Выхода нет

—уже уезжаешь?  —пора. Я обещал Камиль вернуться вечером. Надо будет еще в магазин заскочить..  —за цветами и шампанским? — Стефан усмехнулся, сбивая пепел на траву.  Сырой вечерний воздух ощутимо оседал на коже, отчего холодней ощущался слабый ветер.  —за мясом. Ей наконец захотелось нормально поесть.. — Макар вздохнул, продолжительно затянулся и выдохнул густой дым,— может, не все еще потеряно.  — надеюсь. — хмуро буркнул Стефан, после чего затушил окурок в старой консервной банке, давно служившей пепельницей.  Они пожали друг другу руки, обнялись, похлопав по спине, и Макар уехал.  Стефан глазами проводил его, покуда машина не скрылась за поворотом, и вернулся в дом.  Тишина.  Эля, уставшая от хмурой сонной погоды, лежала на кровати, периодически потягиваясь, подобно кошке. В конце концов замерзнув в тонких спортивных штанах и футболке, она укуталась в шершавое покрывало, которым была застелена постель.  Стефан остановился в дверном проеме, с минуту глядя на нее. Он понимал — она не спит. Притворяется. —спишь? — все-таки негромко спросил он.  — нет. — честно ответила девушка, высунув нос из-под своей «обертки»  — замерзла чтоли?  —замерзла. Тут нет ничего типа обогревателя?..  Стефан усмехнулся, даже как-то слишком ярко, и сунул руки в карманы, присаживаясь на край кровати.  —Эля-Эля.. Какой тебе тут обогреватель, а? Бываем тут с Макаром два раза в год, одним днем. По-очереди.. восьмого мая и восьмого сентября. — Стефан вздохнул. — ты знаешь… это так странно, идти на парад после того, как только накануне убирался на могиле у матери. Рассказывал ей там, как время прошло.. Как женился по дурости — рассказывал, как блядушник открыл — рассказывал.. всё ей рассказывал.. каялся, плакал даже. Так мало мы с ней говорили, пока она была жива. Он услышал краем уха, как всхлипнула Эля и резко обернулся.  —ты чего?— искренне не понимая, спросил он.  —мне так жаль.. — всхлипнула она снова.  —нас не нужно жалеть.. — он вздохнул. Хотел закончить цитату, но передумал.  Стефан устроился на кровати, вытянув ноги, облокотился на стену. Он обхватил Элю за плечи и потянул на себя.  —ну не плачь, Эль. Не плачь. — он поглаживал ее по плечам,— на всех сердца не хватит.  —я никак не могу понять..— тихо начала Эля, когда поняла что надо бы сменить тему,—  а Макар правда твой брат? Вы совсем ведь не похожи.  Стефан не сразу ответил.  —брат, да. Не родной, понятное дело. Мой отец умер когда мне был год, это все что мать говорила. А где он лежит, кем он был.. мне все равно, честно говоря. Когда Макару было пять лет, его отец напился и зарезал мать. Потом что-то случилось, то ли прикурил неудачно, то ли просто что-то уронили. В общем, дом загорелся, а Макар в тот момент был со мной, Пашкой, не с твоим отцом, нет, и Саней.. бегали мы, крапиву палками п.. били. В общем, когда вечером вернулись, от Макарова дома внутри мало что осталось. Снаружи был обуглившийся, а внутри три трупа: мать, отец, и Вор, их собака.  Эля снова всплакнула.  —как это все.. наверное.. — она уткнулась Стефану в плечо.  Он поцеловал ее в макушку.  —главное, что мы людьми выросли. — вздохнул Стефан. — а прошлое.. это прошлое, Эль. Он говорил спокойно, размеренно. А в горле стоял ком. Прошлое никогда его отпускало. Иногда он даже думал, это это вовсе не прошлое.  —Эль,— теперь тему решил переменить Стефан,— а ты мне теперь расскажи. Что тебе отец-то твой такого сделал?  Эля опустила глаза. Прижалась к груди Стефана сильнее, потерлась щекой о его шерстяную водолазку.   — папа меня, наверное, правда любит. Но когда он выпьет.. стоит мне сказать слово не так, он бесится, начинает кричать.. он часто бил меня. Потом дарил мне какие-то игрушки, как будто мне все еще пять лет, как-то раз притащил мне видик новый. А мне это все вот тут уже сидит. — она так резко схватилась за шею, что Стефан даже дернулся. — в ту ночь, когда я сбежала, он тоже напился. Накануне он лупил меня ремнем, за то что я хотела пойти после выпускного вместе со всеми встречать рассвет и все такое..  