Lena Black and thе thread of fate

POV Гарри Поттер — Что? — тупо спросил я. — Отлучился! — крикнула миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, встреча с кем-то насчет котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо еще, что с тобой оказалась Лена! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести тебя обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно вам говорю! — Но… Тот факт, что моя старая, малахольная, помешанная на кошках соседке известно, кто такие дементоры, произвел на меня почти такое же впечатление, как встреча с самими дементорами в проулке. — Вы… Волшебница? — Я сквиб и Наземникус прекрасно это знает! Поэтому как я могла помочь вам бороться с дементорами? Оставил тебя совершенно без всякого прикрытия, а ведь я его предупреждала… — Этот Наземникус меня прикрывал? Погодите… Значит, это был он! Трансгрессировал прямо у моего дома! — Да, да, да, но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она Дадли, все еще лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу! — Вы знаете Дамблдора? — спросил я, глядя на нее во все глаза. — Еще бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не ждите, я за всю жизнь даже половую тряпку не трансфигурировала! Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук Дадли и потянула. — Вставай, никчемная ты колода, вставай! Но Дадли то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты. — Давайте лучше я и Лена. Я и Лена взяли Дадли за руки и дернули изо всех сил. С колоссальным трудом нам удалось поставить Дадли на ноги. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Зрачки его маленьких глаз плавали, как у младенца, на лбу бусинами выступил пот. Чуть я или Лена его отпустили, он опасно покачнулся. — Скорей! — истерически крикнула миссис Фигг. Я и Лена перекинули одну увесистые руки Дадли через свои плечи и, пригибаясь от тяжести, потащили его к улице. Миссис Фигг ковыляла впереди. Дойдя до поворота, беспокойно заглянула за угол. — Держите палочки наготове, — предупредила она меня и Лену, когда мы пошли по улице Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот вам и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирайте палочки, не убирайте, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой. Не так-то просто было держать наготове палочку и в то же время тащить Дадли. Я нетерпеливо ткнул его под ребра, но Дадли не имел ровно никакого желания передвигаться самостоятельно. Обмякнув, он всем весом давил мне на плечи, его большие ступни волочились по земле. — Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил я, задыхаясь от напряжения. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали? — Приказ Дамблдора. Я должна была за тобой следить, но скрытно от тебя, слишком мало тебе еще лет. Знаю, что большой радости тебе не доставляла, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — Когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать. — У меня есть сова, я вам ее одолжу, — простонал я, думая, что позвоночник вот-вот треснет под тяжестью Дадли. — Гарри, ты не понял! Дамблдору надо будет действовать очень быстро у Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни мое слово. — Но я был вынужден использовать волшебство, чтобы защититься от дементоров! Их должно беспокоить совсем другое — что понадобилось дементорам на улице Глициний? — Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы так было! Но боюсь… Наземникус Флетчер, я тебя убью своими руками! Раздался громкий хлопок и сильно запахло алкоголем и застарелым табаком. Прямо перед нами возник мужчина в драном пальто, коренастый и небритый с короткими кривыми ногами и длинными спутанными рыжими волосами. Дряблые мешки под налитыми кровью глазами придавали ему скорбный вид собаки — скажем, бассета. В руке он держал серебристый сверток, в котором я мгновенно узнал мантию-невидимку. — Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя взгляд с миссис Фигг на меня и Дадли. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать. — Я тебе покажу скрытность! — закричала миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчемный ворюга и лоботряс! — Дементоры? — в ужасе переспросил Наземникус. — Дементоры… Здесь? — Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! — заорала миссис Фигг. — Дементоры напали на мальчика, которого тебе велено было охранять! — Да ты что… — произнес Наземникус слабым голосом, глядя то на миссис Фигг, то на меня, то опять на нее. — Да ты что, а я… — А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила? — Я… Понимаешь, я… — Наземникусу было чрезвычайно не по себе. — Это… Это была очень выгодная сделка, понимаешь… Миссис Фигг замахнулась рукой в которой болталась веревочная сумка и съездила Наземникусу этой сумкой по лицу и шее. Судя по сухому стуку, там у нее был кошачий корм. — Охх… Кончай… Кончай, ты, старая летучая мышь! Кто-то должен сказать Дамблдору! — Да, кто-то должен! — вопила миссис Фигг, охаживая Наземникуса сумкой по всем