Выхода нет

Прекрасное Далеко, не будь ко мне жестоко!

Румыния. 1987 год. Август. 

      Они сидели на террасе и девушка безуспешно пыталась поджечь сигарету.  -да блять! Херова зажигалка сломалась, спички кончились.. — негодовала она,— Петру, я сейчас прям сейчас пойду на причал и сброшусь..  —Камиль, успокойся. Дай сюда.— парень забрал у Камиль зажигалку и с первого раза она зажглась в его руках,— просто чуть подольше держать надо.        Петру прикурил сигарету и после пары тяжек передал ее Камиль.        Не размениваясь на разговоры, чтобы за зря не тратить табак, они по очереди  докурили.        Это была не последняя сигарета, но пачку надо было растянуть еще на три дня, пока Петру не выдадут зарплату.  —скоро мы с тобой выберемся отсюда, я тебе обещаю..— крепче обнимая девушку за плечи, сказал Петру, — куда-нибудь… в.. да не важно куда! Хоть на край света с тобой, Камиль!        Девушка только улыбнулась. Она тоже прижалась к Петру.  —уедем.. и что, будем жить долго и счастливо? — она подняла на него влюбленный, но очень грустный взгляд.  —ну конечно, хорошая моя… счастливей всех.  —и поженимся? Ну, прям по-настоящему, белое платье, фата, черный костюм с бутоньеркой, венчание и клятвы?— повеселев спросила Камиль и сильней прижалась к парню.  —само собой! Только вот.. гостей на этой свадьбе совсем не будет.. даже свидетелей у нас нет. — с грустью усмехнулся Петру.  — ну и ладно. Бог нам свидетель!  Петру только посмеялся на это, поцеловав Камиль в лоб.  —о, как же я люблю тебя!..        Они были знакомы с самого детства. с одной скамьи в детском доме, куда попали совсем малышами, потому как родные матери от них отказались. Они вечно дрались друг с другом, громко ссорились из-за всего подряд, всячески издевались.. а потом в один момент Камиль расплакалась из-за того, что ее шлепнул по попе другой мальчик. И тогда Петру, озверев, накинулся на того мальчика, и больше никому и никогда не позволял обижать Камиль.        Они еще тогда, пять лет назад, решили что поженятся.. только время шло, и все было как-то не до этого..        Простояв на крыльце еще какое-то время, они наконец зашли в свой крошечный домишко и отправились спать.        За окном всю ночь бушевало море. Их лачуга была совсем недалеко от причала, шум волн было слышно слишком хорошо. Из-за этого Камиль никак не могла заснуть: она пялилась то  окно, то в стены, на фоне которых стопками чуть ли не до потолка высились книги.  Она их все прочитала, и наверное, стоило бы поступить так, как предлагает Петру — продать их, чтобы добыть еще хоть немного денег на билеты.. но Камиль никак не могла решиться. Все ломалась, говорила, мол это все, что у нее есть своего. Петру же не мог ее заставить, и только махал рукой после очередного отказа.  —может и правда пора их продать?.. — вдруг очень тихо сказала Камиль, озвучивая свои мысли. — все равно мне их с собой все не увезти..  —я тоже так думаю. — пробормотал так же внезапно Петру.  — ты чего не спишь? — Камиль даже села, чтобы посмотреть на парня.  —как тут уснешь?.. черт, время час ночи, вставать в пять утра, и снова идти чистить эту вонючую рыбу.. еще этот шторм, и без него никак не заснешь от всей этой херни. Боже, Камилла, я жду не дождусь когда мы уже уедем отсюда! — Петру тоже поднялся и любовно провел пальцами по густым черным волосам девушки, с явным намеком, как им провести остаток ночи.        Но Камиль этот намек не восприняла и заметно потускнела.  — а ты думаешь, что там, куда мы уедем, жить нам будет проще? И не придется снова вставать в пять утра и чистить вонючую рыбу? — ее голос звучал достаточно мрачно, чтобы и у Петру отбить любое желание плотских утех.  —ну знаешь, в других странах хотя бы трахаться можно сколько хочешь, и не бояться потом, что умрешь от аборта или сифака..        Повисла пауза. Камиль сидела напротив окна, и поэтому ее широко раскрытые зеленые глаза в лунном свете засветились, словно магические.        Она отстранилась от Петру, а потом и вовсе вскочила с кровати.  — тебя только это волнует?! То что в стране гондонов нет, чтобы потрахаться, когда приспичит?! — Камиль отошла к стене, почти прижимаясь к ней. — разве тебя должно волновать не то, что когда у нас будет ребенок, мы сможем его вырастить? Что мы сможем дать ему все, чего не было у нас.. разве это тебя не волнует?! Ведь ради этого нам нужно уехать! — Камиль почувствовала, как у нее дрожат и подкашиваются ноги.       Когда Петру встал, чтобы подойти и успокоить ее, она опустилась на небольшую книжную стопку и заплакала.  Петру мгновенно оказался рядом, садясь перед ней на пол.  —милая, ну что ты? — он гладил ее по дрожащим коленкам,— ну как ты могла такое подумать, хорошая моя? Конечно,  Мы переедем и поженимся, родим ребенка.. но ведь в первую очередь, это же все ради нас с тобой, правильно? Мы еще так молоды, Камилла, у нас еще все впереди! — его голос был раздражающе спокойным.       Камиль не могла успокоиться. Она, закрыв лицо руками, просто плакала, не зная что сказать в ответ.  —ну же, милая, прекрати, пойдем в постель.— Петру подхватил ее на руки, и Камиль, ни в силах сопротивляться, обняла его за шею,— ну, подумай сама, пока ты такая маленькая и легонькая, ну какие дети? Ох, милая, мы себя-то еле кормим.. давай спать, ты просто устала. — парень уложил ее в кровать, и сам сел на край, поглаживая девушку по рукам. — все будет, вот увидишь..        Камиль отвернулась.  — ты мне обещаешь? — прошептала она, всхлипывая.  — обещаю, милая. Спи, ты слишком устала после трех смен подряд. Прости, если я что-то не так сказал.        Петру встал и направился к двери.  — я пойду покурю. Все равно уже не усну.  —ты меня прости.. я в последнее время совсем.. эмоциональная  Петру только криво улыбнулся и вышел из комнаты.        Прошло несколько дней.        Петру, вернувшийся домой после целого дня, проведанного на холодном и сыром ветру, постоянно чихал и до ужаса хотел есть.  —Камилла, я дома!— позвал он девушку, но та не отзывалась.— У нас есть что-нибудь съестное? — позвал он снова, и вновь не услышал ответа.        Насторожившись, Петру пошел в комнату, но остановился в середине коридора, глядя в кухню: Камиль сидела, ни живая не мертвая, одновременно бледная и покрасневшая от слез.  Петру в секунду подбежал к ней.  — Камиль! Камиль, что случилось?! Что с тобой?! Ответь! — от испуга Петру вцепился в ее колени, не рассчитывая силу, и кажется оставил там синяки.  Камиль молчала, уставившись в одну точку.  —Камилла! Умоляю, ответь, что с тобой?! Кто-то посмел тебя тронуть?! Я оторву ему все что болтается!        Камиль подняла на Петру пустой взгляд.  —Петру.. помнишь, твой день рождения.. Месяц назад.. — она говорила очень тихим севшим голосом. — мы оба перебрали и..        Петру даже не помнил ту ночь. Бутылка дешевого портвейна заблокировала все воспоминания. —Петру, я.. я.. — голос Камиль задрожал, а по впалым щекам снова покатились слезы. — я беременна..        