Когда он уснул, то сбежала. Правда.. далеко убежать не смогла.  Стефан посмотрел на нее, почувствовал, как она поёжилась.  — Как ты оказалась в стрипушнике? — спросил он, слегка сжимая ее плечо.  —какой-то мужик докопался до меня.. он вел себя неадекватно, я думала, что он меня изнасиловать хочет.. испугалась до ужаса, не знала что делать, куда бежать.. он мне даже ничем не угрожал, но он так напугал меня одним только видом, что я просто шла за ним, пока он тащил меня за руку. Еще повторял «ты нашлась, ты нашлась».. а потом  — сама не поняла как, оказалась среди этих.. — она подбирала слово,— работниц. —можешь называть вещи своими именами. Ты оказалась среди шлюх. — Стефан усмехнулся, но потом снова стал серьезен. — тот неадекват..  Как он выглядел хоть?  —тонкий такой, длинный.. с черными волнистыми волосами. Больше ничего не не помню.  —Укр.—  Стефан протяжно  прохрипел такое короткое слово. — чертяга..  —так ты знаешь его?! — Эля слегка отстранилась, посмотрела Стефану в глаза.  —знаю. Даже слишком хорошо, к сожалению. — он устало прикрыл глаза, — но об этом в другой раз, ладно? Ты этого черта вряд ли теперь уже увидишь.  Эля вскинула брови.  — твой отец уже нашел этого придурка. Да не дергайся, ты, не бойся.  Он изворотливый — наверное в городе его уже след простыл.  Эля вздохнула. Вдруг, она сама обняла Стефана, прижимаясь к нему так крепко, как только может.  Стефан  напрягся.  Эля это почувствовала.  — что-то не так?   Он растерянно посмотрел на нее.  — чего ты хочешь, Эль?  — чтобы меня хоть кто-то любил.  Стефан вздохнул, даже отвел глаза и потер переносицу.  — прости, из меня отец никакой.  — мне и не нужен отец.    Стефан замер. Медленно перевел взгляд обратно на нее. Даже его незрячий глаз как будто смотрел ей в душу. Серьезность на лице Эли его даже в какой-то степени напугала. Спустя неловкую паузу, длившуюся целую вечность, Стефан, едва дыша, положил руку ей на голову. Провел по шелковым волосам.  —Эля.. Элечка. Я понимаю все стечение обстоятельств, но.. я не тот, кто тебе нужен. Пойми.  Эля опустила голову.  — ну да. Конечно. — расстроенно пробормотала она и слезла со Стефана, укладываясь на кровать.  Он согнулся, уперся локтями в колени. Закрыл лицо ладонями.  —знаешь, почему мы разошлись с женой?  — ты же сам говорил, что вы женились по расчету. Неудивительно, что разошлись. — хмуро сказала она.  — да. Но взаимной симпатии это не исключало. И все таки, она не выдержала моей поехавшей после войны кукухи. Не смогла смириться с тем, что я вечно пропадал на блядках, пусть и не была против этого. Не могла смириться с тем, что если я приду домой пьяный — ей придется запираться в спальне… если я вообще приду. — Стефан чесал бороду, рассказывая это всё как погоду на завтра. — и через полгода мы уже жили по разным квартирам. Потом, через год, да, я пришел в себя. Бляди стали мне не интересны, а клиническая смерть из-за таблеток, которые я  постоянно запивал водкой, заставила бросить пить. Я уже давно не просыпаюсь каждую ночь, от того что в голове все время выстрелы и крики, как только я закрою глаза.. Но я не могу дать никакой гарантии, что это все не повторится, Эль.  Он обернулся к ней, посмотрел в ее растерянные глаза.  —В конце концов, Эля, я слишком старый для тебя. Мне тридцать пять лет.  Эля растерялась еще сильнее.  — ты думала, мне еще больше? — усмехнулся он.  Эля молчала. Она не знала, что ей теперь сказать, ей стало неловко и стыдно от своих действий, до той степени, что хотелось провалиться под землю.  —я такая глупая.. прости.. — она отвернулась к стене, сворачиваюсь калачиком. — я просто.. просто хочу быть счастливой.. чтобы счастливыми были люди вокруг меня..  К ее глазам подступили слезы, и голос на последних словах задрожал. В этот момент она почувствовала, как над ней склоняется Стефан, как его широкие плечи заслоняют желтый свет люстры, почувствовала запах сигарет, которыми он пропах насквозь.  —я буду счастлив, если все что сейчас происходит, кончится хорошо,— шептал он,— я буду счастлив, если в конечном итоге ты не пострадаешь. Если я смогу это сделать, я буду счастлив. И ты совсем не глупая, Эля.. — он прислонился к ней своим горячим лбом,—  во всяком случае, ты не глупее меня, Элечка.  Он поцеловал ее в щеку, заставляя вздрогнуть, как от электрического разряда.  —спи, моя маленькая. Будет день и будет пища.  —не уходи..— почти проскулила Эля,— пожалуйста..  —Эль, я прошу тебя, не..  Она перебила его. — я ведь не о том.. — смущенно глянув на него через плечо, сказала она, — просто побудь рядом. Хотя бы, пока я не усну.  Стефан устало вздохнул, отвел взгляд.  — хорошо. Я отойду покурить и вернусь, ладно?  Когда она кивнула, Стефан поднялся. В мыслях обматерил сам себя за то, что едва стоит на ногах, и ушел на улицу.  «Престарелый Дон Жуан» — так его назвал Макар. Эта фраза так и крутилась у Стефана в голове. Он понимал, что прекрасно может держать под контролем свои руки, но контроль над его мыслями стремительно кончался. Он понимал, что сердечная мышца болит уже не оттого, что он забыл таблетки, и не из-за изменений погоды, а из-за того, какими влюбленными глазами смотрит на него дочка Мэра. Как на него смотрит Элечка, и как в ее взгляде чувствуется все то, о чем она просит, и даже немного чувствуется то, чего она молча хочет. Стефану было противно думать о себе самом, что он, уже действительно не молодой, не самый приятный человек, может просто так взять и сделать своей девушку, которая заслуживает намного лучшей жизни. Было тошно думать о том, что он все время думает о ней. Было странно понимать то, что он сам как юнец влюбился в нее.  Под все эти мысли он выкурил три сигареты подряд, чего сам не заметил. Он сплюнул мерзкий привкус во рту, прокашлялся и вернулся к Эле.  Она все еще не спала. Ждала его. Он заметил ее пристальный взгляд направленный на дверной проем, и как она спрятала глаза, когда он вошел.  —залазь под одеяло. Если надеешься, что я тебя согрею, то сразу говорю, из меня плохая грелка. Я сам все время мерзну.   —я заметила.—хихикнула она, снова глянув на Стефана, который летом ходил в водолазке.  Когда она накрылась одеялом, Стефан, не став раздеваться, лег рядом. Он не стал залезать под одеяло к Эле, а накрылся покрывалом, в которое только что была завернута она.  Ее запах резко ударил в нос. Ефремов замер, потом затянулся этим запахом, словно дорогим кокаином, ощутил, как растворяется рассудок и приличные мысли.  Из этого «трипа» его выдернуло то, что Эля прижалась к нему спиной.  —спасибо.— шепнула она. — спокойной ночи.  Стефан даже сам ощутил, как покраснел. Понимал, что все что их разделяет — это полтора сантиметра толщины одеяла.  —спокойной ночи, Эля.  Было невыносимо жарко. Мало того, что солнце и так никогда не скрывалось за облаками, еще и ветер обжигал иссушенное  лицо.  Он стал слишком похож на Духа. Черные волосы и борода, загар, иногда намотанная на голову тряпка. Его запросто могли бы спутать с моджахедом, если бы не серые глаза и золотой крестик на груди.  Впрочем, ничто не останавливало сослуживцев от подколов и издевок: то назовут Шайтаном, то Мудиллом, то просто, без фантазии — Духом. Иногда, когда подмечали время, смеялись, почему это он не встает на коврик и не молится. И все-таки, никто не смеялся, когда он пропал.  Когда ушедшие на разведку Стефка и Пашка, или, по позывным, Шайтан и Смола, перестали выходить на связь.  Когда нашли через день на маковом поле пять трупов моджахедов и труп Смолы, все сразу подумали, что Шайтана тоже нет в живых. Обычно духи не ждали. Однако, поверить в то, что прозванный «бессмертным» Стефан мог так просто сдаться, никто не мог да и не хотел.  Его стали искать. И нашли. За минуту до того, как накаченным опиумом, полуживой Шайтан стал бы жертвой черного тюльпана.  Резко заболевший шрам на животе заставил проснуться, резко дергаясь. Стефан открыл глаза, захватил ртом воздух и часто задышал, сжимая что-то в ладони.  Под боком послышался тихий скулеж.  