Discipulus feriis

Что ждало его дальше? А что ждал он сам? А что испытывал? Безразличие, интерес или тревогу? А может он был в предвкушении «новой» жизни? Возможно. Наверное надеялся найти здесь что-то для себя, благополучно перечеркнув все предыдущие годы, в которых он лишь скучал. Университет хотелось разглядывать. Довольно красивое место, даже уютное, просторное. Полы были похожи на те, что он видел совсем недавно: всё та же «шахматная доска», только вместо белого-бежевый, а вместо чёрного-каштановый. Чуть подальше от входа видимо должен был сидеть сторож, но сейчас его нет, так как праздник и слишком много студентов соответственно. Наверху можно было увидеть сверкающую люстру, чей размер составлял примерно 2 метра в диаметре. Также впереди по центру находилась белая лестница, поднявшись по которой открывалось 4 хода в разные аудитории и этажи. Справа и слева в таких входах лестниц не было, а оставшиеся 2 вели выше, в разные крылья здания. —Миленько, словно катакомбы какие-то. —Раздражённо шепчет шатен, зная, что его не услышат. Неожиданно кто-то окликнул его. Это был Накахара, который стоял на лестнице, развернувшись в сторону Осаму, в ожидании. Без каких-либо слов шатен подбегает к нему и дальше они уже идут вместе. —Слушай, а ты не запомнил в какой мы аудитории? —Искренне поинтересовался рыжик в надежде на ответственность Дазая. Осаму может быть и хотел бы добросовестно ответить на этот вопрос, так как всё прекрасно помнил, но нет. На его взгляд сейчас было бы гораздо интереснее побродить по университету, чем идти на уже, казалось, скучную пару, хоть она и была первой в его жизни. Да это и не казалось чем-то особо удивительным, Осаму не Осаму если не постарается вывести кого-то на эмоции или не опоздает куда-то. Как же чудно выходит: сейчас он сделает и первое, и второе. —Ой, извини, кажется нет, но в ней была точно цифра 3! —Будто бы всерьёз вспоминая отвечает кудрявый. Вообще-то он не соврал. Аудитория 35, только вот было ещё 23 варианта из всех возможных, так как аудиторий всего было 100. —Пойдём быстрее искать тогда. Давай к тридцатым? —Голубоглазый с надеждой ждёт ответа. «Да ни за что. Всего-то пройдём 5 аудиторий и найдём свою. О нет, я хочу увидеть хотя бы нотки переживания на этом лице.» —Ты что, а как же 3, 13 и 23? —Наигранно удивляясь поинтересовался Осаму. —А, да, точно, идём быстрее тогда! —Рванув они побежали в левое крыло здания. «Началось.» —Думает шатен в предвкушении Итак, они дошли до аудитории под номером 3. —Кто стучаться будет? —Интересуется бинтованный. —Ты. —С уверенностью и безразличием отвечает рыжик. —Нет давай ты. —Я не буду. Давай в камень-ножницы-бумага решим. —Давай. Выигрывает Чуя, значит стучится Осаму. Ему бы и не было стыдно зайти даже без стука, но потянуть время хотелось. Кудрявый распахивает дверь и оглядывает студентов лишь ради большей декорации, кричит «gomennasai!», запирает дверь и с улыбкой глядит на однокурсника. «И к чему это было…» —Недоумевает голубоглазый —Нет, не наши, бежим дальше. В ответ следует лишь кивок. Аудитория 13. Теперь спрашивать будет Чуя. Он робко открывает дверь, оглядывает слушающих студентов и даже не извиняется, его всё равно не увидели. Захлопывает дверь. —Не они. Аудитория 23. Снова заходит Осаму. «Надо бы хоть поинтересоваться для большей правдоподобности» —Здравствуйте, а вы случайно не знаете где филфак сидит? На кучерявого уставился будто бы оскорблённый преподаватель, да при том настолько, что по телу мог пробежать табун мурашек. По крайней мере у Накахары это точно произошло, хоть он и глядел на него только из-за спины Дазая. —Возможно в 31 или 38, где-то в тридцатых точно. И в следующий раз советую стучаться. —Недовольно буркнул лектор. —Да-да, спасибо! —Громко закрыв дверь выпалил шатен. «Вот же старый… если бы я действительно не услышал тогда номер нужной аудитории мы бы точно вечность её искали, может он назло это?» —Идём обратно к главному, а оттуда на второй этаж, там и тридцатые, как ты и говорил. —Тепло улыбнувшись промурчал Осаму. «И почему я вообще его послушал, надо было сразу идти туда и всё.» —Уставшая и чуть обиженная мысль пролетела в голове одногруппника Дазая. Наконец они добежали до центрального входа и прошли ко второй двери слева. До 30-х аудиторий так было бы добраться короче всего, да это и логично, если слева-1-24, правее-25-50, и так далее. Чуть запыхавшись начали подниматься и снова шумно бежать. Несмотря на то что это первый день—рядом не было таких же потеряшек-студентов, хоть и прошло только минут 15. Все были ответственны и заинтересованны, в отличие от Осаму. А он ещё и Чую в это вплёл. Спотыкаясь о серенькие лесенки и некоторые неровности на напольной плитке, без каких-либо диалогов они шагают в сторону к тридцатым аудиториям. —Чья там очередь? —Сквозь вздохи пробормотал Дазай. —Не помню, давай твоя. —Последовал ответ. Уже почти вломившись в кабинет шатен по старой схеме рассматривает студентов с наигранной заинтересованностью и благополучно захлопывает дверь после, без дополнительных комментариев. Так как они уже подустали от этих похождений, то интуитивно сбавляют темп. Осаму периодически внимательно поглядывал на нового друга, украдкой разглядывая и размышляя, что же он испытывает. На лице Накахары проглядывалось смятение, он явно не хотел так сильно опаздывать, тем самым сразу же показав себя не в лучшем свете. «Придаёт такое большое значение этому… вот бы и мне так» —подумалось Дазаю. Ему бы действительно хотелось хотя бы тысячной доли той