Жизнь со смертью

Весть о смерти Севилия загремела, если не по всему городу, то уж точно по всему издательству "Гренадёр", где каждый знал о нём, как о редакторе с большим именем, как о талантливом и усердном работнике, выполнявшим свои должностные обязанности наилучшим образом. От него не ускользала ни единая опечатка, а ошибки допущенные преднамеренно он исправлял с чувством ликования, как бы стирая кровь с тела, израненного вражескими солдатами. Вместе с тем наш ходячий мертвец, коим стал Севилий, не видел в людях ни ликования, ни горя. Словом в них не было никаких признаков того, что они ведают о смерти Севилия. Если же где-то и говорилось о его кончине, то о причинах не упоминали. По крайней мере такого, что могло дойти до Севилия (в устной или письменной форме). После первых вестей о смерти Севилий совершенно сбился со счёта. Прошло вероятно около недели если не больше с того момента как он обнаружил злополучное письмо. Он не являлся на работу, почти что не разговаривал с людьми и счёл разумным, после стольких событий и новостей, что ему требуется, если не помощь - ибо справляться со всеми невзгодами, сопровождаемые смертью, ему придётся одному - то хотя бы совет. Поэтому записался в группу психологической поддержки душевно больных. Искал группу психологической поддержки мёртвых, но увы не нашёл. Он несколько раз слышал как кто-то говорил о его смерти, но не смел вступать в разговор, лишь тихо скрываясь прислушивался к тому что о нём говорят, боясь быть замеченным. Севилий проснулся, оставив позади сотню исписанных бумаг и целую неделю, разделявшую сегодняшний день и весть о смерти. Он проснулся с первыми лучами солнца, и с иллюзией лёгкого прикосновения. Обернулся по сторонам, в поисках призрачного фантона, чьё тёплое прикосновение пробудило его ото сна. Никого, и дверь абсолютно запертая стояла на страже. Севилий, в свой воскресный выходной, вероятно выведенный волнениями и скукой, порылся в телефонном справочнике, что лежал среди незначительного количества книг и огромного количества записныж книжек, на книжной полке. Пару минут он листал страницу за страницей выискивая номер гробовщика, и где-то на середине справочника, но не совсем посерёдке, он наконец-то наткнулся на его номер. Долго колеблясь он не решался ему позвонить, но тем самым лишь оттягивал тот неизбежный момент столкновения, когда он сможет столкнуться с ним лицом к лицу. Всё это время пока он не решался набрать номер, он подбирал слова с каких стоит начать разговор, и ещё больше думал над тем, какие вопросы тревожили его больше всего. Через четверть часа недолгих раздумий, Севилий набрал номер гробовщика и томительно вслушался в гулкие гудки, на каждой из которых мысленно произносил те вопросы, которые всплывали у него в голове. - Гробовщик Френк к вашим услугам - произнёс голос на другом конце. - Это Севилий, вам что-нибудь известно обо мне? - А как же. О вас только так и говорят... почти что все. Можно даже сказать что я ждал вашего звонка. Давай как-нибудь встретимся, всё-таки интересно было бы пообщаться с... - на секунду голос запнулся, но едва Севилий открыл рот чтобы задать вопрос, гробовщик продолжил как ни в чём не бывало - всё-таки интересно было бы пообщаться с вами. Если будут какие-то вопросы, то звоните - сказал Френк и положил трубку телефона. Севилий также отложил телефон. Ещё один томительный день, полный неизвестности ожидал Севилия. И если о своей жизни он знал хоть что-то, то о своей смерти не знал ровным счётом ничего. Записался в группу поддержки, но это совсем ничего, к тому же сегодня был выходной и к нему относились скорее как к просто гостю или стороннему наблюдателю, нежели как к члену группы. Следующие сорок семь минут своей смерти, Севилий посвятил сначала приготовлению пищи, время от времени заглядывая в относительно свежие газеты и вспоминая некоторые слова членов группы психологической поддержки, а затем, покончив с готовкой и сложив газету пополам, пополам и ещё раз пополам, принялся неспешно рассправляться со своим свежим сендвичем и чашечкой чёрного чая. Севилия ещё волновал звонок Френка и всё то. что тот так небрежно, но вольно