любить нельзя забыть

Эмма вздыхает и кладет бумаги на стол. Глаза уже болят от постоянного напряжения, и она трет их пальцами до появления черных точек. Она смотрит на часы: время обеда. Эмма откидывается на спинку стула, потягивается и улыбается от наслаждения: за полдня тело уже будто бы окаменело. Она не зовет отца, чтобы спросить что-то по работе, знает, что Дэвид уже давно ушел на перерыв. Он не боится никаких штрафов, выговоров и чего-то подобного, потому что никто не следит за тем, работает он или прикорнул на пару минут, а то и часов, или вообще ушел. Но только стоит Эмме собраться за пять минут до обеда или конца смены, неожиданно появляется Реджина и делает замечание, словно десятилетнему ребенку. И как она так угадывает время? Вспомнив о Миллс, Эмма тут же хмурится: уже который день Реджина не звонит, чтобы напомнить об отчетах, и не приходит, чтобы проверить, чем занимается Эмма. Она поднимает взгляд, и замечает сына, сидящего напротив. — Генри?, — напрягается. Серьёзный взгляд сына — Что-то случилось? — Когда вы поговорите?, — и она хмурится. — Ма, ей тоже сейчас тяжело, — пытается заглянуть Эмме в глаза, будто намекая на что-то. Она вскидывает бровь. — Она изменилась с того вечера. Так может все таки есть шанс?, — наклоняется вперед. — Генри, — останавливается и тяжело выдыхает. Ее сердце начинает трепетать после слов сына, потому что в нем поселилась надежда. А вдруг все таки можно еще что-то исправить? вдруг не все потеряно? А потом мотает головой и усмехается. — Я не верю в это — Тебе не жалко сил, которые ты потратила? Что всегда говорит бабушка? И ведь она всегда оказывается права — Это другое, — сверлит бумагу взглядом и говорит сквозь сжатые зубы. — Нет!, — хмурится. Он уже начинает закипать. Почему до Эммы все так туго доходит? — Генри, — прерывает его. Ну зачем он подал ей надежду? Ничего ведь не получится, не выйдет, Реджина ничего не вспомнит — все пропало. Но сердце отказывается верить Эмме и будто бы назло отзывается на каждое слово сына. Она открывает глаза и смотрит на него. — Понимаешь, не все бывает так просто, не все держится на одной надежде. В реальном мире все действует по другим законам. Это не сказка, это жизнь, — усмехается. Она отчаянно опускает взгляд и мотает головой. Ничего не выйдет, а Генри лишь зря пускает рябь в ее сердце, словно по водной глади, что только успокоилась. Ее не переубедить — понимает сын. Он поджимает губы и кивает. — Ты права, ма, — вздыхает и поднимается с места. — Я пойду Эмма провожает его взглядом и сильнее сжимает между пальцев ручку, а потом отпускает ее с глухим стуком, когда слышит хлопок двери. Она выдыхает и проводит руками по лицу, пальцами зарывается в волосы. Разве этого хотела бы Реджина? Что бы Эмма отчаялась и опустила руки? Нет, она всегда поддерживала ее, иногда отрезвляла, в отличии от матери, которая вечно летала в облаках. А что сейчас поменялось? Она сбежала уже один раз от этой проблемы, но вернулась. Для чего? Разве не для того, чтобы вернуть Реджине воспоминания, чтобы сказать те самые слова, которые тогда сдержала? Не для того, чтобы они, все втроем, были счастливы? Эмма усмехается. Но есть ли еще способы? Кажется, она уже попробовала все. Или нет? Эмма хмурится. Генри сказал, что она изменилось после того вечера. А ведь после него они ни разу не виделись да и сама Реджина даже не заходила.. Эмма хватает прошлые отчеты, накидывает куртку и выходит из участка. В глаза бьет свет. Эмма промаргивается и поднимает глаза. Когда погода успела так поменяться? Всю неделю то метель, то жуткие морозы, то снег. Неужели становится теплее? Она улыбается и идет по тротуару, оглядывается: дома и магазины украшены, на многих дверях висят венки из веточек ели и омелы, декоративные фонари и незажженные свечи стоят в окнах — это все, несомненно, создает приятную, уютную атмосферу кануна Рождества. Эмма вспоминает то, как в прошлом году они все вместе украшали дом снаружи и внутри. Она часто забиралась по стремянке, чтобы повесить гирлянду по указаниям Реджины, вместе украшали высокую, пышную ель, под которую потом ставили подарки. А Рождеством, с самого утра, Реджина одна хлопотала на кухне: готовила крупную индейку, ведь никому не доверяла главное блюдо праздника. Но Эмма с Генри больше всего ждали имбирное печенье, пудинг и какао, а после ужина сидели около камина и обменивались подарками. Эмма улыбается теплым воспоминаниям. Она поднимает взгляд и замечает впереди по улице мэрию. Эмма ускоряет шаг и заходит в здание. За пару метров до кабинета Реджины она замедляется и прикусывает внутреннюю сторону щеки. А если она не хочет ее видеть и просто выставит за дверь? Но тут же отметает эту мысль и нагло, как обычно, заходит. Эмма застывает, чувствует, как во рту сохнет: Реджина сидит за