местам, до которых могла достать. — И пусть этот кто-то будешь ты! Скажешь ему, почему тебя не было на месте! — У тебя сетка падает с головы! — крикнул Наземникус, пригибаясь и защищая руками макушку. — Иду, иду! И с новым громким хлопком он исчез. — Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну пошли же, Гарри, Лен, чего вы ждете? Я решил не тратить оставшееся дыхание и не говорить ей, что с Дадли на плечах едва могу идти. Я подпихнул вверх мало, что соображающего Дадли и заковылял дальше. — Я до двери вас провожу, — сказала миссис Фигг, когда мы повернули на Тисовую. — На случай, если их было не два, а больше… Батюшки мои, вот ведь беда какая… И вам пришлось самим от них отбиваться… А Дамблдор сказал: мы ни в коем случае не должны допускать, чтобы тебе пришлось творить волшебство Гарри… Ладно, пролитое зелье не соберешь… Пустили кентавра в огород… — Значит, — задыхаясь, спросила Лена, — Дядя Альбус… Устроил… За Гарри… Слежку? — Ну конечно и не только за ним, но из-за тобой тоже, — раздраженно ответила миссис Фигг. — Из-за мной тоже! — сказала с удивлением Лена. — А ты думала, он после того, что случилось в июне, позволит тебе и Гарри гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умная… Так… Заходите и оставайтесь там, — сказала она, когда мы добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получите какую-нибудь весточку. — А вы что будете делать? — быстро спросил я. — Я прямиком домой, — сказала миссис Фигг, оглядывая темную улицу и содрогаясь. — Буду ждать новых указаний. Никуда не выходите, слышите? Спокойной ночи. — Постойте, постойте! Я хочу спросить… Но миссис Фигг уже почесала домой рысью, шлепая матерчатыми тапочками и гремя кошачьим кормом в сумке. — Ну постойте же! — крикнул я ей вслед. У меня было миллион вопросов к ней. Но за считанные секунды миссис Фигг растворилась в темноте. Сердито хмурясь, я переместил поудобнее висевшего на мне Дадли и с трудом двинулся по садовой дорожке дома номер четыре. — Лена, скажи, а что ты делала в Уитул-Вининге? — Я возвращалась с Министерства и решила к тебе заглянуть. Ты обижен на меня? — За что мне на тебя обижаться? — За то что не смогла приехать на твой день рождения. — Кроме меня у тебя и своих дел по горло. А что ты делала в Министерстве? — Пытаюсь получить на тебя опеку. Ты получил мое письмо с подарком? — Ага. — Это конечно не супер-пупер новая метла, но я хотела чтоб у тебя была память обо мне, Лили, Джеймсе, Сириусе. — Это в два раза лучше за новую метлу! Это самый лучший подарок в моей жизни! — Рада, что тебе понравилось. — Лен, а ты получаешь от Сириуса письма? — Да, но немного. Я постоянно занята и иногда у меня не хватает времени чтоб отвечать на его письма. — А ты случайно не знаешь где он сейчас? — Поверь если бы я знала то я быть не писала ответ на письма, а прилетела бы к нему. Та и тебя бы с собой прихватила. — За всю мою жизнь ты и Сириус самое лучшое, что случилось в моей жизни. — После смерти Лили и Джеймса ты иденственное, что заставляет нас жить дальше. — Люблю тебя Лен. — Как и я тебя. — сказала Лена, чмокнув меня в лоб. В прихожей горел свет. Я и Лена засунули волшебные палочки за пояс джинсов, я позвонил и увидел растущие очертания тети Петуньи, причудливо искаженные узорчатым дверным стеклом. — Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… Что… Дидди, что с тобой? Я скосил глаза на Дадли и я с Леной вынырнули из-под его рук. Как раз вовремя. Дадли качнулся на месте, лицо бледно-зеленое… Потом открыл рот, и его обильно вытошнило на коврик у двери. — Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН! Из гостиной внушительным шагом вышел дядя. Как всегда, когда он был взволнован, его моржовые усы раздувались. Он поспешил на помощь тете Петунье, и вместе они перетащили норовившего свалиться Дадли мимо рвотной лужи в прихожую. — Он болен, Вернон! — В чем дело, сынок? Что случилось? Миссис Полкисс чего-то не то дала тебе к чаю? — Почему ты весь в грязи, родной мой? Ты что, лежал на земле? — Погоди! Сынок, тебя избили? Избили, да? Тетя Петунья вскрикнула. — Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! Дидди, милый, скажи маме хоть что-нибудь! Что они тебе сделали? В суматохе никто не обращал внимания на меня и Лену, и это было нам с крестной на руку. Мы проскользнули в дом за секунду до того, как дядя Вернон захлопнул дверь, и, пока они шумно перемещались на кухню, я и Лена тихонько и аккуратно пошли к лестнице. — Кто это сделал, сынок? Назови имена. Мы до них доберемся, будь спокоен. — Тсс! Вернон, он хочет что-то сказать! Что, Дидди? Скажи маме! Я и Лена уже поставили ноги на нижнюю ступеньку, когда Дадли обрел дар речи. — Они. Лена и я замерли. Ноги на ступеньке, лица нахмуренные, губы сжаты. — Ну, сейчас начнется! — сказали мы в унисон. Конец POV Гарри Поттер POV Лена Дюма — А ну-ка идите сюда! — Гарри, иди к себе, а я с ними разберусь. — Но Лен... — Иди наверх Гарри, прощу. Со смешанным чувством страха и злости я медленно спустила ногу обратно