сказал, не смотря на его сдержанность в словах. Иногда, а зачастую и чаще чем иногда, нескольких слов достаточно чтобы сказать больше, чем иной раз используя весь свой словарный арсенал не сказать ничего. Когда утренняя трапеза осталась позади и голод уже не тревожил Севилия, он дабы не терять время и подгоовиться ко встрече с Френком как можно лучше, в том числе собрав сведения о самом себе, а вернее о событиях произощедщих после жизни, решил сделать вторую вылазку после неудачной первой, которая состоялась еще неделю тому назад. На сей раз Севилий, прежде чем что-либо предпринимать к долгому, и в надеждах Севилия, продуктивному, полных сведений и открытий дню, рещил тщательно подготовиться к нему, чтобы благодаря этому подготовиться ко встрече с Френком. Возможно, если дела обстоят так, как сказал Френк, то есть, о нём известно всем, то ему тем более необходимо знать о себе, чтобы не показаться глупым и неосведомлённым. Севилий, несмотря на сомнения, тревогу, осторожность и беспокойство засевшие в его душе, как несочетаемые ингредиенты засыпанные к один котёл, решил что ему непременно нужна газета, нужен тот жалкий клочок бумаги где будет сказано о нём, и в частности о его смерти, ровно столько, сколько ему необходимо, чтобы не задаваться вопросами, что терзали его душу. Прежде всего, а это - решил Севилий - очень важно для всякого дела, особенно такого, что могло занять весь день. Он тепло оделся, принимая в расчёт непостоянство осеннего сезона, и положил в карман денег ровно столько, сколько необходимо чтобы хватило на непредвиденные расходы. Однако без крайней необходимости, Севилий не собирался тратись свои средства. (И всё-таки взял, быть может для того - осторожно подумал Севилий - чтобы в случае чего, дать долю денег для спасения своего положения). Погода за окном стояла на вид тёплая, на небе не было ни единой тучи, деревья смирно росли и даже трава покоилась без движения, из-за отсутствия ветра. Потому то Севилий и оделся тепло, и зонт подхватил, и обувь надел самую тёплую. И только после всего этого, готовый ко всем испытаниям Севилий, покинул захолустный дом, неся своё мёртвое безжизненное тело в эпицентр бесперебойной-беспрерывной текучки новостей. Стоило ему со строгой осторожностью шагнуть за порог привычного, но потерянного издательства. чего он делать вовсе не хотел, а с другой был вынужден, в связи со сложившимися обстоятельствами, как он тут же столкнулся с привычной для него средой обитания, где гремел гул голосов и один за другим сновали толпы людей из одного кабинета в другой, с той лишь целью, чтобы не нарушить циркулирующий поток информации. Вот только входить с ними в контакт, говорить о чём-то и выяснять у них сведения он не собирался. Каждый из них в отдельности есть ничто иное как шестерни, в целом представляющие собой механизм. И нарушить эту бесперебойную систему он ни сколько не желал, сколько боялся. Он поймал себя на мысли что попытка стать для них видимым, будучи незамеченным ими, имеет ровно такой же успех, а то и больше, как быть живым среди мёртвых, будучи мёртвым среди живых. Волоча своё бездыханное тело по длинному коридору, мимо кабинетов и лестничных площадок, мимо рабочих и служащих, мимо малых и больших, Севилий с громоздким зонтом в руках, мучимый неимоверной духотой, старался как можно быстрее добраться до кабинета начальства. В лучшем случае - считал Севилий - он вступит с ним в диалог, возможно даже в следствии этого прольёт свет на случай со своей смертью. В худщем - утешал себя Севилий, стараясь не думать о самых нелепых, но вместе с тем более ужасных последствиях - он будет выставлен за порог кабинета, возможно даже за порог издательства, и ещё более вероятно, за пределы близлежащей территории. Минуту-другую, проскальзывая сквозь толпы цельно снующих рабочих, Севилий, не без особых усилий пробирался сквозь вязкость волокиты к кабинету начальства, время от времени видя воочию лица более менее знакомых для него людей. Среди прочих и такие кого он знал самолично, и такие о которых он не то что знал что-либо, а напротив, не знал более чем следовало бы не знать. Стоило ему проявлять небрежность