Ты мой дракон

Пхёнджуно – первый дракон, рожденный в четырнадцатый лунный день сильно отличается от рожденных в другое время. Иными словами, он избранный. Его стихия – огонь. Он способен загораться в самый неподходящий момент, но если рядом будут те, кто сможет помочь контролировать огонь, он способен быть полезным и необходимым. Он может вести себя раскрепощено и выйти из зоны комфорта. Победив уныние и страхи, благодаря стальному характеру, он прекрасно справится с самыми сложными и масштабными задачами. Мунхвао, Ёнван и Имуги - самые непримиримые представители своих родов - не только расставят все по полочкам, но и наложат строгий запрет на любые перемены. Они зачастую остаются одиночками, приверженными определенному жизненному укладу. Но при этом они строги не только к другим, себя тоже будут держать в установленных ими самими рамках, которые абсолютно не вредят другим. Мунхвао самый шумный из них, любит движение, и время от времени привносит немного хаоса в консервативный уклад жизни, чтобы освежить воздух, стихию, которой он повелевает. Ни за что не станет подстраиваться под чужое мнение или требование и готов до последнего бороться за свою позицию. Ёнван – водный дракон. Его раздражает двусмысленность и отсутствие искренности, однако чаще всего бывает спокойным и уравновешенным. Даже если весь мир от него отвернется, он продолжит воплощать задуманное. Он способен усмирять бушующий огонь, очищать воздух и дарить земле жизнь, но не способен прощать лень и глупость. Имуги, повелевающий землей, может казаться резким и не всегда адекватным, потому как характер имеет темпераментный, неординарный, из-за чего поступки спонтанны и необдуманны. Он самый младший из них, и почти всегда в центре их внимания, что помогает ему справляться со своими эмоциями. И все они и каждый в отдельности обладают невероятной силой и целеустремленностью. Их энергетика настолько мощная, что позволяет им воплотить в жизнь самые немыслимые идеи. Они трудолюбивы и не боятся ответственности, с головой погружаясь в различные дела. И лишь они проявят хладнокровие среди всеобщей паники. Школа искусств, о которой пойдет речь, была для одаренных детей. Но, как и в любой толерантной стране, руководство было обязано принять на обучение несколько подростков из не очень благополучных семей и обеспечить их местом в общежитии: талантливые дети нужны всем. Думаю, нет смысла объяснять, что это приносило школам дополнительный доход от государства. И чем больше детей, тем больше вложений в учреждение. Вот и старались директора заполнить классы под завязку, время от времени устраивая им тестирование и оценки приобретенных навыков, отсеивая ленивых и неуспевающих, что давало возможность набрать свежую партию юных талантов. Надо сказать, школа эта находилась на хорошем счету у местной власти. Из нее выпускались действительно успешные в будущем певцы и музыканты, поэты и танцоры, артисты театров и кино, режиссеры и сценаристы. Причем «неблагополучники» составляли приличный процент успешных выпускников из общей массы. Хёнджин (Джинни), родился и вырос в творческой счастливой семье, окруженный любовью и заботой своих талантливых родителей. Учился в школе и был вполне дружелюбен, пока его никто не трогал. Он отличался неординарной внешностью, привлекая внимание, как девочек, так и мальчиков. У него не было особых талантов, но он уговорил родителей дать ему шанс испытать себя и свои силы. Мальчик пытался рисовать, был успешен в спорте, и всегда мечтал стать таким же талантливым, как и его родители. Мама была директором в художественной галерее, общалась с художниками и помогала им найти своего зрителя, и даже покупателя. Отец фотограф, владелец салона современной фотографии, участвовал в различных конкурсах и часто выставлялся в галерее своей супруги. Собственно, там