Lena Black and thе thread of fate

POV Гарри Поттер Ужин в Большом зале не доставил мне в тот день большого удовольствия, весть о моей перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока я сидел за столом между Роном и Гермионой, до меня отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если я слышу — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что я снова выйду из себя и начну кричать, и тогда они получат мою историю из первых рук. — Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили… — По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем… — Да брось ты… — Кому он мозги хочет запудрить? — Ну не на-адо… — Я вот чего не могу взять в толк, — сказал я нетвердым голосом, положив нож и вилку, которые мне трудно было держать — так дрожали руки. — Почему они все, как один, поверили этой истории два месяца назад, когда услышали ее от Лены?.. — Дело вот в чем, Гарри. Я совсем не убеждена, что они даже тогда ей поверили, — мрачно проговорила Гермиона. — Слушайте, пошли отсюда. Она тоже положила нож и вилку, стукнув ими по столу; Рон, с тоской посмотрев на недоеденный кусок яблочного пирога, последовал ее примеру. Пока мы шли из зала, все смотрели на нас. — Как это ты не убеждена, что они поверили Лене? — спросил я Гермиону, когда мы поднялись на площадку второго этажа. — Ты не до конца понимаешь, как обстояли дела после того, что с тобой случилось, — тихо сказала Гермиона. — Ты появляешься посреди лужайки с телом Седрика… Что произошло в лабиринте, никто из нас не видел… О том, что Сам-Знаешь-Кто возродился, убил Седрика и дрался с тобой и мисс Дюмой, Лена сообщили нам на словах, и только. — Но это правда! — воскликнул я. — Я знаю, Гарри, поэтому, пожалуйста, перестань на меня бросаться, — утомленно попросила меня Гермиона. — Я хочу сказать, что, когда все поехали на каникулы по домам, правда еще не улеглась в головах, а дома они два месяца читали, что ты идиот, а Лена — молодая дура. Пока мы шли по пустым коридорам в башню Гриффиндора, по окнам барабанил дождь. Мне казалось, что первый школьный день длится уже неделю, но прежде чем ложиться спать, надо было еще одолеть гору домашней работы. Над правым глазом угнездилась тупая пульсирующая боль. Когда мы свернули к портрету Полной Дамы, я посмотрел в мокрое от дождя окно на темный луг. В хижине Хагрида огонь по-прежнему не горел. — Мимбулус мимблетония, — сказала Гермиона, не дожидаясь вопроса Полной Дамы. Портрет распахнулся, и мы полезли в проем. Общая гостиная была почти пуста — мало кто успел к этому времени покончить с ужином. Живоглот, лежавший клубком на одном из кресел, двинулся, громко мяукая, нам навстречу, и когда мы сели в свои любимые кресла у камина, он легко вспрыгнул Гермионе на колени и улегся там, похожий на пушистую рыжую подушку. Я уставил взгляд в огонь, чувствуя себя усталым и выпотрошенным. — Как мисс Дюма могла это допустить? — вдруг воскликнула Гермиона, заставив меня и Рона вздрогнуть; Живоглот с обиженным видом соскочил с ее колен. Она с такой яростью стукнула кулаками по мягким подлокотникам кресла, что из швов посыпались кусочки подкладки. — Как она могла позволить этой ужасной тетке нас учить? Да еще в год, когда нам сдавать СОВ! — Ну, выдающихся учителей Защиты от Темных искусств у нас пока еще не было, — сказал я. — Помните, что Хагрид говорил? Никто не хочет идти на эту должность, потому что она проклята. — Да, но нанять такую, которая запрещает нам применять волшебство? Что мисс Дюма делает? Не понимаю. — И к тому же она будет вербовать доносчиков, — хмуро заметил Рон. — Помните ее слова? Она хочет, чтобы к ней приходили и рассказывали про тех, кто говорит, что Сами-Знаете-Кто возродился. — Ну еще бы! Она сама здесь для того, чтобы за нами всеми шпионить. Это же очевидно — иначе зачем Фадж ее сюда прислал? — резким тоном сказала Гермиона. — Только не начинайте опять спорить, — обессиленно промолвил я, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. — Может, мы просто… Просто займемся домашней работой, это хотя бы скинем… Мы взяли сумки, которые лежали в углу, и вернулись к креслам у камина. Гриффиндорцы уже начали возвращаться с ужина. Я старался не смотреть на портретный проем, но взгляды на себе все равно чувствовал. — Давайте сперва со Снеггом разберемся, — предложил Рон, обмакнув перо в чернила. — «Свойства… лунного камня… и его использование… в Зельеварении…» — бормотал он, выводя эти слова вдоль верхней кромки пергамента. — Так. — он подчеркнул заголовок и с надеждой посмотрел на Гермиону. — Ну, и какие же свойства у лунного камня и как он используется в Зельеварении? Но Гермиона не слушала его. Она смотрела в дальний угол гостиной, где сидели теперь Фред, Джордж и Ли, окруженные невинного вида первокурсниками, которые все до единого жевали нечто, взятое, судя по всему, из большого бумажного пакета в руках у Фреда. — Нет, как хотите, но они зарвались, — сказала она, вставая с негодующим видом. — Пошли, Рон. — Что?.. Куда пошли? — спросил Рон, явно пытаясь выиграть время. — Нет… Давай не будем, Гермиона… Как мы можем им запретить раздавать