и невнимательность по отношению к служащим, следующим своему стройному маршруту, как они - то ли из-за многочисленных мыслей посещающих их голову, то ли по причине пренебрежительного отношения, всячески спотыкались о бездыханное тело Севилия. И вместе с тем, после произощедщего,они обходили его стороной даже не удосуживаясь оглянуться. После продолжительных столкновений, Севилий протиснулся меж рабочих и служащих, и теперь уже стоял прямо перед кабинетом, у дверей которого была вывешена табличка с надписью чёрным, по блекло-золотистому "начальник отдела типографии Гренадёр", а под ней приписаны инициалы: Франц К. Медленно, но верно, оттягивая момент, то ли в силу страха, то ли в силу неведонья, Севилий строчкой читал и перечитывал надпись, всячески витиевато выворачивая буквы. Охваченный мёртвым параличом, Севилий и дальше мог бы стоять возле дверей кабинета, разглядывая надпись и не решаясь войти, однако тяжёлая мужская рука с мазолями на пальцах (от изнурительной работы), легла на хрупкое плечо Севилия, от чего тот невольно вздрогнул, осторожно обернулся и увидел грубое сморщенное мужское лицо, всем своим видом показывающее то ли недовольство, которое вряд ли можно отнести к Севилию, то ли усталость от груди работы - причём не обязательно той, что он выполняет самолично, но возможно той работы, которую он выполнял руками других людей, всячески направляя их в правильное русло. Севилий отшагнул и со смирением взглянул на начальника уже со стороны. Тот отпёр дверь своим ключом и вошёл, оставив дверь за собой открытой. -Заходи - велел Франц, пока Севилий нерешительно стоял в стороне, не попадаясь ему под глаза. Севилий подумал о чём-то постороннем, что могло отвлечь его от печальных мыслей и неясности, ещё раз для убедительности посмотрел на вывеску на дверях кабинета, после чего по приказу начальника, вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь. Когда Севилий обернулся и дверь была позади, первое на что он обратил внимание был большой бледно-бордовый стол за которым важно и чинно, сложив руки перед лицом, сидел Франц. Пристальный взгляд мужчины напрягал Севилия, отчего его взгляд разбегался по всему кабинету и первым делом остановился на ничем не примечательной вешалке по правую сторону от двери. Удобный случай чтобы избавиться от тёплой куртки, под которой всё его тело было в поту, и от зонтика, который небрежно лежал у него в руках. Быстро, под влиянием властвующего и выжидательного взгляда начальства, Севилий повесил куртку и зонт, после чего не спеша подошёл к столу напротив которого сидел Франц, и тоже сел. Он посмотрел пустыми - почти что лишёнными всякой искры жизни - глазами на своего начальника. - Севилий, верно? - спросил мужчина, глядя то на клочок бумаги держащий в руке и по видимому исписанными какими-то сведениями, то на бездыханное тело Севилия, который верно всячески волновался. - Вы меня верно извините - начал Севилий - мне бы хотелось кое-что узнать, если это возможно - продолжил Севилий, вместе с тем не унимая любопытства взглянуть на клочок бумаги, который Франц крепко держал у себя в руке. - Для начала я бы хотел кое-что прояснить - начал мужчина, и без промедления, не дожидаясь всякого на то согласия Севилия, продолжил, казалось бы будто зачитывая с листочка, хотя на самом деле смотрел на собеседника, или вернее в данном случае допрашиваемого, изредка отвлекаясь на документы, сложенные в один крайний угол на столе. - Кажется не так давно, или вернее недавно с вами произошёл неприятный инцидент. -Как раз об этом мне и хотелось с вами поговорить - торопливо вставил своё Севилий, но не на долго он перетянул на себя одеяло, ибо мужчина тут же продолжил свою речь, перебивая Севилия и весь его энтузиазм продолжать диалог. - Это не просто несчастный случай. Это убийство, безжалостное и кровожадное, свалившееся на вашу голову внезапно, как снег на голову - сказал мужчина, встав со своего места и разглядев в глазах Севилия смятение. Севилий решительно не понимал к чему клонит начальник, но теперь ему не хотелось ни перебивать его, ни говорить что-то, не смотря на то, что у него были вопросы. Сейчас Севилию было