за всем остальным? — Нат приглушенно, зло и ядовито рассмеялся, глядя в горящие золотые глаза напротив. — Я дьявол, Эндрю. Меня боятся. И правильно делают. Я убиваю и пытаю, я причиняю только боль, приношу разрушения и смерть. Я не вестник смерти, я и есть смерть. Так вот у меня к тебе вопрос. Ты точно видишь то, что есть, а не то, что хочется?       Эндрю смотрел на человека напротив него и… терялся. Может быть, он и молчал, но мысленно он и правда пытался ответить на все эти вопросы, как вслух на них ответил Нат. Он сказал ему правду. Он видит именно его. И от этого ответа все внутри скручивалось и переворачивалось. Но вот что видел он сам? Он видел много, наверное, даже слишком много. Эндрю видел злого Ната, грустного, скучающего, тоскливого, разбитого, смеющегося, радующегося, игривого, казалось, любого. И все это был один человек, хоть могло и показаться иначе. Нат был разным. Переливался всеми цветами и эмоциями, как жемчужина. Сглаживал ли он неудобные края? А какие они, эти неудобные края? Если они и были, то, казалось, идеально вставали в пустоты самого Эндрю, заполняя, дополняя и выравнивая. Представлял покладистого и послушного, который не скажет слово против? Что за бред?! Нат был пламенем, неудержимым и всепоглощающим. Как его точно нельзя было описать, так это — покладистый и послушный. Он — строптивый, гордый, самодостаточный и уверенный в себе. Он мог идти на уступки, мог прогнуться, но лишь для собственного комфорта или комфорта тех, кто ему дорог. Иначе он всегда будет стоять на своем, его не сломать. Прогнуть его нельзя. Только он сам может решить, когда прогнуться. Придумал ли Эндрю парнишку с темным прошлым, который рвется к свету и свободе, так благородно рискуя всем ради братьев? Нет, он сидел прямо перед ним. Но казалось, такими словами Нат насмехается над самим собой. Хотя… благородства в нем нет, Гнездо, а, может, отец, давно отучили его от подобных глупостей. Оправдывает ли он монстра? Нет, даже не пытается, потому что не считает Ната таковым. Он убивал? Эндрю тоже. Причинял боль? Бесчисленное множество раз. Да и в чем смысл? Оправдания — слова, которые говорят, когда сожалеют, а сожаления — бессмысленная вещь. Если ты совершил что-то, то смысл об этом жалеть? — Что я вижу? — спустя, казалось, целую вечность, заговорил Миньярд. — Это, — он резко схватил Ната за его правую руку, лежавшую на столе, и дернул вверх, показывая тонкий белый шрам от ножа на ладони. Единственный шрам, который оставил на его теле именно блондин, на который рыжий уставился с таким видом, будто впервые видел. — Я вижу того самодовольного засранца, я вижу того гребаного мученика, я вижу того лиса, что был даже в вороньем оперении, я вижу угрозу в самом ее естественном виде, я вижу дьявола, который всегда плясал где-то далеко в темноте. И если ты считаешь, что я себе что-то рисую, — Эндрю схватил его ладонь и с силой надавил на самый центр, на середину тонкой белой полосы, — то ты идиот. Если бы я не видел тебя, этого бы не было, — он с силой оттолкнул от себя чужую руку и, ничего больше не говоря, просто ушел, так и не прикоснувшись к еде.