Петру застыл. Он бы сейчас, на самом деле,  схватился за голову, начал бы очень громко материться и непрерывно курить, если бы были сигареты, и наверное, даже напился бы, если б было чем.  — я сегодня была на плановом осмотре.. Петру, я.. что нам теперь делать?..        Голос Камиль для него перестал быть слышен. Петру встал и пошел к двери.  —я найду, где можно сделать аборт, не переживай. — холодно сказал он, обуваясь.        После этой фразы Камиль мгновенно вылетела в коридор, почти падая перед Петру на колени.  —нет!  Петру, я не смогу.. ты не понимаешь.. это будет конец! Петру!        Она кричала, захлебываясь слезами, и умоляла его, словно убийцу, пощадить ее.        Но Петру просто ушел, даже не закрыв  перед ней дверь.        Он ушел. А Камиль, рыдая, упала на пол.  —пожалуйста.. Петру.. не поступай так со мной..        Камиль осталась одна. Сквозь слезы она смотрела, как быстро удаляется от дома силуэт Петру. Леденящий ветер уже захватил их дом, но Камиль всё никак не могла заставить себя встать и захлопнуть дверь.        Следующим вечером Петру вернулся, снова встреченный только тишиной.  —Камиль! — негромко сказал он, опасаясь, что что-то могло с ней случится. — ты в порядке, Камиль?       В кухне ее не было, поэтому парень сразу прошел в спаленку. Там она и лежала, глядя в окно, и совершенно не желая разговаривать с ним.  —Камиль, милая, я..  —уйди, Петру. — перебила она,— если ты хочешь избавиться от этого ребенка, просто оставь меня, и через несколько дней не будет ни его, ни меня.— ее голос был севшим и очень тихим, но вместе с тем настроенным вполне решительно.  —Господи, Камиль, что ты несешь?! Прекрати пожалуйста, не говори ерунду! — испуганно, и вместе с тем как-то злостно, начал тараторить Петру, хватая ее за руку.        Но Камиль резко вырвала запястье, встала и прижала парня к стенке.  —а что ты хочешь?! Чтобы я легла под нож пьяной бабке в загаженном подвале?! Чтобы она на всю жизнь меня покалечила, ты этого хочешь?! Чтобы у нас вообще никогда не было детей?! — ее голос стал немного громче, а вместе с тем лучше стала слышна хрипота от срыва. Ее лицо было ужасно бледным, до такой степени, что брови и  длинные черные ресницы, слипшиеся от слез, казались нарисованными углем. — ты этого хочешь, Петру? Что ты молчишь?! — она хотела ударить его по лицу, но вместо этого только скинула несколько книжек с высокой стопки на пол.        Измученная, она села на край кровати и закрыла лицо руками, чтобы не видеть ошарашенное лицо Петру.  —я не хочу такой жизни, слышишь? Но даже если бы у тебя была стопроцентная гарантия того, что аборт не лишит меня возможности родить потом, я бы ни за что не убила этого ребенка. Поэтому уходи, если не хочешь брать на себя ответственность. Убей сразу два лишних рта.        Петру с трудом сдержался, чтобы не закричать от злости, пока выслушивал Камиль. Он сглотнул ком в горле, глубоко вдохнул и сел рядом, обнимая ее за хрупкие плечи.  —прости меня, милая. Я вчера сильно устал, я не должен был всего того говорить и уходить.. я не хочу, чтобы ты страдала, милая, ну же.. прости меня, об аборте и речи быть не может, конечно.. — он уткнулся носом в ее волосы, вдыхая отчетливый запах соленого морского ветра. — успокойся, пожалуйста. Я никогда тебя не оставлю.        Камиль и правда стало малость спокойней. Теплые руки Петру гладили ее плечи, губы целовали макушку, потом его усы щекотали и кололи ее руки. И она не могла не простить.