интересно выслушать босса, со всем тем что он хочет сказать, и быть может, он как-нибудь косвенно коснётся его вопроса, и тогда, Севилий будет поддерживать его в этом направлении. Возможно даже, если проявит терпение и будет хорошим слушателем, получит ответы на свои вопросы. Директор, закончив свою речь и взявшись за стопку бумаги, снова сел на своё место. Он принялся подписывать документы и ставить на них печати, тщательно их перебирая. Как видимо сортируя различные виды документов по отдельным группам. Всё бы ничего, однако делал он это так нерасторопно, что пока нижние кипы бумаги в стопках документов были чётко разделены, сверху всё расходилось так, что всё возвращалось на круги своя в полный хаос и неразбериху. В это время тот безнадёжно одинокий клочок бумаги, который ещё недавно был гордо вытянут в руках директора, лежал под одной из трёх стопок бумаги, несколько иным образом, нежели все прочие документы - таким образом, что можно было его разглядеть и отличить от других, и вместе с тем так, что разглядеть в нём толком ничего и не удавалось. Севилию очень сильно хотелось завладеть этим жалким клочком бумаги, дабы если и не 'найти в нём ничего интересного', то по крайней мере для того чтобы потешить своё любопытство. Здесь и сейчас Севилий уже размышлял над тем, чтобы проявить инициативу в помощи директору, ожидая от него похвалы или доброго слова. Часто, Севилий слышал такую фразу как "инициатива наказуема". Вот и сейчас, эта мимолётная мысль, это секундное сомнение, заставило Севилия растеряться. Директор уловил это сомнение, это мимолётное волнение и чуточку подождав, едва секунды две, он обратился к Севилию с просьбой которая в любое другое время показалась бы Севилию его служебной обязанностью, которую он беспрекословно должен выполнить, несмотря на то, что подобные обязанности лежат на рабочих низших слоев/классов/уровней. В сложившихся на тот момент времени обстоятельствах, Севилия эта просьба смутила, но зная своё положение он им воспользовался. - Вот уж не думал что придётся воспользоваться услугами мертвеца. И тем не менее, ты как преданный и лучший сотрудник этой конторы, с которым к тому же мне есть о чём поговорить и который появился в не совсем подходящее время, должен выполнить мою просьбу. Как никак это твоя работа, не так ли? Не дожидаясь ответа, директор опустил взгляд на стопку бумаги, после чего сначала указал на неё пальцем, а потом накрыл своей ладонью. - Эту стопку бумаги тебе необходимо отнести в 302, и немедля. У нас итак в последнее время не мало забот в издательстве. - Да, конечно, я абсолютно вас понимаю - необдуманно сказал Севилий, взявшись за стопку бумаги и следя за взглядом директора, как бы тот не заметил его махинации, и то как он ловко подсовывает клочок бумаги под стопку документов. Одним глазком он нервно и нерешительно смотрел на слегка смятую бумагу, как на лучик надежды, неспешно и осторожно пододвигая её под стопку, как загадочный иллюзионист растворяющий предметы в небытие или прохиндей/аферист/жулик ловко подсовывающий крапленую карту в колоду. Когда задуманное удалось, Севилий обеими руками поднял кипу бумаги и поспешил к двери. Он взялся за ручку двери правой рукой, левой прижав к груди стопку документов и быстро отворил дверь. Стоило ему только ступить за порог кабинета, как он тут же оказался в потоке снующих рабочих. В этом людовороте он затерялся и один за другим из его рук ускользала бумага. Стопка документов становилось всё меньше и меньше, по той причине, что то один, то другой документ попадал в руки рабочих и служащих направлявшихся в 302, пока у него в руке не остался один смятый клочок бумаги, который он мигом запрятал в карман брюк. Когда его взгляд медленно перешёл от кармана вновь к коридору, вокруг оставалось пару-тройку человек, а от потока рабочих и служащих и след простыл. В действительности, поток людей не унёс ни одного клочка бумаги, как это показалось Севилию, они лишь разнесли их по всему коридору. Все бумаги что лежали на полу, теперь пришлось перебирать Севилию, не зная толком и в каком порядке их собирать, если это имело какое-либо значение, и те ли это