и двинулась к Дурслям. После наружной темноты идеально чистая и светлая кухня создавала ощущение чего-то нереального. Петунья посадила Дадли на стул. Он по-прежнему был весь зеленый и липкий от пота. Вернон, стоя перед подставкой для сушки посуды, смотрел на меня маленькими, сузившимися глазками. — Что ты и твой отпроск сделали моему сыну? — грозно зарычал он. — Ничего, — ответила я, прекрасно понимая, что Вернон мне не поверит. — Что они тебе сделали, Дидди? — спросила Петунья трепещущим голосом, вытирая рвоту с кожаного пиджака Дадли. — Это было… Ну, сам знаешь что, родной мой. Да? Они использовали… Эти штуки? Медленно, подрагивающей головой Дадли кивнул. Петунья испустила вопль, Вернон сжал кулаки. — Ничего подобного! — резко сказала я. — Не я ни Гарри ничего ему не сделали, это были не мы, это… Но тут в кухонное окно влетела ушастая сова. Едва не задев макушку Вернона, она планирующим движением пересекла кухню и уронила к моим ногам большой пергаментный конверт, который несла в клюве. Потом, коснувшись кончиком крыла верхушки холодильника, заложила элегантный вираж, вылетела в то же окно и унеслась прочь. — Совы! — взревел Вернон и с силой захлопнул окно. Изрядно поработавшая жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю! Не слушая его, я разрывала конверт и вынимала письмо. Сердце билось где-то поблизости от кадыка. Уважаемая миссис Дюма! Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населенном маглами районе и в присутствии магла вы использовали заклинание Патронуса. За это грубое нарушение Статута о секретности вы исключены с посады директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить вашу волшебную палочку. Мы с сожалением извещаем вас о том, что ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра. С пожеланием доброго здоровья, искренне ваша Муфалда Хмелкирк Сектор борьбы с неправомерным использованием магии Министерство магии Я прочитала письмо дважды. Голоса Вернона и Петуньи доносились до меня точно издали. В голове все онемело и заледенело. Новость засела у меня сознании, как парализующая стрела. Я больше ни директор школы «Хогвартс». Все кончено. Я никогда туда не вернусь. Я подняла глаза на Дурслей. Вернон был весь багровый, кричал и до сих пор не опустил сжатые кулаки. Петунья обнимала Дадли, которого снова рвало. После краткого оцепенения мозг мой опять заработал. «В ближайшее время представители Министерства явятся к вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить вашу волшебную палочку». Ответ на это может быть только один. Бежать, и немедленно. Куда бежать, я знала, но было ясно: где бы я ни находилась, в Хогвартсе или вне его, палочка мне совершенно необходима. Почти что грезя наяву, я вынула палочку и повернулась, чтобы выйти из кухни. — Куда это ты намылилась? — заорал Вернон. Я не ответила, и тогда Вернон протопал через всю кухню и преградил мне путь в прихожую. — Я еще не кончил с тобой разбираться! — Дай пройти, — тихо сказала я. — Ты останешься здесь и объяснишь, почему мой сын… — Если не дашь пройти, я тебя заколдую! — пригрозила я, поднимая палочку. — Ты эти шутки брось у меня! — рявкнул Вернон. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться этой штуковиной вне сумасшедшего дома, который ты называешь школой! — Из сумасшедшего дома меня выгнали, — сказала я. — Так что я могу делать что захочу. У тебя три секунды. Раз… два… Раздался громкий щелчок. Петунья взвизгнула, Вернон завопил и присел. Я увидела источник шума: снаружи на подоконнике сидела оглушенная и взъерошенная сова-сипуха, только что налетевшая на стекло закрытого окна. Не обращая внимания на истошный крик Вернона: «СОВЫ!», я опрометью бросилась к окну и распахнула его. Сова протянула мне лапу, к которой был привязан небольшой пергаментный свиток, встряхнулась, оправляя перья, и улетела через миг после того, как я взяла письмо. Трясущимися руками я развернула второе послание, которое было второпях, с кляксами нацарапано черными чернилами. Лен! Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается все уладить. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ВЕРНОНА И ПЕТУНЬИ НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ. Артур Уизли Дядя Альбус пытается все уладить… Что это значит? Неужели ему удастся пересилить Министерство магии? Неужели есть шанс, что мне позволят вернуться в Хогвартс? В сердце у меня появился было крохотный росток надежды, но его тут же задушила паника: как, не совершая волшебства, сохранить у себя палочку? Придется драться с представителями Министерства, а за это уж точно исключат, хорошо если в Азкабан не посадят. Ум лихорадочно работал. Убежать, рискуя, что сцапают люди из Министерства? Или сидеть на месте и ждать их появления? Первый вариант казался куда более привлекательным, но я знала, что Артур печется о моих интересах… И если уж на то пошло, дядя Альбус утрясал дела и похитрее. Я с размаху опустилась на стул у кухонного стола напротив Дадли и Петуньи. Петунья в отчаянии