αʹ
27 июля 2022 г., 16:08
Примечания:
Отсылок много, но вы держитесь
Феликс делал вид, что не замечает тени, следящей за ним из опушки.
Незнакомец наблюдал уже не первый день. Юный бог даже хотел сказать об этом матери, но тогда Деметра больше не пустит его в долину. А Ниссейская долина – единственное место, где он оставался без её присмотра. Резвился с океанидами, слушал от них всякого: про титанов, про олимпийцев, про героев-полубогов. О смертных они не говорили.
Но сегодня океаниды не пришли.
Луг вокруг смоковницы выглядел безжизненным без них. Феликс сел у корней дерева, тишина – шелест травы, щебет птиц, стрекот цикад – звенела в ушах. «Когда я до этого оставался один?» – бог не смог вспомнить. Зато вспомнил, что можно попробовать наедине.
Нимфы удивились, когда узнали, что он так не делал никогда. Не будь Феликс сыном Зевса – обсмеяли бы. «А потом они учили меня целоваться…» – взгляд замер, а щёки припекло, и не от солнца. Феликс уронил руку на живот. Она будто онемела. «Раз уж я предоставлен сам себе…». Кадык дёрнулся, густые ресницы затенили взгляд. Притворяясь, что не отдаёт себе отчёта, Феликс прошагал пальцами вниз, отогнул край туники...
«Это странно. И глупо» – но почему-то он продолжал. Дотрагивался до себя, надеясь почувствовать то, о чём говорили нимфы. Искра наслаждения вспыхнула, Феликс ахнул. И тут же ускорился. Он закусил губу и улыбнулся уголком. Ещё…
Лучи обожгли предплечье. Феликс перекатился в тень. Солнце. Гелиос всегда смотрит на тебя со своей колесницы. Ты никогда не один.
Феликс дрожал, как кролик, прижатый к земле. «Сейчас она придёт за мной» – он зажмурился, будто ожидал удар кнута. – «Вот сейчас». Но ничего не происходило. Всё так же щебетали птицы, шелестела трава… Феликс разомкнул глаза. Небо над ним затянуло серой дымкой. Нет, не облаками.
То была божественная воля. Феликс заозирался, ища того, кто сотворил заклятие. Но на поляне были только он и незнакомец. Юный бог вглядывался в заросли, где пряталась тень, и видел лишь мирт. «Он хочет, чтобы я продолжил?» – невесомые иголочки пробежались по коже. Феликс спустился ладонью по внутренней стороне бедра. «Что я делаю? Пытаюсь смутить тень?». Но зная, что из-под сени деревьев кто-то наблюдает, Феликс распалялся, как угли под мехами.
Он с тенью будто состязался в одной им понятной игре.
Скоро ему стало слишком хорошо, чтобы заботиться о том, кто на него смотрит. Сладкие вздохи вторили отрывистым движениям. Образы мелькали на краю сознания: сильные жилистые руки, острый подбородок, спина с буграми мышц… Жар, сухой и невыносимый, прокатывался по телу. Чувство, какого Феликс не знал, нарастало внутри.
Оно распустилось. Затмило все мысли, заполнило каждый уголок и каждую клеточку. Белые капли пролились на землю. Феликс не мог надышаться. Даже воздух вокруг изменился. Было хорошо, слишком хорошо, и от этого – гадко. Феликс боялся открыть глаза и увидеть весь Олимп во главе с Деметрой.
С дерева сорвалась и упала спелая фига. Затем ещё и ещё одна. Феликс оглянулся: всю поляну расписало мозаикой раскрытых бутонов. Он устало усмехнулся и вгляделся в подлесок. «Где же ты, тень?» – бог чувствовал себя победителем в их маленькой игре.
Но никогда не глумитесь над проигравшими.
– Доволен?
Никто не отозвался. Феликс хмыкнул и подошёл к особо яркому цветку, втянул сладкий аромат… Слишком хорош, чтобы не обладать им. Треснул стебель.
Земля вздрогнула. Феликс повалился в траву. Комья дёрна раскидало вокруг, ржали кони, скрипели колёса… И вдруг всё стихло.