бумаги, и к тому же, стоило ли вообще этим заниматься, когда он уже добыл тот злосчастный клочок бумаги, лежавший у него в кармане брюк. И не смотря на масштабы потерь, на нежелание покойника собирать разнесеную по всему коридору бумагу, Севилий сознавал что так оставлять всё нельзя. В коридоре уже было пусто и это означало одно из двух: либо сейчас был обед, либо все разошлись по своим кабинетам, где уже продолжали свою работу согласно установленному распорядку, а поток несущихся людей уже был позади, разнеся все необходимые сведения по всем каналам. Обычно такой поток людей, как знал Севилий, бывает два раза в день - утром, на начало рабочего дня, и вечером, на конец того же рабочего дня. Понимая, или смутно предполагая, что до обеда совсем не скоро, Севилий склонился к наиболее верному варианту, к тому, что весь персонал разошелся по кабинетам, по одной простой причине - по причине слаженной беспрепятственной работы. Вокруг тишина. Впереди, как раз оттуда, откуда явился Севилий, то есть у входа, важно стоит охранник, не впуская не единой живой души, не причастной к этой конторе. Позади Севилия, бесконечно длинный путь проходящий мимо большого числа кабинетов и бесчисленного количества информации. В конце коридора по правую сторону, находится лестничная площадка ведущая на второй этаж. Туда идти ему не хотелось, да и сейчас его занимал другой процесс, монотонный и совсем неинтересный, но вместе с тем, решил Севилий, необходимый. Покуда он взялся за поручение, он должен его выполнить и ко всему прочему поторопиться. Спешно он взялся собирать разнесеную по всему коридору бумагу, складывая её в стопку, подобно той что была прежде, и всё бы ничего, но каждая мысль о том, что он делает свою работу небрежно и может упустить из виду ту или иную бумагу, только усугубляло положение. Он складывая одну за другой бумагу, делая это так нерасторопно, что кладя одну бумагу поверх другой, одна из тех что была внизу, не смотря на то, что была прижата к груди, каким-то образом выскальзывала у него из рук, так что всё приходилось начинать чуть ли не с самого начала. К счастью эта рутинная работа оказалась позади, а впереди его ждал 302, к которому он, не смотря на побуждения босса, приближался медленно, но тем не менее верно. Сейчас, не смотря на поручение начальства, ему не хотелось быть тем, кто нарушит покой, будь то покой лишь одного рабочего. К тому же, Севилий, не осведомлённый событиями последних дней, и несколько встревоженный словами босса о немалых заботах в издательстве, совсем не знал чего ожидать. Прежде чем войти в 302, Севилий, в соответствии со своими манерами приличия, которые у него не мало преобладали, тихо постучался. Тихо лишь потому что он боялся потревожить, лишь потому что так заведено, и лишь потому, что иначе он не мог и не умел. Почти всегда он начинал с тихого стука, который в последствии нарашивался до такого, что либо становилось слышно, либо слышно было ещё давно, но то ли за дверьми были заняты, то ли дожидались пока незваный гость уйдёт, догадавшись до этого сам, или же устав от утомительного ожидания. Едва кто-то мог услышать этот тихий стук и потому Севилий стучался всё сильнее, сильнее и ещё сильнее, но к удивлению никто двери так и не открыл, а между тем он ни мог не выполнить своего поручения. И переступив через всякие манеры приличия, Севилий приотворил дверь и заглянул за неё. В кабинете он обнаружил чинно сидевшего паренька, положившего ногу на ногу прямо на рабочий стол. Он вальяжно откинулся на спинку стула, держа руки за затылком и глядя будто бы на небо. Севилий переступил за порог кабинета и осторожно посмотрел на паренька, также осторожно положив кипу бумаги на край стола. Тот в свою очередь, не обратив никакого внимания на только что вошедшего Севилия достал из портсигара одну толстую сигарету и закурил. - Я от Франца. - неуверенно протянул Севилий приблизив стопку бумаги к ногам паренька. Это что? - будто дивясь спросил паренёк, сев перед Севилием в привычной позе и оттряхивая пепел в пепельницу, только что лежавшую на столе, но которую до этого не видел Севилий, скорее всего из-за того что она была за ногами