Жизнь со смертью

Солнечный свет, стремительно сошедший на Севилия, смыл сны которые он видел. И тут же, хаос кружившийся в голове стройно сложился в случайную мысль: "Смерть есть свобода или заточение?" Сейчас строго судить Севилий об этом не мог. Слишком мало было сведений, слишком много многоточий. Севилий - теперь точно труп - тронулся с места, оставил позади постель и продолжил рассуждать. День встал перед ним поперёк... как-то неудобно, так, что Севилий не знал как к ней подступить. И тем не менее неуклюже повертевшись и проведя в привычном порядке утро, за завтраком и гнусной газетой, Севилий сошёл со смятения и притронулся к доброму дню. Потом подошёл к пиджаку, висевшему на вешалке, положил на гладкую короткую стрижку пепельных волос широкую шелестяшую шляпу и глянув всем телом в пиджак тронулся в путь. Дверь дрогнула, открылась, проскользнув над голубо-белым гладко-бархатным ковриком. Ступеньки смирно сошлись перед Севилием. Одни подступали к нему, другие отступали, по мере его движения. Севилий, быстрым, непривычным для себя шагом поторопился, не столь из-за страха, сколько из-за желания покончить со смертью и вернуться к жизни. Насчёт последнего он сомневался. Дорога до работы занимала у Севилия обычно около получаса. Сейчас же из-за спешки, из-за всей суматохи навалившейся на его голову, он прибавил шагу, но вместе с тем из-за раздумий терзавших его голову, шаги его стали оглядываться, робеть, сопротивляться решительной поступи. В итоге путь занял около получаса. Несколько больше чем обычно, несколько меньше. По пути, ловя взглядом пейзажи, природу, погожий день и почти что ползучих прохожих, он замечал глаза, скользящие мимо него или сквозь него, будто он был лишь дуновением ветра или призраком прошлого, без настоящего и тем более будущего. Глаза гримели, гудели, гнались в будничной суматохе, но огибали Севилия от точки до точки, от первого попавшего прохожего, до больших витиеватых ворот, за калиткой которых стояло большое здание, в котором из рук в руки движется множество мукулатуры и мелькает масса новостей, причём как напечатанных в газете, так и в виде свистящих сплетен и слухов, скользящих по всем отделах и корпусам. Опытные работники знают что полученные сведения необходимо проверять на прочность. В издательстве не обходится и без отдельного отдела, предназначенного следить за информацией и контролировать её достоверность. Севилий вступил за пределы калитки, вошёл на дворовую площадку издательства и осмотрелся как в первый раз, свободно и без всякой спешки, и никто не отвлекал, никто даже не помышлял этим. Люди сновали по дворовому парку. Перед огромным зданием в полный рост возвышались деревья. Листья медленно, кружась спиралью-пружинкой спускались на холодный асфальт, и терялись под людскими ногами. Севилий, вместе с гущей людей вольно прогуливался около здания, огибая его кружевной фигурой. Он недолго посидел на лавочке, вчитываясь в вывеску ничего для него не значащую. Когда строчки закончились и взгляд уткнулся в точку, Севилий встряхнул веки и посмотрел на рядом цветущие цветы. Всем телом втянул тревожный запах и оказался возле цветов. Мельком прикоснулся к ним, мельком подошёл к окну, который играл на свету, над зелёной травой, небольшой лужей с размером в кулак, и камнями размером с палец. Подошёл к окну почти вплотную, робко и осторожно. И посмотрел внутрь с трепетным волнением, как бы его не осудили за такую вольность. Севилий никак не решался вступить за порог здания, уже не чувствуя себя той частью целого постоянного механизма, шестерни которой беспрестанно вращались для непрерывной циркуляции шквала новостей. Новости так или иначе всегда ведали правду, а как известно правда у всех своя. Непреодолимое желание ворваться в суматоху будничной волокиты терзало Севилия и вместе с тем пугало его. Он так и не решился войти, только обошёл все корпуса, прогулял я по парку, притихнув над пропастью людских глаз. И в этой толпе, в надежде услышать весточку о себе, малейшую непроглядную новость, хоть что-то что могло пролить свет на загадку нависшую над ним, он теснясь между рядами людей ходящими поодаль, рознясь, выискивал слова, прислушивался, нашёптывал своё имя, в надежде наткнуться на ответ, на голос в котором эхом проглянется его имя. Всё у всех шло своим чередом и только Севилий выбитый из этой колеи остался один в окружении многих. Между тем от его ухода ничего не сменилось. И в лицах он не видел ни горя, ни сожаления об его утрате.