***

      Зима выдалась особенно тяжелой. Слишком холодная для черноморского побережья. Петру уже несколько дней не мог даже просто встать с постели из-за сильной простуды, которую лечить приходилось тем, что Камиль милостиво давали женщины на работе: разные настойки на травах, анальгин и другие сомнительные таблетки, которые по их заверениям обязательно должны были помочь.        Но лихорадка Петру держалась несмотря ни на что. Температура скакала в пределах  39,1 и 39,9, и не сбивалась абсолютно ничем.  Камиль понимала, что должна быть все время рядом с больным Петру, но она никак не могла пропускать работу, иначе ее просто уволят и тогда им вообще нечего будет есть.        А между тем Камиль была на пятом месяце беременности, и работать становилось гораздо тяжелее. Однако, этот же самый факт заставлял ее каждое утро просыпаться и идти за прилавок в полупустой магазин.  —Петру, милый, тебе не лучше?..— сменив полотенце на его лбу на холодное спросила она, надеясь услышать хоть что-то хорошее за этот день.  —Камиль.. — хрипел он, — я тебя.. не вижу.. — он закашлялся.  Камиль, судорожно всхлипывая, стерла с лица слезы и поднесла ко рту Петру таблетку, как ей сказали, антибиотик, и помогла запить ее водой.  —пей, не сопротивляйся. Если.. мх. Это должно помочь, слышишь меня? Петру Григореску, не смей помирать, понял? Я так тебя люблю, Петру.. не смей меня бросать.        Она выключила свет и ушла на кухню. Там она и спала, чтобы хоть немного сберечь ребенка, не заразившись самой, и пока ее иммунитет справлялся очень даже хорошо.        Камиль никогда не думала, что если ляжет на пол кухни, то голова ее будет упираться в тумбочку, а ноги в стену.                   Впрочем, это было не так страшно как холод, от которого спасаться пришлось, расстелив на полу зимние пальто свое и Петру, вязаные ею же шарфы и другую теплую одежду. Накрывалась же она старым ватным одеялом, внутри которого давно все скомкалось и сбилось.        Она лежала, глядя на звездочки в окне, и поглаживала рукой живот.  — не бойся, мой маленький…— все повторяла она,— когда ты родишься уже все обязательно будет хорошо. Обещаю тебе.        Засыпать каждую ночь с этими мыслями она уже привыкла. Сейчас бы только Петру стало лучше, всё думала она, чтобы он выздоровел и снова вышел на работу, чтобы стало немного полегче. И нет, она не думала, что с ребенком будет просто, она никогда так не думала: иначе бы собственная мать не бросила ее на пороге детдома 18 лет назад. Иначе бы мать Петру не оставила его прямо в роддоме. Проще говоря, Камиль мечтала о самой обычной нормальной семье, какую показывали в рекламе на телевидении, о какой писали в книгах, о какой пелось в детский песенках. Где все счастливы и искренно любят друг друга..        Утром она проснулась от того, что Петру споткнулся о ее ногу и едва удержал равновесие, чтобы не придавить Камиль к полу самим собой.  —Боже, милая, почему ты тут спишь?! — в искреннем недоумении спросил Петру, садясь на пол рядом с ней. Одеялом, в которое он сам был закутан минуту назад, он укрыл Камиль, которая еще толком даже не открыла глаз.  —я тут уже пятую ночь сплю.. — промычала она, пытаясь извернуться хоть как-то, чтобы перестали ныть кости,— не дай бог мне от тебя заразиться. В конце концов бросив попытки потянуться, она поднялась и сразу же поёжилась от холода. Взгляд быстро метнулся на часы на стене.  —четыре утра?.. так, Петру, ты чего вообще встал-то? Тебе лучше?  —не знаю, но сейчас я хотя бы тебя вижу. Мне уже от этого лучше.— он улыбнулся, и уже было потянулся ее поцеловать, но Камиль резко одернулась.— да, ты права, не стоит. Я все еще ходячий микроб.        Петру встал и поставил чайник, после чего сел за стол.  —может, пойдешь в кровать? — предложил он, и его охрипший голос был вполне настойчив. — я пока тут побуду. Сколько ж уже лежать можно..  —надо менять постельное, Петру.. — простонала она и упала обратно на свою «перину»  — милый, мне вставать на работу через час, я уже тут долежу. Но спасибо за одеяло.  —хм, да, работа. Надо бы мне тоже на нее сходить. — он посмеялся сквозь кашель. — вонючая рыба меня наверное заждалась.  —с ума сошел? Отлежись еще дома.  —не могу, Камиль. Не могу думать о том, что ты батрачишь за нас двоих.  Она на это только улыбнулась, но этой улыбки Петру всё равно бы не увидел — она укуталась в одеяло и была похожа на кокон бабочки.  —разбуди меня через час. На рассвете.        Когда наконец закончилась эта промозглая зима, дни стали лететь как-то стремительно быстро. В марте Камиль стало совсем тяжело работать, и она ушла. Как бы она не хотела этого делать, ей пришлось, потому что переодически было банально тяжело ходить.        А Петру работал за троих. Он уходил рано утром и возвращался почти ночью, сразу заваливаясь спать. Выходных у него не было, и Камиль за последние два месяца вовсе забыла, когда они проводили бы с Петру хоть день вместе. Бывало даже несколько раз, когда его вовсе не было ночью. Хотя, может его не было и чаще, просто Камиль очень много спала и очень многого не видела.  Но, в любом случае, она все понимала, была благодарна ему и не задавала лишних вопросов. Только все равно ей было очень грустно, одиноко и тоскливо, целыми днями только и делать, что убираться, перечитывать старые книги или полоть уже сотни раз прополотую рассаду помидоров.  —интересно, запомнишь ли ты это море.. — разговаривала Камиль с ребенком, поглаживая не такой уж и большой живот,— надеюсь, нет. Есть места и получше этого.. с другим морем.. а лучше вообще без него. Без этой сырости и ветра. Хотела бы я больше никогда не видеть море.. 