вальяжно сидевшего паренька, так же как и часы, ручка, и стопка чистых маленьких листочков, которые чаще всего предназначались для мелких заметок, реже для заметок покрупнее. - Как же? - задался встречным вопросом Севилий - меня отправил Франц. Сказал отнести эту стопку бумаги в 302 - руками махнув на листы, добавил Севилий. - Ну всё, вы свободны, хотя нет постойте, Франц вам больше ничего не передавал? - приподнявшись над креслом и склонившись к стопке, спросил Генри, после чего пальцем прошёлся по листам, будто считая их, но взгляд в это время пал на Севилия. На взволнованного Севилия. Только Севилий повернулся спиной к Генри и почти дотянулся до ручки двери, как стоило ему добавить это тяжёлое и невыносимое "постойте" и Севилий тут же встал как вкопанный, но почти сразу, чтобы не выдать своего волнения, которое между тем охватило его всего и сразу, обернулся к Генри. - Нет - без промедления сказал Севилий, боясь себя выдать. И не потому что лгал - ведь и в самом деле Франц ничего больше не передавал - а боясь показаться подозрительным. Сейчас Севилия волновало ещё и то, как Франц отреагировал на пропажу смятого клочка бумаги, в том случае если он заметил её пропажу и она имела для него какую-то ценность. Между тем Генри и не торопился отвечать или как либо комментировать ответ Севилия, перебирая листы бумаги. Глаза парня пробегались по листкам и каждый раз дочитывая или доглядывая (казалось что он прям таки всматривается в эти листки), Генри с недовольными вздохами откладывая бумагу за бумагой в сторону. Севилию оставалось лишь рассматривать интерьер кабинета, всматриваясь то на мебель, то на картину, то в окно, стоявшее позади неспешно перебирающего листы, Генри. Когда взгляд Севилия склонился над Генри, тот ощутив павший на него взгляд, поднял глаза и посмотрел на стоявшего, как бы ждущего то ли приговора, то ли помилования, Севилия. - Вы ещё здесь? - недовольно и казалось даже несколько грубо, спросил Генри, взгляд которого настораживал Севилия. И не зная что на это ответить, не найдя веского оправдания, он решился задаться встречным, насущным и важным для него вопросом. - Франц говорил о немалых заботах в издательстве. И я совсем не знаю новостей последних дней. Вы бы не могли мне рассказать о случившемся? - последнее предложение он выдал совсем неуверенно, будто переступая через себя и свои принципы, посягает на сокровенное. - Вот так всегда. Стоит чему-то случится, как оно тут же разнесётся по всему округу. А между тем вы виновник всему случившемся. Планируется большое дело по поводу вашего убийства и без вас, нам с этим не разобраться - активно жестикулируя, сказал Генри, на минуту отвлёкшись от своего дела. - Так всё это... - взгляд Севилия пал стопку бумаги, с содержание которого он и не додумался ознакомиться, и казалось сейчас сожалем об этом. - Нет-нет, это не имеет никакого отношения к вашему делу. - прервал его Генри, - Разве что только если косвенно - подытожил он. - Что-нибудь в действительности известно о моём убийстве? - спросил Севилий у Генри, с непривычным для себя любопытством. Непривычным, потому что раньше он всегда знал большую часть потока информации текущем в издательстве, а меньшая часть не касалась его, и по этой причине не имела для него весомого значения. Теперь же, когда дело касалось лично его, и он не знает ровным счётом ничего, это настораживало и оправдывало его нездоровое любопытство. - О вашей смерти - поправил его Генри - советую вам подобным образом не ошибаться в суде. Нам всем очень важно замять это дело, но всё только в ваших руках. К сожалению нам известно не больше вашего. Только факт того что вы погибли. - Как давно? - тут же подхватил Севилий, впиваясь своим взглядом в лицо Генри. - Точно не известно, но если вы и дальше будете затягивать дело с судом, то разобраться со случившемся будет куда сложнее. Впрочем, выяснив обстоятельства вашей смерти и обнаружив убийцу, вернуть вас к жизни всё равно не удастся - сказал Генри, вынув изо рта сигарету и пустив колечки дыма в лицо покойника. Подхватив дым, лицо Севилия скорчилось, точно смятый клочок бумаги. Он отмахнул рукой дым из стороны в