вовлечённости, которая была у рыжика, потому что в отличие от него он всегда был будто бы отрешённым от всего. Или даже лишним. Безусловно его никто и никогда таковым не мог считать. Вспоминая школьные годы-он прекрасно вписывался в любую компанию, моментально находил общий язык со всеми. Но он был будто бы не на своём месте. Только и места у него своего… …не было. Решив сжалиться над одногруппником, уверенным голосом: —Идём в 35 сразу же. Казалось это прозвучало слишком подозрительно, поэтому с какой-то комично «магической» интонацией добавляет: —Что-то мне подсказывает, что они там. Голубоглазый чуть нахмурил бровки, но, предварительно кивнув, всё же они направились, наконец, в нужную сторону. Победа, дойдя до нужного места по очереди должен был стучаться Чуя, так и вышло. Без оповещения инициатора их опоздания он проходит в кабинет, начиная оправдываться: —Здравствуйте, извините пожалуйста, я не расслышал номер аудитории, пришлось искать… —…Прошу Вас нас извинить. —Будто бы продолжив за голубоглазым, отвечает его одногруппник, естественно с ухмылочкой на лице. Вся реакция, которая их ждёт-взгляд, полный удивления и негодования, причём что от сверстников, что от преподавателя. Осаму, естественно, было без разницы что о нём подумают, ведь в любом случае он поменяет их мнение о нём. Чего не скажешь о том, с кем он сел на пятый ряд. Можно было заметить его недовольство хотя бы по тому как он держал несчастную ручку, явно находясь в своих мыслях. Присутствовало ощущение, что он вот-вот сломает её, и все осколки полетят прямо на того, кто затеял все эти похождения. После нескольких минут оказалось, что он отходчив. Теперь всё его внимание было устремлено на лектора, отсекая всё ненужное. Вдохновившись такой «добропорядочностью» Дазай тоже захотел посвятить себя этому и вслушиваться в то, о чём распинался самый взрослый человек в кабинете. Однако до шатена доходили его фразы лишь частями, по типу: «…срочно… надо… запишите и не забудьте!…» Да только вот особо занимательным это не оказалось, так что… глаза блуждают по аудитории и первое, что на что они натыкаются-предположительно макушка того прекрасного незнакомца, сидящего впереди. «А вдруг и правда он, надо же проверить.» —мысленно оправдал себя Дазай. Осаму задевает чужую спину и чуть наклоняется вперёд, чтобы его было лучше слышно. —Привет, а ты случайно не… —Он шепчет, но прерывается, осознавая, что это к нему повернулись и на него глядят те самые глаза, которые сверкнули ему недавно. «Надо же какое хорошее место он выбрал.» —Думается брюнету. —Фёдор. Фёдор Достоевский. —Даже сквозь шёпот слышится всё волшебство чужого голоса. —Очень приятно, можно твои контакты? —Дазай был в нетерпении узнать его поближе, так что медлить не считал нужным. —Да, дай листочек какой-нибудь. —Ага. —Шатен молниеносно срывает клочок из новой тетрадки, где он что-то писал минуту назад, а ещё хватает ручку. Достоевский бубнит что-то вроде «спасибо», и разворачивается, чтобы красивенько оставить номер телефона. Затем возвращается к Осаму и отдаёт написанное. —Вот, держи. —Фёдор ухмыляется, после возвращая всё своё внимание лекции. —Спасибо. «Погоди… что? Тут одной цифры не хватает.» —Стой, ты не дописал цифру. Достоевский хмыкает —Ага, верным оказался только оператор. —Брюнет не поворачивается к тому передом, но его всё равно слышат. «Решил поиграть, значит. Не на того напал.» —Шестёрка справа. —За сколько цифр от конца? —За две. —Звони. Осаму в ту же секунду набирает номер по памяти вместе с этой шестёркой, и у Фёдора вибрирует телефон. «Надо же, у него и мышца не дрогнула, будто всё произошло так как и планировалось. С ним не соскучишься.» —Думает Дазай. «Дивный парниша. Я и сам хочу пообщаться с ним наедине и узнать получше.» Завлечь Фёдора Достоевского было… практически невозможно. Он никогда не задумывался о том каким должен был быть его партнёр, однако желание найти собеседника с мышлением как у него самого и игривостью одновременно-присутствовало где-то на задворках сознания. Редко, но тот мечтал как будет разговаривать с ним на кухне поздней ночью на тему мироздания, как они будут играть в азартные игры и брюнет наконец-то искренне рассмеётся. Ему уже не нужен был человек, который бы его понимал. Такое желание появилось на фоне скукоты и тягости жизни. Из друзей в школе он помнит лишь Николая Гоголя, с которым они не переписывались уже как два года, так как тот перешёл в другое учебное заведение. Для брюнета это ощущалось так, словно на сердце подвесили маленький грузик, однако вскоре он от него избавился, став ещё холоднее. Два последних года были проведены за книгами, да и сидел он в одиночестве, где-то за последней партой. Не хотел пускать к себе кого-то, да к нему никто и не намеревался подойти, так как он изначально пугал всех своей мрачностью. Всех, кроме Николая раньше, который беспрестанно пытался его развеселить. Иногда это правда выходило, вызывая улыбку, но смех-никогда. Коля на него за это не обижался, так как всё прекрасно понимал. Они оба понимали друг друга. Достоевский не мог легко расхохотаться с какой-то мелочи, когда же Гоголь не мог быть полностью серьёзным в ответственные моменты. Они так чудно дополняли друг друга. Где-то в голове у Фёдора проскользнула мысль, что они с Дазаем могут быть похожи. «Было бы действительно хорошо, но тогда я всегда буду представлять его на месте Дазая. Не хочу мучать парнишку, так что пусть он будет похож в меньшей степени.» —Примерно с таким настроем и пойдёт сегодня Достоевский в церковь.