***

      Девочка родилась 13 марта 1988 года, в городе Констанца, что в Румынии. Родителями в свидетельстве о рождении значились Камилла и Петру Григореску. Молодые и очень несчастливые родители, поскольку девочка, которую назвали Надья, родилась не вполне здоровой.        Камиль родила раньше положенного срока примерно на три недели. Виной этому послужила ее вынужденная диета и то, что она почти постоянно была на ногах.       Петру не мог на нее смотреть. Камиль, никогда не отличавшаяся пышными формами, сейчас вовсе была похожа на жертву вампира. Она почти все время спала. Она не могла даже покормить сама ребенка, потому что у нее не появилось молоко.        Петру, видя в ее глазах постоянную усталость, уже не мог контролировать свои эмоции.  Видя, как страдает его женщина, он сжимал зубы и кулаки, готов был кричать и биться головой об стену.        Он уже ненавидел этого ребенка. Он готов был его убить.  —моя милая, — говорил он, поглаживая ее руку, пока Камиль спала.— скажи, неужели этого ты хотела?.. моя маленькая дурочка.. нам ведь совсем не нужен этот ребенок. Он нам совсем не нужен. Вот увидишь, без него будет лучше.        Петру встал и решительно направился к двери. Не успел он схватиться за ручку, как его опередила медсестра.  —господин Григореску, у меня хорошие новости. Вашей малышке лучше, она начинает набирать вес. Думаю, скоро мы сможем выписать ее и Вашу жену.  «Вот же блять», — подумал Петру,— «у меня ведь даже нет денег, чтобы дать взятку.»  —ей.. лучше?.. — прозвучал тихий, сиплый голос Камиль. — я могу ее увидеть?..  Петру снова мысленно выругался и стиснул зубы.  —Конечно! Господин Григореску, помогите жене встать.  —без вас разберусь. — рыкнул Петру неслышно, но подошел к Камиль и взял ее под руки, — как ты, хорошая моя? — спросил он обнадеженно.  —бывало и хуже. — она улыбнулась.        В коридоре было пусто и тихо. Камиль списала это на то, что сейчас слишком ранний час. Хотя, она не слышала даже детского плача, хотя ожидала, что он будет в подобном месте непрерывным.  В общем и целом атмосфера здесь была странная: с одной стороны, здесь на свет появлялись новые люди. С другой — половина этих новых людей была нежеланной и брошенной. Ремонта в самом здании не было уже очень давно, а медперсонал был не особо многочисленным, и Камиль отметила для себя, что не встретила ни одного врача или медсестру, у которых не было бы огромных синяков под глазами и тремора рук.        Наконец, они подошли к палате, где лежали младенцы с проблемами. Недоношенные, слишком маленькие, или с врожденными патологиями.  Узнать свою малышку из десятка новорожденных Камиль не составило труда: Надья родилась уже с черненькими волосиками, и личиком почему-то уже напоминала Петру.        Наверное, оно было таким же, как у него сейчас, чем-то крайне недовольным.        По щекам Камиль покатились слезы, и вывернувшись из сильно сжатых рук Петру, она подошла к дочке.  —моя маленькая… моя девочка.. — шептала она, едва касаясь руками стекла, которое защищало малышку от внешнего мира.        Тем временем Петру, не оставляющий своей последней надежды, увел медсестру в коридор.  —скажите мне вот что.. — грубо и сходу начал было он, но вовремя оступился,— понимаете, Камиль очень ранимая.. а этот.. Наша девочка,— подавив скрежет в голове от этого слова, продолжал он,— такая слабенькая. Проще говоря, какие вообще шансы, что она выживет?  —что Вы хотите от меня, господин Григореску? Вы хотите, чтобы я предложила Вам отказную? — строго спросила все понимающая медсестра. Ее взгляд мгновенно с радостного сменился на презренный.  —только если шансов у ребенка нет. — попытался выкрутиться он,— если Камиль привяжется к ребенку, обреченному на смерть.. Вы сами понимаете, как женщина. И я сам этого не переживу. Поэтому, не лучше ли решить это, пока есть возможность?        Медсестра устало потерла переносицу и покачала головой.  —шансы, как Вы говорите, у Вашей дочки стопроцентные. А Вы, простите за прямоту,  просто козел.        Она, не дожидаясь ответа, вошла обратно в палату, чтобы увести оттуда Камиль.  —сама стерва ободранная. — прорычал Петру, сжимая кулаки.        Выписали Камиль и Надью из больницы через две недели. Девочка быстро оклемалась, а вот сама Камиль все еще чувствовала себя крайне неважно. Она стала еще тоньше, кажется, чем была до беременности, почти совсем не спала и находилась в состоянии какой-то постоянной и абсолютной тревоги.        Ситуация обострялась еще и множеством других малоприятных моментов: отсутствие молока, худая крыша над головой, катастрофическая нехватка денег.  Конечно, рассчитывать на более хороший исход никто не мог. Петру один не мог заработать столько, чтобы обеспечить действительно приемлемую жизнь Камиль и Надье. Во всяком случае, именно так успокаивала себя и оправдывала его Камиль.  Сама же заработать хоть как-то она не могла: взять с собой грудничка было идеей крайне скверной, а оставить было буквально не с кем. Даже соседей у них не было: они одни жили недалеко от причала, в доме, в котором когда то жил старый рыбак.        Петру почти не появлялся дома. Так же как и во время беременности Камиль, он с утра до ночи был на работе. Она с нежностью и чувством вины смотрела на него, когда он приходил домой к полуночи, а он почти сразу засыпал, даже не разговаривая с ней. Она не думала об этом. Она думала только о ребенке, и думала, что Петру тоже думает только о ребенке.        Не обращая внимания на сладкий запах его одежды, совсем не соответствующий рыбному цеху, а иногда и игнорируя шаткую походку.        Погода тем днем была очень солнечная. Кричали чайки и бакланы, шумело море. Идеальную тишину в доме нарушил крик. Не детский крик, а крик Камиль.        Она кричала так громко, что даже стало не слышно чаек и бакланов, не стало слышно шума моря. Она почти вырывала свои волосы оледеневшими руками. Оледеневшими после того, как она так и смогла разбудить маленькое остывшее тельце.  Она кричала так громко и долго, что уже больше не могла кричать, а только выла и скулила, впиваясь ногтями в собственные плечи, раздирая кожу до крови.  Петру обнимал ее. Но она его не видела. Не слышала. Не чувствовала.        Камиль хотела прижать к себе тело Надьи, попытаться согреть и оживить — но Петру держал ее очень крепко.  —ты не виновата, милая. Такое случается. — непрерывно повторял он, с жуткой ухмылкой глядя на ребенка. — такое случается.        Камиль еще долго билась в истерике, пока наконец не потеряла сознание от нервного срыва.        Вечером они похоронили Надью. Недалеко от дома, завернутую в единственную в доме простынь. На маленькой могилке было нечего поставить — ни камней, ни цветов, что уж говорить о кресте. Но Петру пообещал его скоро сделать. Это было последнее, что он мог сделать для этого ребенка. И единственное, что действительно сделал. 