сладости? — Ты прекрасно знаешь, что это не просто сладости, а Кровопролитные конфеты, Блевальные батончики или что там еще… — Обморочные орешки… — тихо подсказал я. Один за другим, точно их били по голове невидимым молотом, первокурсники обмякали в своих креслах, теряя сознание; некоторые сползали прямо на пол, другие, вывалив языки, повисали на подлокотниках. Те, кто на них смотрел, большей частью смеялись; Гермиона, однако, расправила плечи и решительным шагом двинулась к Фреду и Джорджу, которые стояли теперь с блокнотами в руках и пристально наблюдали за подопытными. Рон приподнялся со своего кресла, замер на секунду-другую в этом положении, не зная, как ему быть, потом, обращаясь ко мне, буркнул: «Она сама справится» — и, сев обратно, съехал в кресле так низко, как только можно было при его внушительном росте. — Хорошего понемножку! — громогласно заявила Гермиона Фреду и Джорджу; они подняли на нее глаза с легким удивлением. — Да, ты права, — кивнул Джордж. — Доза, кажется, немного великовата. — Я, кажется, сказала вам утром: вы не имеете права испытывать на учениках эту дрянь! — Мы же им платим! — возмутился Фред. — Это не важно. Вы подвергаете их опасности! — Глупости, — отрезал Фред. — Уймись, Гермиона, с ними все в полном порядке! — успокаивающе сказал Ли, который, переходя от первокурсника к первокурснику, засовывал им в открытые рты темно-красные конфетки. — Вот, смотри, они приходят в себя, — сказал Джордж. Некоторые первокурсники действительно зашевелились. Иные, почувствовав, что лежат на полу или висят на ручке кресла, были настолько этим напуганы, что я понял: Фред и Джордж не предупредили их о действии, которое окажут на них «сладости». — Как себя чувствуешь, нормально? — участливо спросил Джордж маленькую темноволосую девочку, лежащую у его ног. — Я… да, кажется, — слабым голосом ответила она. — Замечательно, — радостно сказал Фред, но миг спустя Гермиона выхватила у него из рук и блокнот, и пакет с Обморочными орешками. — Ничего замечательного! — Да ты что, ведь они остались живы! — сердито возразил Фред. — Не смейте этого делать! Что, если кто-нибудь всерьез заболеет? — Никто не заболеет, мы всё уже проверили на себе, мы просто хотим убедиться, что они на всех действуют одинаково… — Если вы не прекратите, я… — Оставишь нас после уроков? — спросил Фред тоном, в котором слышалось: «Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь». — Посадишь нас строчки писать? — ухмыльнулся Джордж. По всей гостиной зазвучал смех. Гермиона словно бы стала чуть выше ростом; глаза ее сузились, в пышных волосах, казалось, затрещало электричество. — Нет, — заявила она вибрирующим от гнева голосом. — Я просто напишу вашей матери. — Ты этого не сделаешь, — в ужасе проговорил Джордж, отступив на шаг. — Еще как сделаю, — мрачно сказала Гермиона. — Если вы сами хотите глотать эти идиотские штучки, глотайте сколько угодно, но давать их первокурсникам я не позволю! Фреда и Джорджа как громом поразило. Было совершенно ясно, что угроза Гермионы — удар ниже пояса. Окинув их напоследок суровым взглядом, она швырнула Фреду обратно блокнот и пакет и вернулась к своему креслу у камина. Рон сполз уже так низко, что нос был примерно на одном уровне с коленями. — Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно бросила Гермиона. — Ты отлично разобралась с ними сама, — пробормотал Рон. Поглядев несколько секунд на свой чистый лист пергамента, Гермиона раздраженно сказала: — Без толку, не могу сейчас сосредоточиться. Я иду спать. Она открыла сумку. Я думал, что она тут же уберет туда книги, но вначале она достала из сумки два уродливых шерстяных предмета. Аккуратно положив их на столик у камина, она пристроила сверху несколько скомканных клочков пергамента и сломанное перо, после чего отступила, чтобы оценить впечатление. — Именем Мерлина, что ты такое делаешь? — спросил Рон, глядя на нее как на чокнутую. — Это шапки для эльфов-домовиков, — бодро ответила она, начав наконец складывать в сумку книги. — Я летом их связала. Без волшебства я вяжу очень медленно, но в школе, думаю, дело пойдет гораздо быстрее. — Ты что, оставляешь им эти шапки? — медленно проговорил Рон. — А вначале посыпаешь их всяким мусором? — Точно, — с вызовом подтвердила Гермиона и перекинула сумку через плечо. — Так нельзя, — сердито сказал Рон. — Ты пытаешься всучить им эти шапки хитростью. Хочешь освободить их против их желания. — Разумеется, они желают освободиться! — возразила Гермиона, но лицо ее порозовело. — И не смей трогать шапки, понятно? Она вышла. Рон подождал, пока за ней закрылась дверь, которая вела в спальни девочек, а потом смахнул с шерстяных шапок весь сор. — Пусть по крайней мере видят, что берут, — твердо сказал он. — А что касается этого… — он скатал пергамент, на котором вывел заголовок заданной Снеггом письменной работы, — Сейчас даже и пытаться бессмысленно. Без Гермионы я все равно ничего не напишу, я понятия не имею о лунных камнях. А ты? Я покачал головой, чувствуя, что боль в правом виске усиливается. Мысль о длинной письменной работе про свойства лунного камня