они и познакомились. Джинни, конечно, приняли в школу на испытательный срок, и он усердно старался постигать все направления в искусстве, которые могли бы принести ему удовлетворение и возможность продолжить там свое обучение. Многие говорили за спиной, что он добьется чего угодно благодаря своей внешности, ему даже стараться для этого не надо. Но парень так не хотел, ему хотелось чего-то стоить, чтобы люди говорили не только о его внешности. Он занимался вокалом и играл на пианино, но особо не выделялся среди таких же любителей. Пока однажды не забрел в танцевальный зал, где в это время старшеклассник отрабатывал хореографию. Танец заворожил Хёнджина, он не мог отвести глаз от плавных переходов, до быстрых и резких киков, и ему захотелось попробовать. Всю ночь он повторял движения танцора дома перед зеркалом и с каждой минутой все больше убеждался, что это его. Это то, чем он действительно хочет заняться. С того дня он практически переехал в танцкласс, где занимался со всеми группами, которые сменяли одна другую, и на следующий день все начинал сначала, не зная устали и сна. Тренер по танцу заметил старания, а самое главное — результаты этих занятий и был доволен, что среди его учеников, есть хотя бы один, кто готов танцевать сколько угодно, лишь бы стать лучшим. И он стал. Точнее, должен был стать после аттестации. Но перед самой аттестацией в его семье случилась беда. Парнишка осиротел, потеряв обоих родителей, и был передан под опеку своей родной тетке, сестре отца, которая недолго погоревав в своей тесной квартирке, решила переехать в столицу к племяннику и заселиться в квартиру брата, чтобы лучше заботиться о бедном сиротке. Не прошло и полгода, как добрая женщина выдворила пацана в общежитие, ссылаясь на то, что она не может сидеть возле двери допоздна, в ожидании возвращения из школы своего мальчика. У нее режим. Она же тоже работает, чтобы прокормить мальчишку. Да и на улицах опасно по вечерам и всякий может красоту такую обидеть, уж лучше пусть поживет при школе, а на выходные — добро пожаловать, милости просим. Хёнджин тяжело переживал потерю родных, забросил учебу, пропускал занятия, ссылаясь на усталость, не отвечал на телефонные звонки, а то и вовсе отключал телефон. Ему многое прощали, потому что учился неплохо, да и родители мальчика сразу оплатили всю сумму за обучение и даже больше. Но, когда он забросил танцы, педагоги забили тревогу. Староста его группы пришел в общежитие, где нашел Джинни в ущербном состоянии в углу захламленной комнаты и заставил для начала прибраться. Потом они вместе поели лапши, поговорили по душам и мальчик получил второй шанс начать все с начала. Он не огорчился, что тетка выкинула его из его же дома, потому что все там напоминало о родителях, да и сама она была не из приятных личностей: мелочная, завистливая и ворчливая. Он бы, наверное, сам от нее сбежал, если б довелось. Джинни вымахал в высоту, но оставался худощавым и всегда находился задира, который считал своим долгом крикнуть ему в спину что-нибудь обидное. В лицо говорить боялись, взгляд у него в такие моменты был недобрым, хищным и как будто безумным. Один из таких задир, Хан Джисон, был его ровесником, и при каждом удобном случае старался ему напакостить, потому что видел в его лице конкурента, считая себя единственным красавчиком в этой школе. Однако девочки чаще заглядывались на холодного принца Хёнджина, вероятно потому что он не проявлял к ним никакого интереса. Они оба старались избегать открытых конфликтов, чтобы не испортить себе будущую репутацию, но чаша терпения не может стать бездонной бочкой и однажды ее края наполнились враждой до самых краев. Джисон и Хёнджин были активистами в своей параллели и их частенько можно было лицезреть в школьных постановках и конкурсах. В этот раз им тоже