– Очень, – раздалось из-за спины.
Феликс вскинул голову. Он был бледен, как кости на солнце, в глазах – глубина и влажный блеск Стикса. Его не спутать ни с кем другим. Чанбин, бог смерти.
– Повторишь это в моём Подземном царстве? – он протянул руку, другую заложив за спину.
Вены оплетали предплечье, как корни, и Феликс даже очаровался. Но лишь на миг. Оттолкнул ладонь, вскочил и бросился бежать. Чанбин за секунду оказался перед лицом. Феликс рванул в другую сторону – опять он вырос перед ним, снова и снова. Пальцы сжались на запястье. Другая рука обняла худые плечи.
Они стояли так близко, что Феликс чуял – Чанбин весь был окутан величием. Зевсово пахло небом после грозы, у Прометея – лесом и мхом. Величие Чанбина же – терпкий пепел погребального костра. Захотелось сжаться в комок.
Феликс-то не пах ничем.
Стенки горла пекло изнутри. Феликс трепыхнулся, как борется пойманная на крючок рыба.
– Океаниды, – он упёрся ногами в землю. – Мои подруги в долине и придут искать меня.
– Ты расстроишься, если я скажу, за сколь малую цену они тебя покинули, – Чанбин смотрел почти что с жалостью. – У богов нет друзей.
Феликс с усилием выдохнул, сжал кулаки. Дёрнулся назад до боли в плече. Взгляд застыл на похитителе. Всё это происходило как будто не с Феликсом. Просто не могло происходить с ним. Но больнее ранило то, что Чанбин оказался прав.
Ноги подкосились. Бог смерти потянул за руку, и Феликс чуть не упал на колени. Он сделал шаг в сторону колесницы, только чтобы удержаться.
– Ты не можешь просто взять и похитить меня! Моя мать узнает об этом. Весь Олимп встанет против тебя. – Но угрозы разбивались о широкую спину впереди. – Гелиос… Гелиос всё видит, он-
Чанбин остановил шаг и развернулся, Феликс ударился ему в грудь. Бездонные глаза уставились сверху-вниз.
– Гелиос? Этот старый мудак смотрел, как его дочь насилуют смертные. Знаешь, что он сделал? – спросил Чанбин. Феликс не знал. – Ни-че-го.
Внутри всё разбилось. «Почему он ничего не сделал? Он не любил дочь? Это же всего лишь смертные» – сотни мыслей заканчивались, не успев начаться – «Но меня-то мать любит. Да, держит во дворце, да, без присмотра никуда не пускает. Но это же для моего блага, правда?».
Кислый привкус осел на языке. Феликс часто-часто заморгал. Одно он понял – всё это время Гелиоса можно было не бояться. «Получается, мать солгала мне». Феликс сделал неуверенный шаг, и ещё один. Золотая колесница была уже близко.
– Самое время звать на помощь, если что.
Феликс рванул Чанбина на себя. Тот повернулся, но запястья не отпустил. Внутри всё клокотало, вспыхивало, как трут, брошенный в костёр. «А если я и уйду в царство мертвых? Кроме Джисона там никто и не бывал. Я ведь ничего, кроме божественных дворцов, не видел» – сердце билось так часто, что в груди аж ныло. Холодок пробрался под кожу: – «Мать не сможет явиться за мной» – Феликс скосил глаза вниз, затем вздёрнул подбородок: – «Она не сможет следить за мной».
Он посмотрел на Чанбина.
– Жертву полагается взвалить на плечо.
Чанбин на миг поднял глаза к небу.
– Как скажешь.
Он подсёк Феликса под колени и подхватил на руки. Бог весны невольно схватился за его плечо рукой, а другой обтянул на себе короткую тунику. Чанбин ступил в колесницу, запряжённую вороными конями. Земля с грохотом разверзлась под их копытами, и они унесли богов в Подземное царство.
Что с ним могут там сделать, Феликс не знал. Нимфы ему об этом не сказали.