Стефан, немного придя в себя, резко поднялся, и понял, что сдавил плечо Эли. Он отодвинул одеяло, приподнял рукав футболки, и к своему стыду увидел след от собственной руки, который к вечеру уже станет больным синяком.  —прости меня, пожалуйста. — он погладил ее по руке. — я..  —все нормально.— тихо сказала Эля. — это всё еще не армейским ремнем по заднице.— она хихикнула, но Стефану спокойнее не стало.  Он наклонился к ней, поцеловал сухими губами в плечо.  Она улыбнулась, незаметно для него.  За окном было уже светло. Стефан кинул взгляд на часы: половина седьмого. В доме было очень холодно, по крайней мере, Стефану так казалось. Он чувствовал, как кожа под рукавами водолазки покрылась мурашками. Эля, и так спрятанная под одеялом, накрылась им почти с головой.  «Снова боится меня,— подумал Стефан, вставая,— может и к лучшему.»  Он пошел на улицу. необходимо было все это перекурить.  —давай поженимся? — спросила она, отставив баночку с кремом, которым только что намазала лицо после душа.  —Шутишь? — он поднялся,  заворачиваясь в одеяло. — это, вроде как, не ты должна предлагать.  —А какая разница, кто предлагает? Это просто формальность. Мы распишемся, встанем в очередь на квартиру. Ты останешься в этой, а я буду жить в той, которую мы получим.  —А ты прямо уверена, что мы ее получим? — он вскинул брови. Закурил.  —А почему нет? Молодая семья, все дела. Если б еще ребенок был, было б проще..  —тебя не смущает наличие у нас этой квартиры?  —Так ты же в ней не прописан. Она принадлежит Макару. А ты, дружочек, бездомный. — она усмехнулась. Стефан выдохнул густой дым и свалился обратно на подушки.  —Ладно. Давай «поженимся». Но тебя-то коллеги не засмеют?  —Локти будут грызть от зависти, эти суки. Да и вообще — бросить я хочу это всё. Вернее, пора повышать квалификацию..  —из обычной проститутки в интердевочку?  —Очень смешно. Я открою свой бордель, стану хозяйкой.. а ты будешь меня крышевать, мой дорогой афганец.  Стефана передернуло.  —Ну-ну. Поживем — увидим.  Стефана скривило от внезапного воспоминания. Он потушил сигарету в консервной банке и вернулся в дом, замирая в дверях.  По всей кухне вкусно пахло яичницей и поджаренным хлебом. Стефан даже сглотнул.  Эля обернулась на него и улыбнулась.  — не придумала ничего лучше. — хихикнула она,— на обед потолку картошку.  —где ж ты ее возьмешь? — Стефан сел за стол.  —нету?.. —она пожала плечами,— хм, ну тогда будет гречка. С тушенкой.  — тоже неплохо. —он улыбнулся, глядя на нее. — надо было Макару список составлять, чтобы он привез все, что тебе нужно. Прости, не подумал.  Эля не стала отвечать. Повела рукой как-то странно, будто собиралась что-то  сказать, но не стала.  —я боюсь теперь. — вдруг начала она, после недолгого молчания,— боюсь, что..  Стефан напрягся. Даже кусок яичницы на полпути ко рту вернул обратно в тарелку.  —..что может мой отец сделать. Я просто все думаю о том, что говорил Макар.. весь ваш разговор.. я просто понимаю, что он и правда может тебя.. — Эля быстро сморгнула набегающие слезки,— убить.  Стефан выдохнул, откинулся на спинку стула. Потер нос, слепой глаз, почесал бороду. Потом встал, подошел к Эле и опустился перед ней на колени, взяв ее руки в свои, чтобы успокоить. Почувствовав, какие они холодные, немного потер.  —Элечка.. Меня в Афгане по-разному называли. Я много каких своих «имен» не помню, но знаю, что почти всегда это значило что-то вроде «бессмертный». Уж не знаю, богом я поцелованный или проклятый кем-то.. но ты за меня не бойся, ладно?  Они смотрели друг другу в глаза. Эля кусала губы, а Стефан, неосознанно, все сильнее сжимал ее руки.  —но если.. —начала она.  —это я боюсь за тебя, Эль. — вдруг признался он и опустил голову ей на колени,— я не знаю, что я должен был сделать, чтобы всем было хорошо. Я всегда был плохим тактиком, но всегда как-то выкручивался, а сейчас.. Притащил тебя сюда.. в эту глушь.. и что дальше, я не знаю.  Эля снова замолчала. Знала, что если скажет то, что думает, будет выглядеть дурочкой, и что еще хуже, влюбленной.  —так может быть.. уехать и отсюда? — тихо сказала она.  —куда?— грустно усмехнулся он.  Она промолчала.  Стефан задумчиво отвел взгляд. И вдруг почувствовал на своей голове руку Эли. Она взъерошила его волосы пальцами, слегка почесала ему голову ноготками.  —доешь пожалуйста. Я же старалась. — она мягко улыбнулась, когда Стефан поднял на нее взгляд.  —да.. конечно. Он вернулся к еде.  — ты очень вкусно готовишь. Я давно не ел чего-то вкуснее обугленной картошки. — он усмехнулся признанию собственной криворукости,— спасибо большое.   Эля смущенно опустила глаза. И улыбнулась.  ••• Двери в квартиру были выломаны. Было четко видно спиленные замки, все пять, в обеих дверях.  Макар, не спеша до этого поднимавшийся на свой четвертый этаж, выронил из рук пакеты с продуктами еще на середине лестницы, увидев всю эту картину. Сразу представил самое ужасное.  —К..— хотел он закричать еще не войдя, но вовремя осекся,— какого черта блять… — прошипел он, и влетел в квартиру.  Вдруг он услышал, что включен телевизор и играет песня из фильма, который Макар смотрел когда-то в юношестве, и не понимал, как мушкетер Боярский может прыгать в обтягивающих трико и волчьих ушах, а роскошная Гурченко расхаживать в козьих рогах.  «Мама — первое слово  Главное слово в каждой судьбе Мама — жизнь подарила, мир подарила  Мне и тебе…» И этой песне подпевал дрожащий, плачущий голос Камиль.  Он немного успокоился  — но все еще не понимая ничего, он дрожал, боясь представить, что могли сделать люди Мэра с  беззащитной Камиль. Он быстро вошел в гостиную. Увидел, как она сидит на полу перед телевизором, обнимает себя за колени и плачет. Смотрит уже титры фильма, кассета с которым оказалась у Макара каким-то неведомым образом — наверное, затесалась в ту коробку, с кучей кассет, которую ему отдали на работе.  Еще сильнее пугало Макара то, что он впервые видел, как Камиль плачет. До этого ему казалось, что ее огромные глаза могут слезиться только во время определенной части полового акта, да и то она это делала специально, чтобы потешить мужское эго, нарабатывая на чаевые.  Сейчас же она рыдала.  Макар подходил медленно и очень тихо, как кот. Щурился по сторонам, дергал усами направо и налево, словно пытаясь уловить чьё-то постороннее присутствие.  Подойдя, он опустился рядом с Камиль и осторожно положил ей руку на плечо.  —Камиль.. ты не ранена?..— первое, что решил спросить он.  Она запрокинула голову, втянула носом воздух. Резко выдохнула, и вроде успокоилась немного, но слезы продолжали бежать по щекам.  —нет. Когда они пришли я спала. Подумали, наверное, что я уже откинулась, и трогать не стали. — тихо говорила она,— сам же знаешь.. как я сплю.  Макар на секунду ухмыльнулся. Он и сам первый раз испугался до ужаса и уже собирался вызывать бригаду, когда обнаружил Камиль едва теплой, и абсолютно ни на что не реагирующей. Обычно она так крепко спала раз или два в неделю, когда бессонница хоть немного отступала.  Снова посерьезнел.  —значит, тебя не тронули. — с облегчением сказал он.  —нет. Потом я проснулась, когда начали греметь дверьми, посудой.. виду не подала. Они искали документы какие-то, наверное, пытались найти место прописки или свидетельство о рождении, твое. — ее голос становился все спокойнее.  —это понятно. Хотят найти где искать Стефана. От его квартиры уже наверное ничего не осталось..  —позвони Андреевне, вдруг и к ней пришли?  — думаешь, ей хоть кто-то что-то сделать может? Иногда мне кажется, что она вместе со Стефаном афган прошла. — Макар незаметно усмехнулся, положил руку Камиль на плечо. — собирайся. Теперь и нам пора бежать.  — у тебя тоже есть личная деревня? — Увы, нет. Поедем к моему старому другу.  Если он еще не спился, то у нас будет весьма приятный собеседник.  —а если спился? — резонно предположила Камиль.  — что делать. Поживем немного в роддоме.  Камиль вздрогнула. Повернула голову, глядя каким-то резко опустевшим взглядом на Макара, отчего передернуло и его.  — надеюсь, не придется. — тихо сказала она, после чего отвернулась и встала, уходя чтобы одеться.  