***

      Прошло больше часа с тех пор, как Эндрю вернулся в общежитие. Ники и Аарон бросили на брата косые вопросительные взгляды, но тут же пожалели об этом. Казалось, голкипер мог убить, просто моргнув. Громко хлопнув дверью, он прогремел шагами по коридору, а потом забрался на свой подоконник, откидывая голову на стену. Вторым поражением стало то, что, открыв окно, он уже прикурил было сигарету, но тут же смачно выругался, сплюнул на асфальт внизу сигарету вместе со слюной, а потом вышвырнул и всю пачку. Сигареты были карамельными, из чужих запасов. Поэтому он просто сидел, сверля взглядом стену напротив, даже не думая посмотреть на кого-то из родственников или на особу, с которой все началось. Было бы достаточно легко обвинить во всем Лив, как вздохнуть, но разум не давал забыть, что во всем виноват он сам. Эндрю ведь видел, как непросто Нату далось даже расплывчатое объяснение того, почему они с Малкольм давно не виделись, но нет, он продолжил давить, желая поиграть. И он проиграл. Терпение Ната было не бесконечным. «Но даже тогда он не сделал тебе по-настоящему больно, хоть ты сам вложил в его руку пистолет с полной обоймой» — насмешливо заметил голос в голове, от чего захотелось взвыть. Нат и правда мог ударить так, что земля ушла бы из-под ног. Он сам сказал — его язык — его лучшее оружие, но он не сделал этого, не перешел границу. Будь он проклят!       Нат вернулся почти бесшумно, но Эндрю даже не повернул головы. Особенно сложно было не смотреть на рыжего идиота, когда он поставил на подоконник рядом с бедром Миньярда большой милкшейк и коробку с завтраком, к которому тот даже не прикоснулся. А потом скрылся на кухне, где была Лив. И как его не ненавидеть? Вопрос был весьма философский и, казалось, ответа на него просто не существует. — Эй, Эльза с повадками неандертальца, тащи свою задницу сюда! — крикнула Лив, даже не соизволив выйти из кухни. — Кажется, это тебя, — прыснул Аарон, обращаясь к брату, явно рискуя собственным здоровьем. — Да ты и правда гений, красавица, — рыкнул Эндрю, слезая с подоконника, не забыв прихватить с собой еду. Несколько секунд его близнец осознавал сказанное, а потом начал медленно заливаться краской ярости.       Лив и Нат стояли над столом на кухне, обговаривая какую-то часть плана, показывая на петляющие коридоры на плане Эвермора, когда рыжий, не глядя, протянул Миньярду начатую пачку сигарет, в которой блондин через секунду узнал ту… что выбросил в окно. Нат увидел ее. Понял, что произошло. Подобрал. Убить его и правда простейшее решение всех проблем. Наверное. Эндрю сел за стол, чуть сдвинул планы и открыл контейнер, принимаясь за еду. Лив, кажется, пыталась возмутиться его пофигизмом, но Веснински тут же отвлек ее, прекрасно зная, что присутствие здесь голкипера чуть ли не верх участия. Он все услышит и увидит, он запомнит и скажет, если посчитает нужным. «Где он шлялся целый час?» — Эндрю отправил в рот маленький квадратик вафли. Хмыкнув, блондин поднял глаза на стонавшую от отчаяния Лив, которая была недовольна тем, что Нат запретил причинять физическую боль кому-то из воронов, а о Рико решил позаботиться самостоятельно. Чего это этой девчонке так неймется поработать руками и вдохнуть запах крови? Сделал ли Морияма что-то именно ей, или она так лично принимала угрозы, адресованные ее другу? Братом и сестрой их назвать язык не поворачивался после того, как Нат рассказал, что Малкольм пыталась с ним переспать. — Даже в таком состоянии Рико будет вырываться, — закатила глаза девушка, рухнув на стул. — Придется ему что-то сломать. — Скрутить его вдвоем мы точно как-нибудь сможем, — это было первое, что