предстояло сыграть в мюзикле по мотивам сказки «Золотой ключик» в современной интерпретации. Началось все с того, что на главную роль позвали какого-то мальчишку из младшей параллели, известного всем своим бунтарским нравом, но очень талантливого. Ян Чонин, среди своих называемый Иена или Айэн, кому как взбредет, хулиганом рос и был под колпаком у полиции с малых лет. Он вырос в сиротском доме и правил местных не соблюдал, сбегал оттуда, рылся в карманах зевак, таскал с прилавков киндеры и шоколадную пасту. Не раз был пойман полицейскими и возвращен под крыло наставника, но дух свободы в нем не иссякал, и улица звала к себе яркими огнями витрин и плохо закрытыми сумочками и рюкзаками прохожих. Помимо прочего имел он две страсти в своей непростой жизни: автогонки и лицедейство. Ко второму мы еще вернемся, а вот автогонки заслуживают отдельного внимания. К своим шестнадцати годам он уже имел привод в полицию за угон и опасное вождение, не имея прав. Но надо признать, водил он мастерски. Где учился и у кого — история пока умалчивает, и ночные гонки по автостраде не раз выигрывал. Среди старших коллег по криминальному цеху он пользовался авторитетом за тот случай, когда угнал не просто какой-то автомобиль, плохо стоящий, а полицейский. Прямо из-под носа у своего будущего куратора. Вторая страсть Яна- театр. Он его обожал. Театр увлекал его настолько, что ему ничего не стоило сбежать с уроков и провести весь день на галерке, наблюдая, как артисты репетируют свои роли, прогоняя раз за разом один и тот же монолог, или весь спектакль целиком. Он настолько был поглощен этим, что мог с легкостью заменить любого из актеров, запоминая наизусть каждую реплику и движение даже ресниц. В перерывах между уроками устраивал целые представления, собирая вокруг себя толпу благодарных зрителей, в том числе педагогов. Они-то и навязали ему роль в мюзикле в воспитательных целях, чтобы мальчик научился, наконец, различать добро и зло. Джисон был разочарован образовательной системой, о чем не постеснялся выразиться в своей излюбленной рэп манере на большой перемене посреди столовой, когда все спокойно поглощали углеводы, запивая не очень полезной колой. Помогая себе выражать несогласие, он размахивал руками и не заметил, как мимо него проходил Хёнджин, чтобы присоединиться к сытой армии школьников. Очередной такой выразительный жест задел поднос с едой, и все содержимое полетело в Джинни, испортив его любимый джемпер, подаренный мамой на последний день его рождения, а поднос с грохотом упал на кафель, озвучивая то, что было в голове парня, оставшегося без обеда. Джисон застыл в испуге, ожидая, что в него полетит как минимум кастрюля с помоями. Но вместо этого испытал нечто похожее на холодный душ, когда Хёнджин своим безразличных тоном сказал ему самые обидные слова: — Так себе рэпер, детишки в саду лучше читают. Джисон сначала потерял дар речи: как кто-то посмел усомниться в его способностях? А потом разозлился и ударил словами в ответ по тому же месту: — Да и ты, вообще-то не Рудольф Нуреев! — А потом вдруг добавил: — Хотя, если посмотреть с другой стороны… Хёнджин смерил его презрительным взглядом, понимая на какую сторону его натуры был намек, но не собираясь на него реагировать, злобно констатировал: — Ты испортил мою одежду! — И что? Попроси у мамочки, купит новую! Лицо Джинни побледнело, он отвернулся и зашагал прочь, оставив ликующего Джисона ухмыляться. Но ухмылка так же быстро сползла с его лица, как и появилась, когда ему в затылок прилетел звонкий шлепок. — Какой же ты придурок, Хан. — Что? Джисон обернулся и встретил взгляд своего вечного конкурента по рэп-баттлам и старосту в одном лице — Со Чанбина. — Гореть тебе в аду за это. — Это всего лишь одежда. Чанбин громко цокнул и отвернулся от парня. Джисон хоть и не был