отозвалась там нестерпимой пульсацией. — Я тоже пойду лягу. По пути к двери, ведущей к спальням, я прошел мимо Симуса, но даже не взглянул на него. У меня возникло мимолетное ощущение, что Симус открыл рот, желая заговорить, но я ускорил шаги и без приключений добрался до спиральной каменной лестницы с ее успокаивающим безлюдьем. * * * Новое утро оказалось таким же свинцовым и дождливым, как предыдущее. Во время завтрака Хагрид за преподавательским столом опять не появился. — Зато Снегга сегодня в расписании нет, — ободряюще заметил Рон. Гермиона широко зевнула и налила себе кофе. Чем-то она была слегка обрадована, и, когда Рон спросил, чем именно, она ответила: — Шапок уже нет. Такое впечатление, что эльфы-домовики все же хотят свободы. — Не знаю, не знаю, — едко сказал Рон. — Они могли и не понять, что это головные уборы. По мне, так это никакие и не шапки — больше похоже на вязаные мочевые пузыри. Гермиона не разговаривала с ним все утро. За сдвоенными Заклинаниями в тот день шла сдвоенная Трансфигурация. И профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл первые пятнадцать минут урока говорили о важности СОВ. — Вы должны помнить, — пропищал малорослый профессор Флитвик, взгромоздясь, как обычно, на стопку книг, чтобы голова оказалась выше поверхности стола, — Что эти экзамены могут повлиять на вашу будущность на многие годы! Если вы еще не задумывались всерьез о выборе профессии, сейчас для этого самое время. А пока же нам с вами, боюсь, придется работать больше обычного, чтобы вы все смогли показать себя с лучшей стороны! После этого мы час с лишним повторяли Манящие чары, без которых, сказал профессор Флитвик, на экзамене никак не обойдется, а под конец урока он задал нам такое большое домашнее задание, какого по Заклинаниям еще не бывало. То же самое, если не хуже, — на Трансфигурации. — Невозможно сдать СОВ, — сурово провозгласила профессор МакГонагалл, — Без серьезной практики, без прилежания, без упорства. Я не вижу причин для того, чтобы каждый в этом классе не добился успеха на экзамене по Трансфигурации, — надо только потрудиться. (Невилл испустил тихий недоверчивый стон.) Да, и вы, Долгопупс, — сказала профессор МакГонагалл. — Вы работаете очень неплохо, вам не хватает только уверенности в себе. Итак, сегодня мы приступаем к Заклятию исчезновения. Оно проще, чем Чары восстановления, которые вам предстоит систематически изучать только при подготовке к ЖАБА, но оно принадлежит к числу труднейших актов волшебства из всех, что входят в программу по СОВ. Она сказала сущую правду. Для меня Заклятие исчезновения оказалось чрезвычайно трудным. До конца сдвоенного урока ни мне, ни Рону так и не удалось заставить исчезнуть улитку, хотя Рон оптимистически заявил, что его улитка, кажется, стала чуточку бледнее. А вот Гермиона со своей улиткой успешно справилась уже с третьей попытки, заработав для Гриффиндора десятиочковую премию от профессора МакГонагалл. Она единственная не получила домашнего задания; всем остальным было велено отрабатывать чары вечером и готовиться к завтрашнему новому сражению с улиткой. В легкой панике из-за горы домашней работы, которая перед нами высилась, я и Рон провели большую перемену в библиотеке, где читали об использовании лунного камня в Зельеварении. Все еще сердитая на Рона из-за пренебрежения к ее шерстяным шапкам, Гермиона к нам не присоединилась. К началу урока Ухода за магическими существами у меня уже опять болела голова. День немного разгулялся, было прохладно и ветрено, и, пока мы шли вниз по луговому склону к хижине Хагрида, на лица нам время от времени падали отдельные дождевые капли. Профессор Граббли-Дерг, поджидая учеников, стояла шагах в десяти от двери хижины. Перед ней тянулся длинный стол на козлах, на котором были навалены какие-то ветки. Когда я и Рон приблизились к столу, сзади раздался взрыв хохота; обернувшись, мы увидели Малфоя, который направлялся туда же в сопровождении своей обычной слизеринской свиты. Он явно сказал сейчас что-то чрезвычайно забавное, поскольку Крэбб, Гойл, Пэнси Паркинсон и прочие, подтягиваясь к месту урока, все никак не могли унять ржание. По тому, как они поглядывали на меня, предмет насмешки угадывался без труда. — Все здесь? — гаркнула профессор Граббли-Дерг, когда явились и слизеринцы, и гриффиндорцы. — Тогда поехали. Кто может сказать, как это называется? Она показала на лежащую перед ней кучу веток. Рука Гермионы взвилась в воздух. За спиной у нее Малфой, скаля зубы, передразнивал ее манеру подпрыгивать на месте, когда ей не терпится ответить на вопрос. Пэнси Паркинсон взвизгнула от смеха, но этот визг почти сразу же перешел в пронзительный крик: веточки на столе подскочили, встали торчком и оказались крохотными деревянными существами, похожими на пикси, с коричневыми шишковатыми ручками и ножками, с двумя отросточками-пальчиками на конце каждой ручки, со смешными плоскими, покрытыми подобием коры, личиками, на каждом из которых блестели карие, клопиного цвета глазки. — О-о-о-о-о! — воскликнули Парвати и Лаванда, чем изрядно раздосадовали меня. Можно