смотрела на Вернона. Жила на его багровом виске пульсировала сильней, чем когда-либо. — Откуда взялись эти треклятые совы? — прорычал он. — Первая из Министерства магии с сообщением, что меня исключили, — спокойно ответила я. Я напрягала слух, желая по доносящимся снаружи звукам узнать о приближении представителей Министерства, и ради тишины лучше было отвечать на вопросы Вернона, чем доводить его до бешенства и крика. — Вторая от Артура Уизли. Он работает в Министерстве. — Министерство магии? — взвыл Вернон. — Такие, как ты, работают в правительственных органах? Ну, это, конечно, все, все объясняет! Нечего удивляться, что страна катится к чертям! Не дождавшись от меня ответа, Вернон уставился на меня, потом выпалил: — А ну говори, за что тебя исключили! — За то, что я совершила волшебство. — Ага! — вскричал Вернон и с такой силой хватил кулаком по холодильнику, что дверца открылась и кое-какие диетические лакомства Дадли рассыпались по полу. — Созналась-таки! Что ты и твой отпроск сделали нашему Дадли? — Ничего, — сказала я уже чуть менее спокойно. — Это не мы… — Она, — неожиданно подал голос Дадли, и Вернон с Петуньей одновременно замахали на меня руками, чтобы я молчала, а сами низко склонились над сыном. — Говори, говори, сынок, — сказал Вернон. — Что она сделала? — Скажи нам, милый, — прошептала Петунья. — Нацелила на меня свою палочку, — пробормотал Дадли. — Нацелила, но не использовала… — сердито начала я. — Замолчи! — в один голос крикнули Вернон и Петунья. — Говори, говори, сынок, — повторил Вернон, яростно раздувая усы. — Вдруг стало темно, — хрипло сказал Дадли и содрогнулся. — Совсем темно. А потом я у-услышал… Всякое. Внутри м-моей головы. Петунья и Вернон обменялись взглядами, полными ужаса. Из всего, что есть на свете, они меньше всего любили волшебство, дальше с небольшим отрывом шли соседи, которые откровенней, чем они, нарушали запрет на поливку из шлангов; но люди, которые слышат голоса, уж точно входили в десятку самого нелюбимого. Вернон и Петунья явно решили, что Дадли сходит с ума. — Что, что ты услышал, масенький мой? — прошептала бледная как полотно Петунья. Ее глаза были полны слез. Но Дадли, казалось, не в состоянии был ничего объяснить. Он опять содрогнулся и покачал крупной светловолосой головой, и, несмотря на глухой страх, владевший мной с тех пор, как явилась первая сова, я почувствовала некоторое любопытство. Дементоры заставляют человека заново пережить худшее в его жизни. Интересно, что пришлось услышать этому избалованному любителю поиздеваться над слабыми? — Почему ты упал, сынок? — спросил Вернон неестественно тихим голосом — так он мог бы разговаривать у постели тяжелобольного. — С-споткнулся, — сказал Дадли заплетающимся языком. — А потом… Он показал на свою упитанную грудь. Я поняла: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий легкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду. — Ужас какой-то, — прохрипел Дадли. — Холод. Зверский холод. — Понятно, — сказал Вернон нарочито спокойно. Петунья попробовала ладонью лоб Дадли — не горячий ли. — Ну, а потом что было, Даддерс? — Потом… Как будто… Как будто… — Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, — безразличным тоном подсказала я. — Да, — прошептал Дадли, по-прежнему дрожа. — Так! — сказал Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. — Ты навела на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорен к несчастью или вроде того. Верно я говорю? — Сколько раз тебе объяснять? — спросила я, выходя из себя и тоже повышая голос. — Это была не я! Это были два дементора! — Как-как? Два… Что еще за бред собачий? — Де-мен-то-ра, — повторила я медленно и раздельно. — Два дементора. — Кто такие дементоры, черт бы их драл? — Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — сказала Петунья. Две секунды звенящей тишины — и Петунья прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Вернон уставился на нее, выкатив глаза. У меня голова пошла кругом. — Откуда ты знаешь? — изумленно спросила я. Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы. — Я слышала… Много лет назад… Как этот жуткий человек… Рассказывал о них ей, — прерывисто произнесла она. — Если ты про Джеймса и Лили, почему ты не назывешь их по именам? — громко спросила я, но Петунья не ответила. Она испытывала крайнее смятение. Я была ошеломлена. Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел: — Значит… Э… Они… Что… Взаправду… Э… Существуют… Эти… Как их… Дементи… А? Петунья кивнула. Вернон перевел взгляд с нее на Дадли, потом на меня, как будто надеялся, что кто-нибудь из нас крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое подскочили. Я выдернула из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока я его разрывала, сова уже летела обратно во тьму. — Хватит… С нас… Этих… Поганых… Сов, — бестолково бормотал Вернон, тяжелым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая. Уважаемая миссис Дюма! В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем вам, что Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить ее до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение. После консультаций с Альбусом Дамболдором Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключенной, вплоть до окончания расследования. С наилучшими пожеланиями, искренне ваша Муфалда Хмелкирк Сектор борьбы с неправомерным использованием магии Министерство магии Я, не отрываясь, прочитала письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь меня не успокоило, несчастливый узел в моей груди немного ослаб: выходит, меня все-таки еще не исключили. Все, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа. — Ну? — спросил Вернон, возвращая меня к окружающей действительности. — Что там еще? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь? — Я должна явиться на слушание, — сказала я. — И там тебя приговорят? — Скорее всего. — Очень было бы хорошо, — произнес Вернон зловредным тоном. — Так, если это все… — сказала я и встала. Может быть, послать весточку Сириусу. — Нет, это не все, черт тебя подери! — проревел Вернон. — Садись давай обратно! — Ну, и что дальше? — раздраженно спросила я. — Дадли, вот что! — гаркнул Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном! — Отлично! — крикнула взбешенная я, и из кончика волшебной палочки, которую я все еще сжимала в руке, посыпались красные и золотые искры. Все трое дружно вздрогнули. — Я, Гарри и Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорила я, стараясь обуздать свою злость. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынула волшебную палочку. Вынула, но не использовала. Тут появились два дементора… — Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил Вернон. — Что они делают? ЧТО? — Я тебе уже сказала. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснила я. — И, если есть возможность, целуют тебя… — Целуют? — вылупил глаза Вернон. — Целуют? — Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот. Петунья слабо вскрикнула. — Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась… Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нем душа или уже нет. — Конечно, она у него осталась. Если бы они ее забрали, вы бы увидели, — сердито сказала я. — Отбился от них, да, сынок? — громко спросил Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово! — Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорила я сквозь стиснутые зубы. — Почему тогда с ним все в порядке? — загремел Вернон. — Почему он не пустой? А? — Потому что я и Гарри применили заклинание… Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвертая сова. — Ради всего святого! — взревел Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моем доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом! Я между тем уже вытаскивала из совиной лапы пергаментный свиток. Я была настолько уверена, что это письмо от Сириуса, но впервые в жизни испытала разочарование, увидев почерк дяди Альбуса. Не слушая Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, я прочитала записку. В любом случае не выходи из дома. Такая реакция на все, что произошло за этот вечер, показалась мне настолько несообразной, что я перевернула пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было. — Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю… — Я не могу помешать им приносить письма! — огрызнулась я, комкая послание дяди. — А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершила что-то не то, ты сама в этом призналась! Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. О пять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете я хотела уйти из этой кухни, от этих Дурслей. — Я и Гарри применили заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, — сказала я, заставляя себя говорить ровным тоном. — Это единственное, что от них защищает. — Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущенно спросил Вернон. — Понятия не имею, — устало ответила я. Под яркими лампами дневного света в голове у меня болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Я была обессилена, опустошена. Петунья и Вернон не сводили с меня глаз. — Это все ты, — с нажимом сказал Вернон. — Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты и твой отпросок единственные… Единственные… — он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебники». — Единственные сама знаешь кто на много миль вокруг. — Я не знаю, что им здесь было нужно. Но слова Вернона заставили измученный мозг мой опять включиться. Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью их присутствие в проулке, по которому я и Гарри, шли? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал дядя Альбус? — Значит, эти демонтёры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил Вернон, грузно топая по следам моих размышлений. — Да, — сказала я. Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в темной спальне и подумать… — Все ясно! Они явились тебя арестовать! — торжествующе заявил Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия! — Нет, разумеется, — покачала головой я, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал. — Тогда почему?.. — Наверно, это он их послал, — тихо сказала я. — Кто — он? Кто их послал? — Лорд Волан-де-Морт, — ответила я. Краем сознания я отметила некую странность в поведении Петуньи и Вернона: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времен не вызвало у них ни малейшего трепета. — Лорд… Как ты сказала? — наморщившись, переспросил Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который… — Убил Джеймса и Лили, совершенно верно, — подтвердила я. — Но он же исчез, — раздраженно сказал Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что мне тяжело вспоминать о гибели Джеймса и Лили. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился. — Он вернулся, — тяжко выдохнула я. Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне Петуньи возле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с Верноном о лорде Волан-де-Морте. Появление дементоров в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в огромной невидимой стене, которая отделяла неумолимо чуждый всякому колдовству мир Тисовой улицы от того, другого мира. Вернона и Петунью интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает дядю Альбуса, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а я сама, может быть, никогда не вернусь в Хогвартс. В голове у меня запульсировало еще болезненней. — Вернулся? — прошептала Петунья. — Да, — сказала я. Я говорила теперь именно с ней, с Петуньей. — Он вернулся месяц назад. Я и Гарри его видели. Ее ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их. — Погоди, — вмешался Вернон, глядя то на Петунью, то на меня, то опять на Петунью. Он был явно ошеломлен, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между нами. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… Как его… Вернулся? — Да… — Тот, который убил твоих друзей. — Да. — И теперь он насылает на тебя и твоего крестника демонаторов? — Очень похоже, — ответила я. — Понятно, — сказал Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно Петуньи на меня и поддергивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у меня на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело. А ну пошла вон со своим крестником из нашего дома! — Что? — спросила я. — Ты слышала, что! Вон! — гаркнул Вернон так, что даже Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда его брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается черт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой и твоим отприском охотится какой-то псих, это не причина, чтобы он здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз он пошел той же дорожкой, что и его никчемные родители, — с меня хватит! ВОН! Я стояла как вкопанная, комкая в левой руке письма из Министерства, от Артура и от дяди Альбуса. В любом случае не выходи больше из дома. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ВЕРНОНА И ПЕТУНЬИ. — Ты что, оглохла?! — заорал Вернон. Теперь он наклонился вперед и так близко поднес багровое лицо к лицу, на меня брызнули капельки слюны. — Убирайся! Ты ведь очень хотела забрать его! Всецело одобряю! Вали отсюда с ним и близко больше не подходите к нашему дому! Почему мы его тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать его в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из него вытравить, сделать из него нормального человека! Но он гнилой от рождения, и с меня хватит… Чертовы совы! Пятая сова так стремительно промахнула дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Я протянула было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у меня над головой и направилась прямо к Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путем, что и явилась. Я кинулась взять послание, но Петунья меня опередила. — Распечатывай, если хочешь, — сказала ей я, — Но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель. — Отдай ей, Петунья! — крикнул Вернон. — Не бери, это может быть опасно! — Адресовано мне, — проговорила она трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри! «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…» В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться. — Распечатывай! — убеждала ее я. — Кончай с этим! Впрочем, все равно. — Нет… Рука Петуньи дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Петунья с криком уронила его. Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий голос, источником которого было горящее письмо на столе. — Не забывайте мой наказ, Петунья! Казалось, Петунья сейчас упадет в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине. — Что это значит? — хрипло спросил Вернон. — Что… Я не… Петунья! Петунья молчала. Дадли пялился на нее, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Я глядела на нее, совершенно сбитая с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет. — Я что тебе сказал. Пошла вон со своим отприском! — С большим удовольствием так и сделаю! Конец POV Лена Дюма