пай-мальчиком, но негодяем себя никогда не считал. Ему почему-то стало невыносимо стыдно, и он решил догнать Хёнджина и непременно попросить прощения. Он обошел все аудитории, в которых они обычно занимались, был в спортзале и танцклассе, но поиски не увенчались успехом и он вернулся в общежитие, надеясь увидеть парня хотя бы там. Хёнджин будто испарился. Его не было ни в комнате, ни на кухне, ни в общем зале. Хан недолго переживал по этому поводу, его беспокоило сейчас кое-что другое: как центральная роль в мюзикле досталась не ему. Хёнджин не прятался, он просто не открыл дверь своей комнаты, когда Джисон пытался ее выломать. Он смотрел на свой джемпер и плакал. Вывести все пятна с него уже вряд ли получится, и ему было очень жаль. В дверь снова кто-то постучал. Джинни посмотрел на нее с сомнением, стоит ли открывать. Он был почти уверен, что это не Хан, но все равно внутренне подобрался и рывком распахнул дверь. Перед ним стоял мальчишка с милыми глазками и робко улыбался. В его протянутой руке был маленький тюбик. — Что это? — Классная штука, выводит с одежды любые пятна, даже кровь. Джинни удивился и почти обрадовался. Но он уж точно не ожидал увидеть Ян Чонина, готового помочь ему в беде. Это же главный хулиган школы! — Как ты узнал вообще? — Тебе лучше не знать. Мальчишка хмыкнул со знанием дела, вложил тюбик в руку пострадавшего и пошел дальше по своим делам, оставив парня в полном недоумении. — Стой, а как вернуть потом? До него донеслось только эхо голоса Яна, уже спускающегося по лестницам. — Оставь себе, уверен, еще не раз пригодится. Джинни закрыл дверь, вернулся в комнату и сел на пол перед разложенным джемпером. Только он открыл тюбик, вновь услышал стук. Но на этот раз не такой громкий и уверенный. — Проходной двор какой-то. Парень снова поднялся, ворча себе под нос. На пороге стоял молодой человек с белыми волосами и выразительно хлопал ресницами. Хёнджин подумал, что мальчишка похож на ангела, только вместо крыльев за его спиной висел огромный рюкзак. В руках он держал свернутый в рулон матрас и что-то пытался объяснить на ломаном корейском хозяину комнаты. Когда он услышал его голос: очень глубокий и низкий, то сначала высунул голову в коридор, чтобы посмотреть, что за мужик там говорит, да так громко, что не слышно ангелочка. Он не мог и подумать, что парень с такой внешностью, может иметь такой голос. Убедившись, что в коридоре больше никого нет, он уставился на блондина и из всей невнятной речи понял лишь одно: новенький. — Кто ты? Блондин выругался на родном английском, заставив Хёнджина улыбнуться. Парень смутился, когда понял, что был услышан, но очень обрадовался. — Ты меня понимаешь? Хвала небесам. Меня отправил в эту комнату комендант, сказал, что буду пока жить здесь. Я новенький. — О, но здесь только одна кровать. И она моя. Новенький расстроился, решив, что перепутал комнату. Он извинился и хотел уйти обратно, но Джинни поймал его за лямку рюкзака и затащил в комнату. Комендант предупреждал, что если появится еще новичок, его временно подселят к нему, потому что свободных комнат пока нет. — Эй, ты чего? — Побудь здесь, щас разберемся. — Джинни ушел. Блондин смог, наконец, выдохнуть. Едва он увидел глаза парня, открывшего ему дверь, он понял, что попал. Парень словно сошел с обложки модного журнала. Он был настолько красив, что блондину пришлось проморгаться, прежде чем заговорить. Он положил матрас на пол и сел на него сверху, оглядывая просторную комнату. В ней было чисто и светло. На стене висели какие-то картинки и расписание занятий. Возле окна на широком столе лежали стопкой учебники, тетради и большая коробка, из которой торчали карандаши и кисти. Он снова посмотрел на картинки и мило улыбнулся. Дальше его взгляд опустился на пол, где так и лежал джемпер с большим грязным