Макар остался один в комнате. Сердце будто специально замедлилось, чтобы воцарилась абсолютная тишина даже в голове. Чтобы Макар услышал эхо из подъезда, услышал приближающиеся шаги.  Он не раздумывая взобрался одним шагом на камод, где стоял телевизор с видиком, на те пару сантиметров куда мог поместится носок. Вытянулся во весь рост и рывком достал из-за стопок книг ружье.  Спрыгнул, проверил — оно было заряжено.   И пошел навстречу.  Сердце билось все также медленно. Он не чувствовал того, как оледенели руки, как поблекло и без того бледное лицо.  —суки. Я ведь давал клятву Гиппократа. — процедил он сквозь зубы, медленно подходя к выломанной двери.  И уже через мгновение дуло выстрелило, заставляя завалиться на бетонный подъездный пол сначала амбала, а потом и его коллегу поменьше, слишком поздно встрепенувшегося.  —я ведь клятву давал, твари! — вдруг затрясся он, повторяя это громче. — я, мать вашу, реаниматолог! Я из мертвых поднимал! — он едва не выронил ружье из слабеющих, дрожащих рук, как пришлось выстрелить третий раз, чтобы добить второго.  Второй успел выстрелить сам, задев Макару плечо — благо, пулька только рассекла кожу, почти что пролетела мимо.  Сжав оружие в руках сильнее, Макар быстро пошел к Камиль.  —быстрее. Придут другие. — тихо сказал он, пытаясь подавить дрожь в голосе и бешеную тряску в груди.  — я уже поняла. — так же тихо сказала Камиль. Не испугано, так, будто ничего и не произошло.  Только вот подошла обнять Макара, прижимая его слабыми руками так крепко, что он перестал дрожать.  Они быстро прошли мимо двух тел, стараясь не наступить в кровь, прошли мимо разбитой банки огурцов, пачек гречки и пакета с растаявшим мясом. Макар мысленно извинялся перед всеми соседками-старушками, которым рано или поздно придется это лицезреть.  Вышли на улицу, сели в машину. И Макар вдарил по газам.  Ехали быстро, не останавливаясь почти ни разу, даже на светофорах. Повезло, что дороги были полупустые и людей совсем не было. Да кто еще будет гонять по городу в час ночи?  Сердце Макара билось бешено. В его мозгах сейчас смешались ярость, страх, обида на Стефана, и ненависть к самому себе. Он вдруг осознал, что нарушил главную заповедь не только врачей, но и своей веры: не убий. Он убил. Да, защищая Камиль. Да, возможно выхода другого у него не было, но сейчас, когда одно состояние аффекта сменило другое, он начал судорожно перебирать в голове варианты, как это можно было избежать, иногда неловко озвучивая их.  Это его бормотание, начинающееся и заканчивающееся обычно матами, заставляло Камиль приоткрывать глаза и осаживать мужчину, чтобы жизнь их обоих не завершилась трагической случайностью на дороге. Она разыгрывала из себя мудрого удава, спокойного наблюдателя. Словно она вообще знать не знает, кто такой этот Макар, и почему его так колотит сейчас.  Однако она прекрасно понимала, что неосторожно брошенное, а тем более лишнее слово, может сделать только еще хуже. Остановиться в итоге пришлось на заправке. Макар в какой-то момент уже перестал надеяться, что они встретят круглосуточную АЗС, но всё-таки им неимоверно повезло. Значит, и до города было уже не далеко.  —посиди, я быстро. — бегло и смято сказал Макар, уже дергая ручку двери, как Камиль неожиданно взяла его за плечо, явно поджидавшая этого момента.  —Макар, послушай.. — она запнулась, подбирая слова,— Eu.. nu.. в общем, просто знай, что ты не виноват. Выхода уже не было.  — они могли убить тебя, пока меня не было. Я бы не простил себе этого.  — я бы тоже не простила себе, если бы убили тебя. — она наклонилась, поцеловала раненное, замотанное наспех бинтом плечо мужчины,— ты..  —Камиль.. времени на лирическое отступление будет достаточно, когда мы доберемся. — он поцеловал ее тонкий нос, после чего вышел из машины.  — будет ли?.. — спросила она глядя на широкое черное поле, лишь немного отделенное полоской тумана от беззвездного неба.  