Эндрю сказал с того момента, как вернулся с «завтрака». — Ты не идешь, — качнул головой Нат. — Значит, повысим дозу. Это не должно повлиять на сезон. Если я что-то ему сломаю, сломают меня. Он все еще инвестиция основной ветви. Так не сработает. — С какого перепуга я не иду? — Как минимум потому, что у тебя есть отпечатки пальцев. — Они есть у всех, идиот. — Не у нас, — терпеливо ответил Нат, поворачивая таки голову к Миньярду и показывая собственные руки, в которых, казалось, не было ничего особенного. У него был уставший, даже сонный вид, но от злости не осталось и следа. И это не сильно утешало. Казалось, Нату просто надоело, и он отключил все свои чувства или выкрутил на минимум. — Нам в детстве на подушечки пальцев пересадили кожу с других участков тела. — Мерзость, — фыркнула Лив, разглядывая собственные ногти, — но удобно. — Перчатки теперь не существуют? — Ты не идешь. Точка. Это не вопрос, выдвигаемый на голосование. Если не согласен, — Веснински хмыкнул и пожал плечами, — мирись с этим. Сегодня я главный. Можешь уйти, тебя никто не держит, — карие глаза потемнели от злости, челюсти плотно сжались, и, кажется, Эндрю уже был готов ответить что-то шипящее и ядовитое, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. — Нат, какого хуя внизу тачка с балтиморскими номерами?! — разнесся грубый хриплый голос Кевина на всю квартиру.       Не прошло и секунды, как Лив подорвалась с места и рванула в коридор, откуда тут же послышался вопль Дэя и издевательский ребяческий смех самой девушки. Выругавшись, Нат поспешил следом за подругой, тогда как Эндрю, страдальчески закатив глаза, лениво поднялся на ноги и поплелся последним. Сцена выглядела весьма комично. Кевин забился в угол, выставив перед собой неиспользованный зонт-трость, который зачем-то осенью купил Ники, отмахивался от Малкольм, тогда как девушка изящно выгибалась, стараясь подобраться ближе, при этом не вырывая из рук Дэя оружие. Ваймак застыл в дверях, а Ники и Аарон выглядывали из гостиной. Хэммик, кажется, был готов к очередной хихикающей истерике, тогда как Миньярд не разделял его веселья. Подойдя к девушке со спины, он обхватил ее за талию поверх рук и оттащил от Кевина, словно та была заигравшимся ребенком, но как только Лив оказалась достаточно далеко, тут же отпрянул и стряхнул невидимую грязь с рук. — Какого хуя она здесь делает?! — рявкнул Кевин, метнув ненавидящий взгляд в совершенно невозмутимого, но уставшего брата. — Вообще, это тренер виноват, — пожал плечами Нат, одним строгим взглядом останавливая подругу от новых попыток игривого нападения-приветствия на Дэя. — Веснински, ты в край обнаглел? — поинтересовался Ваймак, входя таки в общежитие и направляясь в гостиную. — Или еще не отошел от вчерашней попойки? — А попойка так и не состоялась, — все монстры, Нат, Лив и тренер разбрелись по небольшой гостиной. Рыжий сел на стол, но окно так и не открыл. — Видите ли, ваш прокол в том, что охрана кампуса какого-то хера пропускает несколько машин воронов прямо на территорию, а потом они еще и заваливаются к нам в общагу. — Что?! — Кевин, кажется, за одну секунду постарел на несколько лет. — Что им было нужно? — хмуро спросил Дэвид, пропустив все рычание Натаниэля мимо ушей, зная, что сейчас это не так важно. — Я, — Нат покрутил сигарету между пальцев, а потом сломал ее пополам и смял. — И Жан минимум две недели вне игры. На него напали. Уверен, Нокс приедет с ним за ручку через пару дней. О, и еще кое-что, — Нат соскочил со стола, стряхивая сухой табак с джинс прямо на ковер. — Я уезжаю. Лив, королева моей преисподней, собирай вещи. Если возникнут вопросы, то: за подробной историей к