подумать, Хагрид никогда не показывал нам ничего впечатляющего. Да, конечно, флоббер-черви были чуточку скучноваты, но про саламандр и гиппогрифов этого не скажешь, а соплохвосты — это уж и вовсе интереснейшие существа. — А ну-ка, девочки, потише! — скомандовала профессор Граббли-Дерг. Она бросила живым палочкам горсть какой-то коричневой крупы, и они тут же набросились на пищу. — Итак, кто мне скажет, как они называются? Мисс Грейнджер? — Лукотрусы, — ответила Гермиона. — Это лесные сторожа, живут обычно на деревьях, чья древесина идет на волшебные палочки. — Пять очков Гриффиндору, — объявила профессор Граббли-Дерг. — Да, это лукотрусы, и, как правильно сказала мисс Грейнджер, они чаще всего живут на деревьях тех пород, что ценятся изготовителями волшебных палочек. Кто-нибудь знает, чем они питаются? — Мокрицами, — выпалила Гермиона, и мне стало понятно, почему то, что я принял за коричневую крупу, движется. — И яйцами фей-светляков, если могут их раздобыть. — Очень хорошо, еще пять очков. Итак, если вам нужна древесина или листва дерева, на котором обитает лукотрус, следует запастись порцией мокриц, чтобы отвлечь или успокоить его. На вид они безобидны, но, если их разозлить, они пытаются выколоть человеку глаза пальцами, которые, как вы видите, очень остры и опасны для глазных яблок. А теперь подходите ближе, берите мокриц и лукотрусов — одного на троих — и изучайте их поподробнее. До конца урока каждый из вас должен зарисовать лукотруса и пометить на рисунке все части тела. Ученики толпой двинулись к столу. Я нарочно обогнул его, чтобы оказаться рядом с профессором Граббли-Дерг. — А где Хагрид? — спросил я ее, пока все выбирали лукотрусов. — Не ваша забота, — жестко сказала профессор Граббли-Дерг. Примерно так же она ответила мне и в прошлом году, когда заменяла Хагрида. Между тем Малфой с широкой ухмылкой на заостренном лице перегнулся через меня и схватил самого крупного лукотруса. — Не исключено, — сказал Малфой вполголоса, так что слышать мог только я, — Что эта безмозглая орясина здорово покалечилась. — Заткнись, а то я тебя покалечу так, что своих не узнаешь, — проговорил я краем рта. — Не исключено, что он связался с чем-то слишком большим для него, если ты понимаешь, к чему я клоню. И, ухмыляясь через плечо, Малфой отошел. Мне вдруг стало нехорошо. Неужели Малфой что-то знает? Ведь его отец был Пожирателем смерти; что, если у него есть сведения о Хагриде, которые еще не достигли Ордена Феникса? Я поспешно двинулся вокруг стола обратно, к Рону и Гермионе, которые сидели на траве на корточках чуть поодаль и пытались привести лукотруса в более или менее неподвижное состояние, чтобы его зарисовать. Я вынул пергамент и перо, опустился на корточки рядом с ними и шепотом передал им то, что услышал от Малфоя. — Если бы с Хагридом что-то случилось, мисс Дюма была бы в курсе, — не долго думая, сказала Гермиона. — К тому же показывать, что мы обеспокоены, значит играть Малфою на руку. Он увидит, что мы не знаем точно, как обстоят дела. Не обращай внимания, Гарри. Подержи-ка лучше лукотруса, я лицо хочу зарисовать… — Да, — донеслось до нас от ближайшей группы учеников; манерно-медлительный выговор Малфоя узнавался безошибочно. — Мой отец пару дней назад беседовал с министром, и очень похоже, что Министерство всерьез хочет положить конец непрофессиональным методам обучения в Хогвартсе. Так что даже если это глупое бревно здесь еще появится, его скорее всего тут же и пошлют куда подальше. — О-ОХХ! Я так крепко сжал лукотруса, что чуть не сломал, и тот в отместку со всей силы царапнул меня острыми пальцами, оставив на руке две длинные глубокие раны. Я разжал руку. Крэбб и Гойл, уже расхохотавшиеся при мысли о предстоящем увольнении Хагрида, заржали еще пуще, увидев, как человечек-палочка со всех ног улепетывает к лесу и скрывается среди древесных корней. Когда по лугу прокатился эхом дальний звонок, я скатал свой испачканный кровью рисунок и с перевязанной Гермиониным платком рукой двинулся на Травологию; в ушах у меня еще стоял издевательский смех Малфоя. — Если он еще раз посмеет назвать Хагрида бревном… — прорычал я. — Гарри, не связывайся с Малфоем, не забудь, что он староста, он может тебе устроить трудную жизнь… — Интересно, что это такое — трудная жизнь? Может, попробовать для разнообразия? — саркастически сказал я. Рон засмеялся, но Гермиона нахмурилась. Втроем мы не спеша шли мимо огородов. Небо по-прежнему словно бы еще не решило, будет дождь или нет. — Мне хочется, чтобы Хагрид поскорее вернулся, только и всего, — тихо сказал я, когда мы добрались до теплиц. — И не говорите мне, что эта Граббли-Дерг преподает лучше! — добавил я с угрозой. — Я и не собиралась, — спокойно заметила Гермиона. — Потому что ей в жизни не сравняться с Хагридом, — твердо проговорил я, прекрасно понимая, к немалой своей досаде, что урок Заботы о магических существах, который она сейчас провела, был образцовым. Дверь ближайшей теплицы открылась, и из нее вышло несколько четверокурсников, в том числе Джинни. — Привет! — жизнерадостно сказала она, проходя мимо. Некоторое время