***

Сегодня была только одна пара, шатену, как оказалось, было по пути с Чуей, тогда же как Фёдору нужно было «доработать» как минимум ещё часа два. Выходя из университета, брюнет как-то интуитивно оглядывается и видит довольно милую картину: Осаму с каким-то рыжиком идёт домой. О, теперь шатен потрепал чужие волосы, за что тут же отхватил в плечо, потому что тот же жест что и сделал Дазай в его сторону, он, увы, повторить не сможет. А всему виной рост. «Какие хорошенькие.» —Мелькает в голове у Фёдора. Но это мнение настолько… фальшиво. На него накатывает бесконечно огромное желание больше никогда не появляться ни в университете, ни на парах, ни уж тем более в жизни Осаму. Это состояние невозможно сравнить с ревностью. Это нечто выше. И более детское. Он настолько боялся почувствовать себя брошенным, что готов был бросить первым, лишь бы это предотвратить. Но взять в расчёт то, что его уход будет болезненным для других-это, конечно, другой разговор. Да и к тому же причина, почему он так не делал со всеми людьми в своей жизни. Но хотел определённо. Странно осознавать было лишь одну вещь: как настолько огромное количество эмоций мало того что умещалось в одной черепушке, так ещё и не было видно простому человеку на лице их обладателя. Целый взрыв в голове, но внешне он так же строг, как и статуя.