Ники, за язвительной и полной мата к Аарону, за короткой, но информативной к Эндрю, за непредвзятой к Эрику. Кстати, Ники, советую его проверить и не трепаться слишком сильно. Ну все, я пошел, — отсалютовав всем и одновременно никому двумя пальцами, Нат уже хотел было пойти на выход, когда тренер преградил ему путь. — Ты обещал рассказывать нам, помнишь? — он скрестил руки на груди и прищурился. — Куда ты едешь? Я по твоей роже вижу, что что-то произойдет. Выкладывай. — До вчерашнего вечера только вороны по-настоящему знали, что значит мое прозвище, — спустя несколько секунд молчания все же заговорил Нат, глядя прямо в глаза Ваймаку. — Дьявол — это не преувеличение или метафора. Но Рико и вороны явно соскучились по мне, так что я напомню им, кто я такой. Это не коснется лисов. Это только наши с Рико разборки. Точка. Но с безопасностью кампуса лучше разобраться, а теперь извините, меня ждет много дел. — Последний вопрос, и можешь идти, — кивнул Дэвид, отходя в сторону. — Когда ждать тебя обратно? — Не знаю, — приторно честно ответил Веснински. — До Нового года меня точно не будет. А потом как пойдет, но к первой тренировке вернусь, — он помолчал, после чего кивнул своим мыслям. — Мне еще в Нью-Йорк нужно заглянуть. — Там ты что забыл? — удивленно вскинул брови Ваймак, на что рыжий только усмехнулся. — Черт с тобой. Сгинь с глаз моих и не смей даже открывать рот о том, что собираешься сделать, — заворчал мужчина, потирая лицо ладонью. — Я не хочу этого знать. И так еле всех вас терплю. Мне за это не платят… Так, Миньярд, рассказываешь мне все коротко и ясно, как умеешь. Мат не воспрещен. Кев, быстро переодевайся и сюда слушать сказку на завтрак. Аарон, Ники… потом дополните рассказ. — Нью-Йорк, значит? — по-немецки протянул Эндрю. Он прекрасно знал, что эту маленькую и, казалось, неважную фразу Нат бросил специально для него. Только он и, наверное, Кевин знали о том, что, а точнее кто засел в этом городе небоскребов. — Не такой плохой город, если подумать, — Нат поймал свое пальто, которое ему бросила Лив, уже собравшая все вещи на кухне, а потом подхватил ключи со столика, давая понять, что обещание возвращаться все еще в силе. — Там есть пара весьма неплохих казино. Загляну на досуге, а то как настоящий наркоман приобрел новую зависимость, подсел на одну игру. Я бы мог предложить привезти сувениры, но ты ведь ничего не хочешь, верно? — Именно, — сквозь стиснутые зубы выдавил из себя голкипер. — Значит, спущу все деньги, — Нат остановился в дверях, взвешивая связку ключей в руке. — А может, выиграю. Но ведь иногда сама игра бывает куда волнительнее, чем результат, — он взглянул на потолок, словно там могли быть подсказки, как продолжить эту маленькую речь. — Только если это не экси, конечно. — Наркоман. — От наркомана слышу, — уголок губ Эндрю предательски дернулся, но тут же вернулся на прежнее место, скрывая все безразличием.       И он снова ушел. Закрыл за собой дверь, даже не взяв ничего из одежды. Значило ли это, что где-то еще у Ната припрятан целый гардероб? А какая разница? Он все равно не вернется еще как минимум пять дней. И даже Бог не узнает, где дьявол провел это время. Но Эндрю хотел знать. Отчетливее, чем когда-либо, он почувствовал вес телефона в заднем кармане своих джинсов. Он мог написать Нату в любой момент, мог позвонить и задать вопрос. Но сегодня Веснински показал, что не только Эндрю может ставить вопросительный знак в конце предложения. И его вопросы были острыми и точными, как его ножи. Как ножи под повязками Миньярда. Как те ножи, что ни разу не причинили ему настоящей боли.       