спустя появилась Полумна. Она плелась в хвосте своего класса. Нос у нее был запачкан землей, длинные волосы собраны в узел на макушке. Когда она увидела меня, ее выпуклые глаза от волнения вытаращились еще сильней, и она двинулась прямо ко мне. Многие мои одноклассники с любопытством повернули головы. Полумна набрала побольше воздуха и, не здороваясь, выпалила: — Я верю, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился, и я верю, что ты дрался с ним и спасся. — Э… да, — неуклюже сказал я. Уши Полумны были украшены серьгами, похожими на оранжевые редиски, что явно не укрылось от внимания Парвати и Лаванды: они хихикали и показывали пальцами на ее мочки. — Смейтесь сколько хотите! — повысила голос Полумна, которой показалось, что они потешаются над ее словами. — Было время, когда люди считали, что на свете нет таких существ, как бундящая шица и морщерогий кизляк. — Так ведь они были правы, разве не так? — с раздражением сказала Гермиона. — На свете действительно нет и не было таких существ. Полумна бросила на нее уничтожающий взгляд и метнулась прочь. Редиски в ее ушах бешено раскачивались. Теперь уже не только Парвати и Лаванда покатывались со смеху. — Сделай милость, перестань обижать единственного человека, который мне верит, — попросил я Гермиону по дороге в класс. — Не прибедняйся, Гарри, найдутся и другие, — возразила мне Гермиона. — А про эту Полумну Джинни мне все рассказала. Она верит только тому, что ничем вообще не доказано. От дочки человека, который издает «Придиру», другого и ждать нельзя. Я вспомнил зловещих крылатых лошадей, которых увидел в первый вечер. Полумна сказала, что тоже их видит. На душе у меня стало еще тяжелей. Неужели она лгала? Мои размышления на эту тему прервал, подойдя ко мне, Эрни Макмиллан. — Я хочу, чтобы ты знал, Поттер, — произнес он громким, звучным голосом, — Что на твоей стороне не только сумасшедшие. Я лично верю тебе на все сто. Моя семья всегда стояла за Дамблдора, и я тоже буду за него стоять. — Э… спасибо большое, Эрни, — сказал я и удивленно, и обрадованно. Хотя Эрни мог бы выразиться и не так торжественно, Мне в моем теперешнем настроении очень кстати пришлось заявление о поддержке со стороны человека, у которого в ушах не болтаются редиски. От слов Эрни улыбка с лица Лаванды мигом исчезла, и, поворачиваясь к Рону и Гермионе, я краем глаза заметил выражение лица Симуса — смущенное и упрямое. Профессор Стебль начала урок, конечно же, с наставлений по поводу важности СОВ. Я бы не возражал, если бы учителя уже перестали нам это вдалбливать; стоило мне вспомнить, сколько назадавали на дом, как внутренности словно скручивало жгутом. Это ощущение было особенно сильным в конце урока, когда Стебль задала очередную письменную работу. Утомленные и крепко пахнущие драконьим навозом, который был любимым удобрением профессора Стебль, мы потянулись обратно в замок. Разговаривали мало. Позади был еще один трудный день. Мне очень хотелось есть, и поскольку в пять у меня был первый сеанс наказания, назначенного Амбридж, я сразу же, даже не занося сумку в башню Гриффиндора, отправился на ужин. Перед тем неизвестным, что меня ожидало, надо было подкрепиться. Но не успел я войти в Большой зал, как ко мне подошла профессор МакГонагалл. — Мистер Поттер, у меня для вас есть приятная новость. — Какая? — Вы освобождены от наказания профессора Амбридж. — Спасибо...профессор. — Скажите спасибо своей крестной. Когда профессор МакГонагалл села за стол с другими предподователями как потом раздался громкий сердитый возглас: — Эй, Поттер! — Что еще? — устало пробормотал я и, обернувшись, увидел Анджелину, которая, похоже, была вне себя от гнева. — Я тебе сейчас объясню, что еще, — сказала она и, двинувшись прямо ко мне, жестко ткнула меня в грудь пальцем. — Как это ты ухитрился заработать наказание на пять вечера в пятницу? — Анджелина, я... — Буду надеяться ты вспомнил, что будет в пятницу! — возмущенно крикнула Анджелина. — Я же говорила, что мне нужна вся команда, что я хочу посмотреть, как впишется новый игрок! Разве ты не знаешь, что я специально заказала на это время поле? А теперь ты вздумал уклониться! — Анджелина, я... — Ты пойдешь к ней и проси освободить тебя в пятницу, — яростно потребовала Анджелина. — Как будешь ее уговаривать — меня не касается. Можешь, если хочешь, сказать ей, что Сам-Знаешь-Кто — плод твоего воображения. Но в пятницу изволь быть! — Анджелина, меня освободили от наказания Амбридж. — Ну в таком случае увидимся в пятницу вечером. — Знаете что? — сказал я Рону и Гермионе. — Надо бы узнать в «Паддлмир Юнайтед», не погиб ли Оливер Вуд на тренировке. В Анджелину, похоже, вселился его дух. — Хорошо то что сегодня я смогу написать три письменные работы, отрабатывать Заклятие исчезновения для МакГонагалл, найти контрзаклятие для Флитвика, дорисовать лукотруса и начать этот дурацкий дневник сновидений для Трелони! Рон застонал и почему-то поднял глаза к волшебному потолку. — И кажется, собирается дождь. — При чем тут дождь, когда мы говорим о домашней работе? — вскинула брови Гермиона. — Ни при чем, — быстро