сторону и отвернувшись громко откашлялся в кулак. - Тогда я ничего не понимаю - досадно объявил Севилий, взгляд которого смиренно рухнул вниз, будто перед судом - а когда же начнётся разбирательство. Всё таки мне не приходило никакой весточки, ни от суда, ни от иных лиц представителей власти. - В вашей смерти в первую очередь должны быть заинтересованы вы сами. Кто же за вас будет решать навалившиеся на вас проблемы. Честно сказать я постараюсь быть полезен вам как только смогу, но к вашему сожалению я самый никчёмный в этой конторе, и помочь вам смогу ровным счётом ничем - прежде прежнего, живо сказал Генри, будто оживившись после 'кромешной' смерти. Севилий насторожился, слегка обомлел, но как и прежде всем своим видом старался этого не показывать. Пустой, буквально бездушный взгляд Севилия продолжил перебирать в кабинете Генри (если это в действительности был его кабинет, а Севилий именно так и решил), части интерьера, в поисках какой-либо зацепки, касаемой его дела, его смерти и обстоятельства при котором это произошло. В тоже время Севилий не знал ничего, на основании чего он мог узнать ту или иную зацепку, которая имело отношения к нему, разве что кроме чувства скорби, по самому себе. - Следует ли из этого... - осторожно начал Севилий, перебросив свой скачущий взгляд на Генри - ...что дело о моей смерти без моего вмешательства не начнётся? - Ошибаетесь, друг мой. Или если говорить точнее, то ошибаетесь в некоторой степени - делая какие-то пометки в листках бумаги, говорил Генри, который держал кипу бумаги таким образом, чтобы свет из окна давал возможность ясно видеть, но от этого Севилий никак не мог со своей стороны посмотреть чем занимается Генри. А между тем подозрения, или быть может некоторое любопытство, так и манило Севилия, разузнать о делах Генри, которые быть может прямо или косвенно касались инцидента произошедшего с Севилием. - Я бы сказал что вы совершенно не точно трактуете мои слова - здесь укоризненный взгляд Генри пал на лицо Севилия, и он уже до конца своей речи, не отрывал от него взгляда, который сменился с грозного и укоризненного вначале, на более понимающий и добродушный в конце - видите ли в чём дело, мой мертвецкий товарищ. Вы конечно можете затягивать с этим делом сколь угодно долго, только это не принесёт вам совершенно никакой выгоды, точно также как сам процесс, к которому вы приступите - и я на это очень сильно надеюсь, ради вашего же блага - в наиближайшее время. И кстати ещё кое-что, Севилий - активно жестикулируя указательным пальцем, вдруг опомнившись, сказал Генри - вам стоит ознакомиться с ограничениями, которые наложились на вас в связи с вашей кончиной. А теперь ступайте. Ступайте, ступайте - чуть ли не силком выгоняя, произнёс Генри, не позволив Севилию задать возникший из сказанного, встречный вопрос, - на сегодня на этом всё чем я могу вам помочь. Приходите завтра... или быть может послезавтра. Оставшись недовольным неясностью, и огорчённый недопониманием, Севилий, медленно волочил своё бездыханное тело домой, всячески оглядываясь по сторонам и ловля взгляды людей, которые падали, не столько на него, сколько сквозь него. Он всё ещё чувствовал себя слегка растерянно, всячески осторожничая. Но когда график нерешительности, пересёкся с прямой любопытства, Севилий ловким движением руки, и всё ещё перебрасывая взгляд из стороны в сторону, достал из под кармана, смятый клочок бумаги, который по видимому принадлежал директору Францу. Он развернул его пополам, пополам и ещё раз пополам. И когда всё написанное было отчётливо видно, взгляд Севилия черным по белому окунулся в омут, неясных речей. "Каждый работник издательства "Гренадёр, независимо от социального и любого иного статуса, принимается на ту или иную должность, и освобождается от той или иной должности, только по письменному приказу руководителя. В противном случае, независимо от выполнения или невыполнения тем или иным работником должностных обязанностей, он является работником..." - здесь текст обрывался. Ясностей этот клочок для Севилия особо никаких не дал, но стал сопроводителем до дверей своего хоть и тесного, но любимого и уютного дома.