Рассказ Эндрю был не просто сжатым, он продлился меньше минуты, словно он делал это, лишь бы от него отстали, что не было далеко от правды: «Рико ввалился к нам. Прижал Ната. Сказал, что отстанет от лисов, если Нат уйдет. Он отказался. Рико ушел. После на Жана напали» — вот и весь рассказ. Но и этого хватило, чтобы Кевин побелел, а когда Ники и Аарон сжалились и рассказали все в подробностях, Дэй позеленел, тогда как Ваймак удивил своих подопечных знанием матерных выражений и их вариациями. Тренеру понадобилось две минуты нескончаемого рычания и бормотания и три сигареты из пачки Веснински Миньярда, чтобы прийти в чувство и взять все под контроль, насколько это вообще было возможно. Кевин тут же был отправлен в душ, Ники к Эрику, тогда как близнецов ненадолго оставили в покое, пока Ваймак из кухни звонил в управление университета, чтобы покрыть их трехэтажными наинецензурнейшими выражениями, что было весьма заслуженно, учитывая ситуацию и, конечно, то, что после побитых машин уже должны были быть предприняты меры.       Какое-то время Аарон просто стоял у стены, глядя на то, как его брат крутит в руках пачку карамельных сигарет, которую определенно всего пару часов назад выкинул в окно, пока его терпению и, будем честны, любопытству, не пришел конец. Все-таки все происходящее было слишком необычным и нестандартным, чтобы не залезть в это с головой. — Что ты сказал ему? — пятый номер подошел ближе к голкиперу, но границ не нарушил. — Что такого ты сказал, что он почти тут же изменил свое решение, ставя под угрозу братьев, ради которых готов не просто умереть или убивать, а готов жить?       Эндрю внутри себя чуть нахмурился. Нат готов умереть за братьев. Нат готов убить за братьев. Нат готов жить ради братьев. Он не то что не думал над этим в таком ключе, скорее не совмещал эти три фразы в единую мысль, как только что сделал его близнец. Но больше всего его — смутило? — то, что именно он сказал Нату ночью: «Ты — лис. Тебе не нужно летать». Не нужно летать с лисами. Не нужно летать с Эндрю. Потому что ни у кого из них не было крыльев. Всю свою жизнь они или прятались по норам, или нападали на тех, кто причинял им боль, или охотились ради выживания. Но что вспомнил Нат? Правило семи «не»… Сводка правил, которая обеспечивала ему выживание и безопасность, сводка правил, которую он нарушил с, из-за, ради или благодаря Эндрю. Шальная мысль о том, что Дьявол Эвермора остался ради Монстра, прошмыгнула где-то на задворках сознания достаточно медленно, чтобы Эндрю ее заметил, но и достаточно быстро, чтобы смог ее отогнать. — Я сказал ему, что он и лис, ты сам слышал, — пожал плечами голкипер, вытаскивая наконец одну сигарету из пачки и открывая окно, чтобы покурить. — Врешь, — Аарон легко запрыгнул на подоконник на место Ната и криво усмехнулся, заметив, как в недовольстве дернулась верхняя губа его брата. — Барби, багет и Рене загребут огромный выигрыш, — хмыкнул Аарон, на что Эндрю лишь вопросительно приподнял бровь. — Они поставили на то, что между тобой и этим рыжим придурком что-то есть. Уверен, ты знаешь это. — И? — Это его место, — «нормальный» ткнул пальцем в подоконник под собой. — И его сигареты, — он показал на пачку в руках брата, словно это было чем-то новым или доказывало великую теорему. — Ваймак только что курил мои сигареты. И? — Ты не делишься. Никогда. Ничем. И ни с кем, — перед глазами обоих близнецов всплыли отрывки воспоминаний, когда Нат и Эндрю воровали сигареты друг друга, когда Миньярд дал тому свою клюшку, когда только приехал Жан, и совсем недавно одежду, когда Веснински забрал его нож, а потом Эндрю не забрал его обратно… Когда Эндрю не стал делиться с Рико Натом, оставив того себе.