пятном. Хёнджин договорился, чтобы блондину выделили кровать, и вернулся в комнату. Его гость ползал по полу на четвереньках и что-то делал с его одеждой. Он был так увлечен, что не услышал, как открылась дверь. Хёнджин чуть не накинулся на него с кулаками, но вовремя остановился, когда обратил внимание на пятно. Оно почти исчезло. — Как ты это сделал? Блондин вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Джинни мысленно улыбнулся, глядя на невинное ангельское личико, и подумал, что блондинчик очень милый. — У меня есть хорошее средство, лучше, чем это. — Он повертел в руке тюбик, принесенный Чонином. — Теперь нужно только постирать. Тут есть стиралка? — Да, рядом с кухней в подсобке. Новенький поднялся с пола и протянул джемпер владельцу. — Будет, как новый, если стирать в режиме ручной стирки. — Ладно, хуже уже все равно не будет. Спасибо. Джинни не мог оторвать глаз от нежданного гостя, когда на его щеках появились ямочки от улыбки. Это была даже не улыбка, он всего лишь поджал губы. Его взгляд приковали к себе веснушки россыпью рыжих точек под глазами мальчишки. Он подумал, что ничего очаровательней в этой жизни еще не видел. Он вообще никогда не видел людей с веснушками так близко. И было забавно смотреть на него сверху, потому что он оказался ниже ростом на полголовы и такой же худощавый, как и сам Хёнджин. — Меня зовут Ли Ёнбок. Но мне привычней имя Феликс. Я из Австралии. — Хван Хёнджин, местный абориген, рад знакомству. — Взаимно. — Феликс широко улыбнулся. — Располагайся. В шкафу есть свободные полки слева. Кровать скоро принесут, придется сделать небольшую перестановку. — Спасибо. Я правда могу остаться? — Угу. Ребята быстро нашли общий язык. Английский Джинни был чуть-чуть лучше корейского Феликса, но этого хватало, чтобы понимать друг друга. Они обсудили план перестановки, затем реализовали его и решили перекусить, пока джемпер стирался в машинке.Хёнджин подумал, что никогда не встречал таких добрых и открытых людей. А от его удивительного низкого голоса и смеха, просыпались мурашки. Джинни впервые в жизни был настолько кем-то очарован. Феликс рассказал, что уже второй раз пытается пройти тестирование в школе искусств, первый раз он провалился, не сдав корейский, и был вынужден вернуться домой. Но в этот раз он намерен добиться цели, чтобы получить образование. Сдаваться он не собирался. — Хочешь, я помогу тебе с корейским? А ты мне поможешь с английским. У тебя, кстати, очень милый акцент. Джинни непроизвольно улыбнулся и смущенно опустил голову, произнеся свои мысли вслух. Феликс нашел это привлекательным и тоже улыбнулся. — Австралийский, да. Мне часто говорят об этом. А еще всем нравится мой голос, как будто это все, на что я способен. Глаза парня стали грустными, но ненадолго. Джинни подбодрил его, сказав, что люди злые и завистливые. — Не стоит обращать на них внимание. Феликс снова поджал губы в улыбке, являя миру свои ямочки. — Ты прав. Джемпер был спасен, Хёнджин прыгал от радости вокруг Феликса, выкрикивая его имя и слова благодарности. Давно он не испытывал такой искренней радости от общения с учеником этой школы. — Спасибо, Феликс, ты почти жизнь мне спас. — Скажешь тоже. — Это правда. — Хёнджин успокоился и посмотрел в телефон. — Ухты, уже поздно, мне пора на тренировку. — В такое время? — Я занимаюсь дополнительно для себя, чтобы никто не смог сказать, что я здесь только из-за внешности. — У тебя тоже есть свои шрамы? — Да. Подходящее слово. — А как же «не стоит обращать на них внимание»? Бровь Джинни слегка изогнулась. — Это я так сказал? — Ага. — Ну, а чо? Правильно сказал. Феликс хохотнул, Хёнджин улыбнулся и взял полотенце, бутылку воды и направился к двери. Феликс вслед спросил: — А можно с тобой? — Конечно. Почему нет? Танцзал был закрыт, но у Джинни был запасной ключ: выпросил у старосты, чтобы иметь возможность заниматься ночью. Открыв дверь, Хёнджин включил фонарик на телефоне и положил перед зеркалом. Большой свет он никогда не включал, чтобы не привлекать внимание сторожа, и он объяснил это Феликсу. — Если слишком темно, можешь включить свой фонарь и положить с другой стороны, будет светлей. — Так даже интересней. Феликс последовал его примеру и положил телефон на скамейку, включив фонарик и музыку, не громко, чтобы было не скучно разминаться. Джинни спросил: — Любишь классику? — Для разминки то, что нужно. — Ладно, годится. У каждого из них была разная техника для растяжки, но глядя друг на друга, они перенимали некоторые подходы и уже спустя несколько минут синхронизировались, делая одинаковые упражнения. Потом Джинни взял наушники и включил свой трек для основного танца. Феликс тоже сменил музыку и встал перед зеркалом спиной к парню, чтобы не мешать ему. Оба использовали небольшие пространства, чтобы не столкнуться и не получить травму перед выступлением. Когда в танце они поворачивались лицом друг к другу и их взгляды встречались, серьезность куда-то исчезала, появлялись робкие улыбки. Они не испытывали неловкость, танцуя вместе, скорее простое смущение от того, что кто-то наблюдает. У Хёнджина была своя история, которую он хотел передать зрителю, о рождении огня, его вечной борьбе за существование и бушующем пожаре, уничтожающем все вокруг, который постепенно угасает, приобретая новую форму. Его движения были изящны и плавны, он был похож на мотылька, порхающего над источником света, но в момент кульминации становился дерзким и опасным, как сам огонь. Эту хореографию он придумал сам, и ему нравилось чувствовать себя главным героем. Феликс выбрал драматический сюжет, используя акробатику и элементы балета, переключаясь на современные стили, ухитряясь смешать их так, чтобы выглядело гармонично.Было в нем что-то воинственное, и одновременно успокаивающее. Джинни подсматривал за ним в отражение зеркал, восхищаясь его сосредоточенностью и сложностью некоторых элементов. Без специальной подготовки использовать их было бы очень трудно, но Феликсу это давалось легко, будто он всю жизнь только этим и занимался. Они тренировались пару часов подряд без перерывов, пока Феликс не сполз на пол, возле зеркала, тяжело дыша. Джинни тоже выдохся, он выключил музыку, повесил на шею полотенце и открыл бутылку с водой. Сделав несколько глотков, подошел к парню и протянул ему, а сам опустился на пол, повернулся и улегся головой на бедро Феликса. Феликс отпил немного и приподнял голову, чтобы посмотреть на Хёнджина, который решил использовать его ногу вместо подушки и рассмеялся. Джинни поспешил его заверить, что это лишь на пару минут и вытер пот с лица полотенцем, блаженно прикрыв глаза. Пара минут растянулась на десять, пока они делали друг другу комплименты и обсуждали предстоящий экзамен. Джинни вспомнил, что во время репетиции обратил внимание на синхронность некоторых движений, хоть и разных, и повернулся на бок, приподняв голову. — А что ты слушал в наушниках, когда танцевал? — Это «Игра с огнем». — Да ладно. — Мимика Джинни поразила Феликса своей живостью. — Я тоже ее выбрал. Феликс приподнялся на локте с удивленным лицом. — Она будто создана для танца. — Точно. У тебя хорошая растяжка, ты чем-то занимался? — Да. Я ходил на тхэквондо. — А я плаванием занимался шесть лет. В коридоре послышались шаги, и парни одновременно посмотрели на запертую дверь, накрыв руками фонарики на телефонах. Хёнджин приложил палец к своим губам, предлагая соблюдать тишину, пока сторож не уйдет. И все то время, пока шаги были еще слышны, Феликс, не отрываясь, смотрел на чужое лицо и губы в слабом свете экрана телефона. Когда все звуки стихли, Хёнджин сказал: — Пора возвращаться. Надо еще в душ сходить…