***

—Федя-я-я! —Белобрысый парнишка взял за плечо брюнета и начал раскачивать того, отчего корпус обоих начал шататься. —Чего тебе? —С каплей обиды отвечает Достоевский. —Скажи честно, ты- —Нет и ещё раз нет. —Фёдор понимал его с полуслова. Тот как раз хотел пошутить что-то про ревность. —Почему? Это даже грустно. —Ни капли, местному «клоуну» не дали повода для радости. —Мне всё равно. —Врёшь, у тебя вон даже руки подрагивают. —Блондин глазками указывает на руки, продолжая улыбаться. Однако сейчас эта улыбка скорее была тревожной, от осознания что же он натворил.

***

Посмотрев на свои худощавые ладони, они тряслись даже сейчас, во взрослом возрасте. «Странно, я думал я избавился хотя бы от этого.» —С удивлением и досадой одновременно размышлял Достоевский. —Эй! Федя! —Слышится откуда-то спереди, причём звук кого-то приближающегося. «Федя… он прямо так меня и называл. Откуда?…» —Продолжав смотреть на свои ладони ещё минуту, тот выходит из транса собственных мыслей, когда к нему подбегают, обняв за плечо. —Тебе в какую сторону? —Задумчиво глядит на того шатен. —Я не люблю тактильность. А домой предпочитаю ходить в одиночестве. —Фёдор невесомо коснулся чужой кисти, намекая на то, что её немедленно нужно было убрать. —Да брось ты, так же весе…- —довольно задорное настроение в голосе моментально заменяется на тоскливое. Тот увидел лицо Фёдора, выражающее только непоколебимое несогласие. —…лее. —Он тяжело вздыхает, продолжая вглядываться в лик собеседника. —Как пожелаешь. И тот сильно хлопает его по плечу ровно два раза, желая заметить хотя бы толику эмоций на фарфоровом личике. Шатен чуть ухмыльнулся, когда, провожая того взглядом, всё-таки поймал в его глазах недоумение и явное раздражение одновременно. Теперь видеть эти эмоции чаще стало для него неосознанной целью. «Да как он только… …меня коснулся?» …мне отказал?»