Доехали до места они уже спокойней, но все так же молча. Вместо них пел диск в магнитоле, пел мужским голосом: что-то про войну, что-то про любовь, что-то про смерть и птиц.  —приехали. — заявил Макар, когда они остановились у какого-то частного дома. Не совсем на окраине, но и не в центре городка. Эта улица была застроена многоэтажками, и только один этот старый, вероятно даже аварийный дом, стоял гордым особняком. Гордым, но конечно очень обшарпанным.  —и кто этот твой друг? — Камиль высунула голову в опущенное окно, оглядываясь по сторонам.  —институтский друг. В одной комнате в общаге жили. Был акушером, потом у него жена в родах умерла и он запил.  Камиль заметно дернулась.  —все нормально? — Макар не мог не заметить. Он взял ее за руку.  —жена.. по его ошибке умерла? — с каким-то презрением в голосе спросила Камиль.  —нет, что ты. Он был не виноват. Я, честно, так до конца и не понял, что там точно случилось. Точно было маточное кровотечение, ничего сделать не могли. Что-то еще было.. — он заметил, что Камиль трясет и остановился. — ну, хватит. Что было, то было. Его только про это не спрашивай.  —скажи, Макар.. может ли мать убить своего ребенка и не заметить этого?..  Повисла тишина. Макар смотрел на Камиль, на ее опустевшее, поблекшее лицо.  —к сожалению, да. Придавить во сне, если спать на одной кровати. Это редко, но случается.  —знаешь, наверное.. наверное этот грех меня и тянет теперь на дно. Остаток моей конченой жизни… справедливо. Глаза Макара с каждым ее словом становились все круглее.  —у тебя был ребенок?.. — понимая всю глупость этого вопроса, все же он его задал. Чтобы убедиться, что не сошел с ума.  —у меня.. у меня была самая прекрасная девочка во всем мире. Надья. И потом я.. — Камиль на секунду запнулась. — ей сейчас было бы уже шесть лет. Макар взял ее за руку, поднес ладонь к своим сухим губам и поцеловал.  —ты не виновата в этом. Это трагическая случайность, в этом не может быть твоей вины.  Камиль помотала головой, явно не собираясь принимать эту сомнительную «индульгенцию».  —Пойдем, Камиль. Дружок мой Вова наверное спит, надо еще достучаться до него.  Макар вышел из машины, направляясь к дому.  Свет не горел. Но было отчетливо слышно, что работает радио.  Стучать он не стал, сразу дернул ручку — закрыто. Однако, за дверью послышались шаги.  —Георгич, это Макар! Прости, не предупредил. Форс-мажор, пусти меня!  Дверь приоткрылась, но совсем немного, на длину цепочки.  Из щелки выглянуло блеклое лицо немолодого мужчины, на удивление трезвого, и даже судя по всему относительно ухоженного.  —Макар?.. чтоб тебя черти драли, ты что здесь забыл вообще? И это кто? — он зыркнул на Камиль, неловко потирающую собственные плечи.  — Мой брат.. в общем, он дел натворил. С ним все нормально, но за мной теперь тоже охотятся. А она вместе со мной.  Владимир Георгич вздохнул, снял цепочку и открыл дверь, впуская гостей.  Оказался он явно высоким, но немного осунувшимся мужчиной, налицо чуть старше Макара, с заметной проседью в коротких волосах и щетине.  — ты прости, что без приглашения, Георгич. Мы ненадолго. Пару дней перекантоваться, машину освежить и потом поедем.. да я не знаю, хоть в Крым. Лишь бы подальше отсюда..  — за ради бога. — безучастно сказал мужчина. — спать в гостиной, туалет и ванная налево, кухня прямо. — тут он, шедший до этого впереди парочки, резко обернулся. — но имей ввиду, Ефремов, если тебя нагонят здесь раньше..  — я их убью. — отрезал Макар, неожиданно для присутсвующих.  Камиль испуганно подняла на него глаза. Георгич нахмурился.  — даже глазом не моргну.  — он мне всегда нравился. — ухмыльнулся Владимир глядя на Камиль, наконец показывая хоть какую-то эмоцию на лице. Она поежилась от ухмылки нового незнакомого. Скрестив руки, она начала взглядом оценивать пространство.  —где здесь можно курить? — тихо спросила она.  — вообще-то я должен бы сказать, что на улице. Но можете где угодно, в любое окно.—Владимир ушел в кухню, греметь чайником.  Макар подошел к Камиль со спины, положил ей руки на плечи, притягивая к себе чуть ближе.  —ничего не бойся. Георгич безобидный. — прошептал он ей на ухо.  —чего мне бояться? Кому кроме тебя нужна доходяга? — еще тише сказала она.  Макар сильнее сжал пальцы на ее плечах. Не больно, но ощутимо.  —Камиль, прошу тебя, не говори так. Ты нужна мне. — он хотел ее поцеловать в макушку, но она сделала шаг вперед.  —мне нужно спросить его.  —о чем?  —о ребенке.  Макар остался стоять где стоял. Теперь, когда голова его немного остыла, а сердце перестало бешено колотиться, до него стала доходить вся информация. И тем не менее, информация эта в его голове укладывалась с трудом: нет, он совсем не был удивлен тому, что у Камиль был ребенок. Учитывая специфику ее рода деятельности, это было бы вполне логично, но тогда он это заметил бы. Существование ребенка до их знакомства — тоже не было чем-то неожиданным, ведь какой бы Камиль не была до миграции, невинным ангелом или уже состоявшейся проституткой, а все могло случиться. Да и смерть ребенка, учитывая рассказы Камиль о том, как она жила в Румынии, не была шокирующей новостью. И все же, что-то не давало Макару покоя. Он почему-то, возможно как врач, чувствовал неладное. Почему-то не верил в то, что Камиль, чувствительная к любой мелочи до такой степени, что просыпается от любого шороха, не заметила бы как придавила собственного ребенка. Да и случается подобное не так часто.  Он не стал идти за ней: все равно Георгич потом расскажет, о чем бы они с Камиль ни говорили.  ••• В ее квартире как всегда играло радио. Иногда оно играло тише, иногда громче. Но играло постоянно, чтобы хоть малость забить удушающую тишину.  Валентина Андреевна привычно курила прямо в ванной, наслаждаясь тем, как горячая вода окутывает ее тело. Выдыхая сиреневый дым вверх, она иногда подпевала знакомым строчкам.  —время пройдет и ты забудешь все, что было… с тобой у нас.. Она могла проводить так время, сколько угодно, но как правило ровно через час и десять минут она выходила, обернутая большим и тяжелым махровым полотенцем.  Над раковиной висело зеркало, в котором она подолгу рассматривала морщинки, с каждым днем все больше съедающие ее лицо.  Потом она снимала полотенце с головы, распуская длинные медные волосы, вьющиеся до самых бедер и тяжелые от влаги. Так же долго рассматривала в зеркале седеющие пряди, сдавленно улыбаясь, после чего брала хну и подкрашивала корни.  Она редко выходила за пределы своей квартиры. Минимум — за продуктами, и то, если Стефан будет сильно занят, чтобы завезти; максимум — на какое-нибудь мероприятие пару раз в месяц. Затворницей она себя не считала, просто порядком устала от людей. Да она их никогда сильно то и не любила.  Она лежала в ванной, выкуривая уже третью сигарету и подпевая радио.  — нет, я не жду тебя, но знай что я любила… в последний раз.. в последний раз..  Неожиданно в дверь позвонили. Звонили долго и настойчиво.  Валентина, почти не шевелясь, смотрела сквозь приоткрытую дверь ванной.  «Стефан с девкой в деревне. У Макара есть ключи. Танька звонит один раз и потом уходит, если сразу не открываю.»  Она подождала еще немного, надеясь, что кто-то ошибся дверью по пьяни. Но звонить продолжали.  Наконец, дверь стали пытаться выбить.  Валентина в очередной раз затянулась сигаретой, и до половины лица ушла под воду.  Еще пара ударов точно снесли бы первую дверь, ну или хотя бы погнули бы, однако вторая, только что не пуленепробиваемая, оставляла еще какую-то надежду.  — открывай, сука! — послышался крик, пробившийся даже сквозь железо, сталь и шум радио.  Она только усмехнулась.  «бегу и падаю.» — подумала тут же, и продолжила курить.  От второй, стальной двери, звучно отлетела пара пуль, а соседки наверняка уже вызывали себе скорые и полицию к Ефремовой.  И видимо это было последней каплей, после которой «бандиты», как с нескрываемой иронией их называла Валентина, сдались и удалились.  Она наконец вышла и ванной комнаты, оделась в длинный шелковый халат, похожий на японское кимоно, и вышла в кухню.  Через минуту стекла были выбиты тремя выстрелами.