***

      Прошло полгода, спустя которые Камиль едва-едва стала приходить в себя. Сначала она каждое утро и каждый вечер проводила у могилки Надьи. Потом каждое тринадцатое число.  Она извинялась, стоя на коленях, молилась и проливала реки слез, надеясь, что как в старой сказке, это оживит ее дочь.        Она до сих пор не понимала, как же так она не почувствовала, что придавила собственной грудью ребенка, не услышала плача, не заметила ничего.        Она просыпалась ночами от кошмаров, курила по пачке самых дешевых сигарет в день.  И рыдала. Рыдала. Рыдала.    —Камиль, моя милая,— в один из понурых вечеров подошел к ней Петру, приобнимая за плечи. — я не знаю, как мне тебе помочь.  Камиль молчала. Делая быстрые затяжки и резко выдыхая дым, она ждала продолжения фразы.  — ты не думаешь.. что нам пора уехать наконец отсюда? Подальше от случившегося.  Она опять молчала. Только теперь руки ее стали дрожать сильнее.  — денег немного.. ты можешь пока уехать одна. А я поеду за тобой, как только подкоплю.  Камиль тяжело вздохнула, опустив голову. Потом посмотрела в сторону, где под землей спала Надья. Вывернулась из объятий Петру и посмотрела на него огромными измученными глазами на иссушенном лице.  —хорошо. — коротко ответила она. — завтра же. 

***

—я не смогу там одна, Петру.. — шептала она, уткнувшись ему в плечо. Она вдыхала его запах, сигарет и соленого ветра, так судорожно и часто, будто последний раз в жизни. Она сжимала его ладони до невозможности крепко, и с комом в горле сдерживала подступающие реки слез. — Я ведь там никому не нужна. Меня раздавят.  —мы с тобой и здесь никому не нужны, Камиль. — он гладил ее по волосам, которые обволакивала ткань алой косынки. Копна густых черных локонов так и стремилась вырваться из этого плена, но Камиль достаточно сильно затянула узел. — кроме друг друга — мы никогда никому не будем нужны, милая.  Камиль подняла на него взгляд. Ее глаза были до боли в груди тоскливыми, что Петру не смог в них смотреть и опустил голову. Ему стало до ужаса стыдно перед ней.  —жди меня, милая. Через полгода.. ну максимум через год. Я приеду, вот увидишь, все будет хорошо. Мы наконец будем дышать спокойно.        Она опустила взгляд и снова прижалась к нему.  Небольшое судно, экспортировавшее вместе с рыбой тех, кто мог себе это позволить, издало второй гудок.  — беги. А я догоню тебя, милая.  Он резко поднес ее руки к губам и быстро и невнятно поцеловал их, будто сам не понимая, зачем делает это.  — я буду ждать.  Камиль быстро поднялась на палубу, на ходу вытирая сбегающие по щекам слезы.  —главное пиши! — сказали они одновременно.        Но их заглушил третий гудок. 

***

      Он вернулся к ней очень поздно. Уже из коридора слышалась песня из фильма, который Макар смотрел когда-то в юношестве, и не понимал, как мушкетер Боярский может прыгать в обтягивающих трико и волчьих ушах, а роскошная Гурченко расхаживать в козьих рогах.  «Мама — первое слово  Главное слово в каждой судьбе Мама — жизнь подарила, мир подарила  Мне и тебе…»       И этой песне подпевал дрожащий, плачущий голос Камиль.