***
В Подземном царстве небосвод был неизменно чёрным. Светящиеся шары – подобия солнца – зависли где-то в вышине. Но везде, куда не спускались их лучи, таился мрак. Колесница пронеслась над Стиксом, золотом отражаясь в его поверхности, и затормозила у врат. Не успел Чанбин ступить на землю – раздался грохот, как будто валун Сизифа снова падал с горы. Огромный чёрный пёс выпрыгнул словно из ниоткуда. Феликс юркнул за край колесницы, прислушался. – Соскучился, малыш? «Малыш?!» – Феликс выглянул из-за борта. Трёхглавое чудище легло наземь по команде Чанбина, перекатилось на спину, подставляя хозяину пузо. Тонкий хвост молотил по плитке кнутом. Чанбин чесал лоснящуюся грудь пса с трогательным белым ромбиком. Цербер вывалил три розовых языка и дёргал лапой. – Познакомься, это Феликс. Пёс сел, повёл острыми ушами. Бог весны набрал побольше воздуха и подошёл к… питомцу? «Чудовищем его точно не назовёшь» – Феликс протянул Церберу ладонь. Головы толкались, каждая стараясь обнюхать бога. – Он будет жить с нами. Он свой, – втолковывал Чанбин псу. – Надеюсь, твоя собачка не спит в кровати. – Боишься конкуренции? Феликс оглядел Чанбина, скрестив руки на груди. Ворота со скрежетом распахнулись. Чанбин предложил Феликсу локоть, но тот взглянул на него, сморщив нос. Он сам ступил на поле, сплошь усеянное асфоделями и душами-в-ожидании. Чанбин вёл Феликса, хоть и не касался. «Там Элизиум» – говорил он, – «обитель прославленных смертных. Пойдешь по этой дорожке – выйдешь на берег Ахерона. А здесь каждый желающий может испить воды Леты». – И мне можно везде гулять? – Конечно, – Чанбин вскинул брови. – Одному? – снова обернулся Феликс. – Ну можешь со мной. Так они дошли до расписного дворца. – Как тебе моё царство? – Чанбин вышел на террасу, откуда Подземный мир был как на ладони. – Знаю, мрачновато, но- – Зачем ты похитил меня? – Феликс нахмурился. Чанбин вальяжно облокотился на перила, закинул ногу за ногу. – С первого взгляда я был очарован твоей красотой, Феликс, милейший из богов, и воспылал любовью, о какой ещё не пели аэды, – он выдержал паузу. – Шучу. Мне просто одиноко, да и второй трон пустует. Горячая кровь поднялась к лицу. – И ты… возьмёшь меня в мужья, просто потому что тебе одиноко?! – Именно, – ответил он с таким видом, будто этого должно быть достаточно. – Лучше бы соврал, что любишь, – Феликс закатил глаза. Он верил, что олимпийцы вытащат его отсюда при первом желании. Чанбин фыркнул. Повернулся лицом к свету. – Как будто боги умеют любить. Видишь того юношу? – он указал кивком. – Селена влюбилась в него, потому что ей нравилось смотреть на него во сне. Она попросила заколдовать пастуха, чтобы тот спал вечно. – Он же смертный! Им нужна вода, еда…– Феликс осёкся. Раз душа здесь – он уже умер. – Думаешь, Селена этого не знала? – Чанбин однобоко улыбнулся. – А вон тот красавчик. Подойди, спроси, как он умер. Феликс проследил за взглядом Чанбина. Смертный, тонкокостный и лёгкий, со светлыми локонами и россыпью веснушек, напоминал Феликсу себя самого. Насколько вообще человек может быть подобен богу. Он спустился с террасы. Подойдя ближе, распрямил плечи и откашлялся. Феликс никогда раньше не говорил со смертными. Ни с живыми, ни с мертвыми. – Я желаю знать, как ты умер. Душа вздрогнула, посмотрела затравленно. Поняв, что перед ней бог, юноша опустился на колени. Внутри что-то дрогнуло. Феликс на секунду поджал губы, затем коснулся подбородка смертного. – Встань. Как тебя звать? – Гиацинт. Гиацинт из