ответил Рон, но уши у него покраснели. Конец POV Гарри Поттер POV Лена Дюма Было без пяти пять, я вытащила из ящика стола приготовленное мной Оборотное зелья, вытащив пробку, кинула один черный волосок. Фоукс посмотрел с недоумением. — Я знаю, что обманывать не хорошо, но это все раде Гарри. — сказала я, выпив зелья. Посмотрев в зеркало, я увидела черноволосого мальчика лет 15 с зелеными глазами, одев школьную форму, одев очки, взяв сумку с пергаментом, чернилами и пером, вышла из кабинета и пошла на четвертый этаж в кабинет Амбридж. Когда я постучала, она сахарным голоском откликнулась: «Входите». Я осторожно вошла, оглядываясь по сторонам. Я помнила этот кабинет при каждом из троих его прежних владельцев. Когда его занимал Златопуст Локонс, стены были оклеены его портретами. Придя к Римусу, почти наверняка можно было увидеть какое-нибудь диковинное темное существо в клетке или аквариуме. При самозванце, выдававшем себя за Грюма, кабинет был набит разнообразными инструментами и приспособлениями для раскрытия тайных козней. Теперь, однако, кабинет изменился до неузнаваемости. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Котята были такие мерзкие, что я ошеломленно пялилась на них и пялилась, пока Амбридж снова не заговорила. — Добрый вечер, мистер Поттер. Я вздрогнула и обернулась. Я потому не сразу ее заметила, что ее мантия с ярким цветочным узором уж слишком хорошо гармонировала со скатертью на письменном столе. — Добрый вечер, профессор Амбридж, — деревянным голосом отозвалась я. — Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила стул с прямой спинкой. На столике, явно дожидаясь меня, лежал чистый пергамент. — Мистер Поттер, вы наказаны за распространение скверных и вредных историй в целях саморекламы. Вы явитесь сюда в пять часов и завтра, и послезавтра, и в пятницу, все ваши наказания пройдут как намечено. Я почувствовала, как кровь приливает к голове, в ушах застучало молотом. Гарри в целях саморекламы рассказывает скверные и вредные истории? Она смотрела на меня, слегка склонив голову на сторону, и по-прежнему широко улыбалась, как будто в точности знала, о чем я думаю. Сделав колоссальное усилие, я отвела от нее взгляд, уронила сумку на пол около стула с прямой спинкой и села на него. — Ну вот, — ласково сказала Амбридж, — Мы уже лучше владеем собой, не правда ли? Теперь, мистер Поттер, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда я потянулась к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста. Она протянула мне черное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком. — Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она. — Сколько раз? — спросила я, довольно убедительно имитируя вежливость. — Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте. Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов, которые скорее всего были сданными на проверку письменными работами. Я приподняла острое черное перо, но поняла, что кое-чего не хватает. — Вы не дали мне чернил, — сказала я. — О, чернила вам не понадобятся, — заверила меня Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе. Я поднесла острие пера к бумаге и вывела: «Я не должен лгать». Я испустила вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне моей правой руки, будто проведенные скальпелем; но не успела я отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Я оглянулась на Амбридж. Она смотрела на меня, растянув в улыбке большой жабий рот. — Да-да? — Нет, ничего, — тихо сказала я. Я снова посмотрела на пергамент, поднесла к нему перо второй раз, написала: «Я не должен лгать» — и опять почувствовала жгучую боль в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, и вновь надрезы затянулись секунды спустя. И так пошло дальше. Раз за разом я выводила на пергаменте эти слова, выводила, как мне стало понятно, не чернилами, а собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на моей коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как я опять касалась пером пергамента. За окном кабинета Амбридж стало темно. Я не спрашивала ее, когда это кончится. Я ни разу даже не поглядела на часы. Я знала, что она смотрит на меня, дожидаясь признаков слабости, и не собиралась их выказывать, пусть даже придется просидеть тут всю ночь, вспарывая этим пером собственную руку… — Подойдите сюда, — сказала она наконец. По моему ощущению, прошло несколько часов. Я встала. Правую кисть сильно саднило. Опустив на нее взгляд, я увидела, что надрезы затянулись, но кожа всюду красная, воспаленная. — Дайте руку, — промолвила Амбридж. Я протянула ей руку. Она взяла ее в свою. Когда она дотронулась до нее толстыми пальцами-обрубками, на которые были надеты уродливые старомодные перстни, я с трудом подавила судорогу. — Увы, увы, увы, результаты пока скромные, — сказала она, улыбаясь. — Что ж, продолжим завтра вечером, не так ли? Можете идти. Я без единого слова вышла из кабинета. В школе было совершенно безлюдно; наверняка уже перевалило за полночь. Я медленно двинулся по коридору, но, повернув за угол и зная, что отсюда она уже не услышит шагов, бросилась