***

Погодка на улице стояла, конечно, не майская, однако теплее, чем почти два часа назад. Брюнет разглядывал кроны шелестящих от ветра деревьев, осознавая, насколько же он всё-таки мерзляка. «Вот бы уровень железа восстановить и никогда не мёрзнуть…» «…ни к чему, и так изнеженным стал. Ещё в зал начну ходить, ага…» —Но это всё только мысли и не более того. Планы об их осуществлении лишь глубоко закапываются где-то в голове. Собственная физическая форма его… не волновала, мягко говоря. Скорее ему было вовсе всё равно на неё. О походах в тренажёрный зал он иронично задумывался с целью улучшения качества жизни, мол "было бы славно" чтобы некоторые физ нагрузки давались ему легче, так как ему всё равно необходимо было их делать на постоянной основе. Фиалковые глазки и их взгляд бродили по улочкам, натыкаясь на лица прохожих, проходясь от макушки до пят по самым ярким из них. В голове слышатся отголоски минувшего дня. Шум на линейке, в университете, поездка на метро–всё это вносило свою лепту в дополнительную головную боль. Сейчас брюнет направлялся в церквушку неподалёку, потом же он планировал взять ночную смену в кафе, в котором работал. Прямо на пути ему встречались беззаботные дети, однако ничего тёплого при их виде он… не испытывал. Почему же? Всё просто: тот буквально осознавал то, что они лишь на начале собственного жизненного пути и им ещё многое предстоит выстоять. Поэтому всё, что он чувствовал в такие можно было назвать скорее сочувствием, но не более того. «Может музыку послушать?» —Темноволосый включает «soft blade-yugoslavskiy groove» в своих наушниках, и его внимание обращается на то, что времени для посещения храма уже и не остаётся, только на дорогу до кафе. «Надеюсь хоть завтра успею.» —Тяжело вздохнув, тот устало глядит в сторону церкви, сворачивая на "короткий путь". Мелодия приятно отрывает его от земли, делая ноги невесомыми, заставляет слышать и слушать только себя, а не поток надоедливых размышлений. Особенно этот процесс приятен, когда мыслей слишком много и от них уже начинает болеть голова, как раз как и в случае с Достоевским. Даже сквозь шумоподавители его привлекает чей-то хохот вдали. «О, как раз Осаму. И его новый дружок… как его там? Накахара Чуя?» —И если на первого он глядел ещё нейтрально, то на второго с какой-то обычной для себя неприязнью, как и для всех других людей. Более «необычным» для него скорее было то, что его не начал доставать Саму, чем то, что ему резко не нравится незнакомый человек. Да хоть все разом. Отключив наушники и послушав, о чём те говорили, в голове проносилось «А я бы смешнее сказал» «Ему не скучно с ним?» «Зачем ты его дёргаешь в плечо постоянно, чихуахуа.» —Внезапное милое прозвище для веснушчатого. «Со мной было бы приятнее…» —В секунду одумавшись «…ну нет уж такого я себе позволить точно не смогу, да и незачем, у меня своих дел тьма…» —Моментальный ответ самому себе же от обладателя малиновых глаз. И дел правда тьма. Только вот всё никак не получалось отделаться от роли наблюдателя и ощущения отчуждённости в собственных буднях, как бы и чем бы он себя не занимал. Будто бы его увлекали только книжки, или люди, похожие на эти книжки. Он очень любил эту аналогию. Какие-то из них короткие и невероятно интересные, а в каких-то смысла ровно столько же, сколько и в коротких, только за настолько большое количество страниц это всё успевает поднадоесть. С первыми ему было бы приятно вести диалог, а при контакте со вторыми, казалось бы, должно было появляться желание в них «покопаться». Однако он не находил совершенно никакой мотивации в этом, лишь утомление. Если у других были «знакомства на одну ночь», то у Достоевского это же понятие заменялось на собеседника. Разгоняет и скуку, и тоску. «Временно, зато действенно.» —Будто объясняясь перед собой же. Хотелось экспрессии. Где-то очень глубоко и бессознательно. Чтобы всё общение захвалило с головой как лава, море или землятресение с самым высоким баллом. Увлекло. Он признавался себе в том, что его бы это истощило рано или поздно, но звучало в ответ «зато как.» Будто красивая словесная смерть от ощущений. Ему было приятно об этом размышлять. Одновременно со всем этим никогда не рисовалась мысль о том что такое общение закончилось бы так же быстро, как и завертелось. Почему? Всё просто: хотелось хоть разочек пострадать от количества ощущений, чем продолжать от их отсутствия. Но вот он натягивает хоть и мягкую, но улыбку, и его мордочка из недовольной превращается в типичное выражение официанта. Уставшее и, казалось бы, доброжелательное. —Здравствуйте, Вы как раз в пряный час! Для Вас действуют специальные скидки на всё меню с жёлтой пометкой в углу! —Произносит спокойно, но мелодично. Не устаёт сам и не раздражает гостей одновременно. Это был неприятной наружности мужичок лет 40, однако Фёдору, в сущности, было неважно, кого он будет обслуживать. Главное-без перепалок и лишних: «Эй, красотка!» от пьяных женатиков, которые путали его с девушкой. В именно такие моменты мысль о походах в зал казалась важнее чем собственная анемия и проблемы со здоровьем этому препятствующие. Но новую работу искать не хотелось, да и внимание он как-то обращать на это всё стремительно перестал. «Ага, так, заказ принял.» —Подходя к кухне тот озвучивает весь заказ и встаёт к стенке, снова отлетая куда-то вдаль из-за своих мыслей. Раздаётся звоночек он раскрытия двери, и Михайлович сразу же приходит в себя и идёт на место говорить по скрипту. —Здравствуйте, Вы как раз в пряный ча…- —Тот обрывается, так как перед ним стоит кареглазый. —…с. Для Вас действуют специальные… скидки…на всё меню с жёлтой пометкой в углу. —Чуть неудобно, но всё же понятно договаривает Достоевский.