Спарты. – Я Феликс, – он намеренно опустил имена своих родителей. – Как ты умер, Гиацинт? – Два бога… Борей и Хёнджин, явились ко мне. Каждый из них говорил, что любит меня, но боги не могли решить, кому же я достанусь, – он не поднимал глаз. – Они предоставили выбор мне. «Кажется, океаниды рассказывали что-то такое». Но у богов ни одна сплетня не задерживается слишком долго. – И кого же ты выбрал? – Хёнджина. Феликс улыбнулся. – Бог искусств, врачевания и провидения, – «и первый красавец Олимпа». – Хорошее решение, – от этих слов Гиацинт опять вздрогнул. – Что же случилось дальше? – Мы метали диски на берегу моря. Погода правда была хорошая, безветренная. Он улыбнулся мне, Хёнджин, прежде чем бросить. Он не специально… Диск отлетел мне в… – Гиацинт потянулся к затылку, но так и не коснулся его. – Хёнджин был рядом до самого конца. Я видел, как он превратил мою кровь в цветы. Озноб пробрал до костей. «Гиацинт. Как же я мог забыть». Борей ветром направил диск ему в голову, чтобы царевич Спарты не достался Хёнджину. Титан ещё долго хвалился на пирах своим поступком. «Проучил олимпийского хлыща» – так и говорил, а другие смеялись. «Разве станешь убивать того, кого любишь? Даже если он предпочёл не тебя…». – Мне очень жаль. Юноша не ответил. Он подошёл к фонтану и набрал пригоршню воды. Капли скатывались по тонкой шее, пока он пил. Гиацинт умылся остатками и поднял лицо к свету. Взгляд его сделался открытым и ясным. Нос защипало, но Феликс натянул улыбку. В кончиках пальцев скопилось напряжение. Феликс повёл кистью. Среди белых асфоделей проклюнулась и распустилась веточка сиреневых цветов. – Ты бог? – Гиацинт присел на корточки и смотрел то на растение, то на Феликса. – Да, – сын Деметры сломил стебель. – Это тебе. – Спасибо, доброе божество. На чьём алтаре мне вознести молитвы? – Не нужно, – прохрипел Феликс. – У меня нет ни алтарей, ни храмов. Гиацинт так и не вспомнил, что держал в руках цветок из своей крови.***
Чудовищно длинный стол весь был заставлен блюдами. На одном краю сидел Чанбин и с аппетитом поедал одно кушанье за другим, не забывая опустошать килик. На другом конце на всё это смотрел Феликс, закинув ногу на ногу – он не притрагивался к ужину. – Что же ты не ешь, любовь моя? – наигранно спросил Чанбин. Любой, кто вкусит еды из Подземного царства, не сможет вернуться. Феликс знал это. Иные боги столь могущественны, что усилием воли могли отказаться от пищи и воды, навсегда. Феликс был не из таких. – Может, ты и в килик мне плеснул воды из Леты? – он заглянул через край сосуда. – Может, – Чанбин вгрызся в персик и улыбнулся. Звуки трапезы отражались от высоких стен, становясь невыносимыми. – Я поговорил со смертными… С Гиацинтом, с Ариадной, – начал Феликс, сомневаясь, что Чанбин станет слушать. Но он вытер губы и повернулся. – Все эти боги не любили их. Они хотели просто обладать ими. Как пурпурным хитоном или золотой чашей для смешивания вина. – Всё так, – Чанбин сцепил пальцы в замок. – И чем же тогда ты от них отличаешься? – А я и не отличаюсь, – он отщипнул виноградину и кинул в рот. Феликс хмыкнул. «Ты можешь убеждать себя в этом, Чанбин. Только даже самая глупенькая нимфа тебя разгадает». Он поднялся из-за стола со всей грацией. Прошёл мимо Чанбина и остановился у него за плечом. – Тогда я за тебя не выйду. Хрустнуло куриное крылышко. Царь мертвых промолчал, и Феликс двинулся дальше. – Знаешь, что? – Чанбин обернулся, выглядывая из-за своего трона. – Боги не спрашивают разрешения.