бежать. Дойдя до своего кабинета, я упала на кровать. Повезло, что эфект зелья прекратился. Ко мне подлетел Фоукс. Он внимательно смотрел на мою руку где было написано "Я не должен лгать". — Не беспокойся за меня Фоукс, со мной будет все хорошо. Тебе нельзя использовать слезы. Если Амбридж уведит, что на моей руке нет надпись она сразу поймет что что-то тут не так. Конец POV Лена Дюма POV Гарри Поттер Утром я не пошел завтракать, чтобы накатать по-быстрому для Прорицаний, которые шли первым уроком, пару фальшивых сновидений. Что странно, компанию мне составил взъерошенный Рон. — Вечером-то что тебе помешало? — спросил я его, его взор дико блуждал по стенам гостиной в поисках вдохновения. Рон низко склонившись над пергаментом, нацарапал несколько слов. — Ладно, сойдет, — сказал он, захлопывая дневник. — Написал, что мне приснилось, будто я покупаю новые ботинки. Вряд ли она отсюда что-нибудь этакое сможет вывести. Вдвоем мы быстро зашагали в Северную башню. — Ты поблагодарил Лену за помощь? — Нет не успел когда я закончил с уроками она уже спала. День для меня выдался не таким уж плохим. Заклятие исчезновения получалось у меня на половину и это уже нормально хотя не оказался одним из худших на Трансфигурации. Всю большую перемену мне пришлось потратить на дорисовку лукотруса оставалась всего пару стришков, а между тем МакГонагалл, Граббли-Дерг и Синистра задали нам новые домашние задания, выполнить которые мне перестоялось вечером. За ужином Анджелина напомнила мне, что в пятницу будут пробы на нового вратаря. — Сколько домашней работы — это просто немыслимо, — несчастным голосом сказал Рон. — Не понимаю, почему ты вчера вечером ничего не сделал? — спросила его Гермиона. — Где ты был, кстати? — Я был… Ну… прогуляться ходил, — уклончиво ответил Рон. Конец <b>POV Гарри Поттер</b> * * * POV Лена Дюма Второй вечер у Амбридж прошел не лучше, чем первый. Кожа на тыльной стороне руки раздражалась теперь быстрее и очень скоро покраснела и воспалилась. Вряд ли, подумала я, она долго будет раз за разом так хорошо заживать. Скоро слова врежутся мне в руку, и Амбридж, видимо, будет удовлетворена. Тем не менее я не позволила себе даже вздохнуть от боли и за все время (она опять отпустила меня только после полуночи) не произнесла ни слова, кроме «добрый вечер» и «спокойной ночи». По дороге в свой кабинет у меня в голове блуждала одна мысль. " Хорошо, что терплю я, а не Гарри". * * * Четверг прошел в тумане неимоверной усталости. Третий сеанс наказания отличался от предыдущих только тем, что через два часа слова «Я не должен лгать» уже не растаяли на руке, а остались нацарапанными на ней. Из букв капельками сочилась кровь. Перерыв в скрипе острого пера заставил Амбридж поднять глаза. — А, — мягко сказала она, выходя из-за стола, чтобы лично обследовать руку. — Хорошо. Это послужит вам напоминанием, не правда ли? На сегодня достаточно. — Завтра мне приходить? — спросила я, беря сумку левой рукой. Правая очень сильно болела. — Ну конечно, — ответила Амбридж, улыбаясь все так же широко. — За следующий вечер мы, надеюсь, впечатаем поучение еще чуть глубже. До сих пор я и представить себе не могла, что на свете найдется преподаватель, которого я буду ненавидеть больше, чем Снегга. Но, идя в свой кабинет я должна была признать, что у Снегга появился достойный конкурент. «Сволочь, — подумала я, поднимаясь по лестнице, — Гнусная, сумасшедшая, старая…» — Рон? Я едва не натолкнулась на Рона, в руках он стискивал метлу. Увидев меня, он так и подскочил от неожиданности и попытался спрятать свой новый «Чистомет-11» за спиной. — Что ты здесь делаешь? — Я… ничего. А вы что здесь делаете? Я нахмурилась. — Да брось, мне-то ты можешь сказать! Чего ты тут спрятался? — Я… я от Фреда и Джорджа, если уж вам так нужно знать, — сказал Рон. — Они только что прошли тут с первокурсниками, наверняка опять что-то на них испытывают. Ведь в общей гостиной они не могут, там сейчас Гермиона. Говорил он очень быстро и как-то лихорадочно. — Но метла-то тебе зачем? Куда лететь собрался? — спросила я. — Я… ну… ну хорошо, скажу, только не смейтесь, ладно? — слабо обороняясь, проговорил Рон, который с каждой секундой все краснел и краснел. — Я подумал, может, теперь, когда у меня приличная метла, меня возьмут вратарем в команду Гриффиндора? Ну вот. Давайте. Смейтесь. — Никакого смеха, — сказала я. Рон моргнул. — Отличная идея! Просто здорово будет, если ты попадешь в команду! Ни разу не видела, как ты играешь вратарем. Хорошо играешь? — Вроде бы неплохо, — ответил Рон, которому моя реакция явно принесла громадное облегчение. — Когда Чарли, Фред и Джордж тренировались в каникулы, я всегда был у них вратарем. — Значит, сейчас отрабатывал вратарские приемы? — И сейчас, и каждый вечер со вторника… правда, сам по себе. Я пытался колдовством заставить квоффлы лететь на меня, но это оказалось трудно, и не уверен, что от этого было бы много пользы. — у Рона был нервный, встревоженный вид. — Фред и Джордж небось лопнут от смеха, когда я приду на испытания. С тех пор как меня назначили старостой, они постоянно меня дразнят. — Что у вас с рукой? — Да ничего, порезала просто… Рон схватил меня за запястье и поднял мою кисть на уровень глаз, повернув к себе тыльной стороной. Довольно долго он молча пялился на слова, вырезанные на коже. Наконец отпустил руку. Мне явно стало нехорошо. — Откуда это у вас? Я заколебалась — но Рон-то ведь был со мной откровенен, и я рассказала Рону всю правду о часах, которые провела в кабинете Амбридж и как использовала Оборотное зелья чтоб стать Гарри. — Вот старая стерва! — возмущенно прошептал Рон, когда мы остановились у Полной Дамы, которая мирно дремала, уронив голову на грудь. — Да она просто сумасшедшая! Ты должна сказать Сириусу! — Нет, — быстро ответила я. — Но нельзя же ей это спускать! — Если не хочешь говорить Сириусу то скажи Дамболдору. — Нет, — отрезала я. — Почему? — У дяди Альбуса и без меня много забот, — сказала я. — И все-таки я считаю… — начал Рон, но его перебила Полная Дама, которая уже некоторое время смотрела на нас сонным взором и теперь не выдержала: — Вы намерены говорить пароль? Мне что, всю ночь не спать и дожидаться, пока вы кончите беседу? * * * В пятницу — такая же хмарь и сырость, как всю неделю. Хотя я, входя в Большой зал, я надеялась увидеть за столом Хагрида. И сознание мое мигом переключилось на более насущную проблему — перспектива новых мучений в кабинете Амбридж. Одна мысль поддерживала меня в тот день. Что хотя последний вечер у Амбридж наверняка будет очень тяжелым, в окно ее кабинета хоть издали, но видно поле для квиддича и, если повезет, я смогу посмотреть, как Рон справляется с испытаниями. Лучики света, прямо скажем, довольно слабые, но я была рада всему, что хоть сколько-нибудь могло рассеять окружающий мрак; ни разу еще учебный год в Хогвартсе не начинался у меня так скверно. В пять вечера я в последний раз, как я от всей души надеялась, постучать в дверь кабинета Амбридж и услышала, что могу войти. На покрытом кружевной скатертью столике меня ждал чистый пергамент, рядом лежало черное заостренное перо. — Вы знаете, что вам делать, мистер Поттер, — сладко улыбнулась мне Амбридж. Я взяла перо и бросила взгляд в окно. Если бы переместить стул вправо всего на какой-нибудь дюйм… Притворившись, что подвигаюсь ближе к столу, я смогла это сделать. Теперь мне видно было, как вдалеке летают над полем для квиддича команда Гриффиндора, видны были и полдюжины темных фигур, стоявших около трех высоких шестов с кольцами. Это наверняка были кандидаты во вратари, ожидающие очереди показать, на что они способны. Понять, кто из них Рон, на таком расстоянии было невозможно. «Я не должен лгать», — написала я. Надрезы на тыльной стороне правой кисти открылись и снова начали кровоточить. «Я не должен лгать». Надрезы углубились, руке стало горячо и больно. «Я не должен лгать». По запястью потекла кровь. Я еще раз улучила момент и посмотрела в окно. Кто бы ни защищал сейчас кольца, он делал это из рук вон плохо. За те считанные секунды, что я осмелилась глядеть, Кэти забросила мяч дважды. Всей душой надеясь, что в роли вратаря выступает не Рон, я перевела взгляд на закапанный кровью пергамент. «Я не должен лгать». «Я не должен лгать». Я поднимала глаза всякий раз, когда ситуация казалась благоприятной, — когда, например, я слышала скрип пера Амбридж или шорох выдвигаемого ящика стола. Третий из испытуемых выглядел сносно, четвертый ужасно, пятый уклонился от бладжера очень хорошо, но тут же пропустил легкий мяч. Сумерки за окном быстро сгущались, и я не знала, смогу ли разглядеть шестого и седьмого. «Я не должен лгать». «Я не должен лгать». Уже весь пергамент был алый от крови из руки, которая очень сильно болела. Когда я опять подняла голову, уже совсем стемнело и на поле для квиддича ничего не было видно. — Давайте-ка мы с вами взглянем, усвоили ли вы урок, — прозвучал через полчаса мягкий голос Амбридж. Она подошла ко мне и протянула короткопалую, с перстнями, ладонь. Я подала ей руку, и она стала рассматривать слова, врезавшиеся в кожу. И тут меня полоснула новая боль, уже не в руке, а в голове. Одновременно возникло очень странное ощущение где-то под ложечкой. "Мне не обходимо это пророчевство". "Тебе придется убить меня". " Обязательно. Но сначала ты дашь его мне. Круцио." "Крик Сириуса". "Круцио". "Крик Сириуса усиливается". Очнувшись, я выдернула руку и вскочила, глядя на Амбридж во все глаза. Она смотрела на меня, растягивая в улыбке широкий и дряблый рот. — Больно, не так ли? — мягко сказала она. Я не ответила. Сердце стучало очень сильно и быстро. Что она имеет в виду — израненную руку или то, что я почувствовала сейчас? — Что ж, я полагаю, вы получили необходимое внушение, мистер Поттер. Можете идти. Я схватила сумку и, как могла, быстро вышла из кабинета. «Спокойно, — говорила я себе, взбегая по лестнице. — Спокойно, это вовсе не обязательно значит то, что ты думаешь…» Вбежав быстро в кабинет, я достала пергамент, перо и чернила и начала быстро писать. Закончив писать, я протянула Фоуксу письмо. — Доставь это Сириусу Фоукс, и поскорее. Взяв письмо, Фоукс растворился в огненном шоу. Конец POV Лена Дюма