столом, сложив ногу на ногу, и заполняет бумаги с серьёзным видом. И что теперь? — Я же сказала не отвлекать меня, — Реджина даже не поднимает взгляд. Она сосредоточенно изучает документы, которые, Эмма не сомневается, очень важны для их города. В эту секунду в кабинет вбегает секретарша, говорит тихим и сконфуженным голосом что-то про то, что Эмме нельзя здесь находится, следом идут извинения перед Реджиной и убеждения, что она сейчас проводит Эмму. А Реджина поднимает недоуменный взгляд, в котором смешаны испуг и ярость. Зачем Эмма пришла? Сердце пропускает удар, и она сжимает в кулаке ручку, глубоко выдыхая. Она теряется всего на секунду от неожиданного визита и от того, в каком трепетном ритме застучало сердце. Эмма не отрывает взгляд от Реджины, просит секретаршу выйти. Та удивлённо поднимает взгляд на мэра, которая внимательно смотрит на Эмму и, немного подумав, говорит секретарше вернутся к своим обязанностям. За Эммой хлопает дверь, звук которой немного приводит ее в чувство. — Зачем вы пришли, Мисс Свон?, — вскидывает бровь. Реджине невероятно важно услышать все, что угодно: правду, ложь — не так важно, главное, чтобы ее эти слова не ранили. Ей хватило боли за эти несколько месяцев, которую она еле пережила в тот вечер. Она до сих пор чувствует себя подавленной и разбитой. Реджина внимательно следит за Эммой, которой уже не выглядит сбитой с толку, но на вопрос отвечать не спешит: пытается собраться с мыслями. — Я.. отчет принесла, — наконец кладет документ, который держала все это время в руках, на край стола. Эмма до сих пор не может отнять взгляд от Реджины. Все таки надежда, кинутая Генри так неосторожно, вновь породила то самое чувство, от которого она так долго пыталась избавится. А Реджина усмехается на ее ответ. — Вот как, — улыбается, но к отчету даже не прикасается. — Дэвид мне его сегодня уже заносил, — сверлит взглядом. А Эмма теряется. — Оу, — кивает — Он мне ничего не говорил — А мне сказал, что его составляли Вы, — вскидывает бровь. Эмма прикусывает язык. Черт. — А, точно, — неловко смеется и прикладывает руку ко лбу. — Заработалась. Вспомнила, он просил меня, да, — улыбается и подходит, чтобы забрать отчет, но Реджина забирает его быстрее и опускает в него взгляд. А потом усмехается и поднимает взгляд на Эмму. — Мисс Свон, обманывать нехорошо. — Я распечатала ему за вчерашнее число.., — пытается выкрутиться, но Реджина ее перебивает. — Он мне ничего не приносил. — расплывается в улыбке. А Эмма отчаянно выдыхает. Ну что за женщина! — Так зачем Вы пришли?, — наклоняет голову в бок. Что ж, ей было весело наблюдать, как блондинка оправдывалась. Она поджимает губы. Молчит. Отступать больше некуда: ее прижали самой откровенной ложью, а она так просто повелась. Реджина встает и обходит стол. Эмма следит за каждым ее плавным, грациозным движением. Реджина берет огромную кипу бумаг и складывает на нее еще несколько, подходит к Эмме. — Зайдёте позже, когда вспомните, а сейчас, будьте добры, — взглядом указывает на выход. — Я занята. Она проходит мимо Эммы и чувствует запах ее духов. В душе становится то ли тепло, то ли больно от аромата, который связан с тем временем, когда они еще были подругами. Все ее существо до сих пор тянется к Эмме: хочется бросить все и крепко обнять, зарыться носом в шею и простоять так вечность. Стоит Реджине на секунду задуматься об этом, как ее немного ведет в сторону, и она роняет половину документов. Она жмурится и про себя шипит о своей неаккуратности. Эмма тут же подлетает и собирает бумаги. — Реджина, давай я донесу, — улыбается, а Реджина заглядывает в зеленые глаза и замирает. Столько раз она совершала эту ошибку, обещала себе больше не смотреть в эти родные глаза, но каждый раз попадает в их плен. Реджина так старалась на минимум сократить их встречи, чтобы забыть Эмму, убить в себе эти чувства, эту безумно сильную любовь, но стоило сейчас встретиться с ней взглядом, все стены, что она так упорно строила, разбились в пух и прах. Она стоит и не может оторвать взгляд, словно зачарованная. Ей приходится приложить все усилия, чтобы прийти в себя. — Мисс Свон, я справлюсь, спасибо, — ее губы трогает острая улыбка. Они долго смотрят друг другу в глаза, не уступая, как тогда, в их первую встречу. Эмма узнает этот взгляд и осознает, что именно так смотрела Реджина. Она хочет задать лишь один вопрос, но медлит, понимает, что сейчас может все проясниться. Неужели? Сердце ускоряет свой ритм, бьётся о ребра, словно хочет вырваться из груди. Секунда, один вопрос — и все решено. Во рту становится сухо, и Эмма замечает перемену во взгляде Реджины. Вот, сейчас. — Что-то не так?, — перебивает ее Реджина, а Эмма застывает. Нет, она не может. Они снова в бесконечном молчании смотрят друг другу в глаза, а потом Эмма отмирает. — Да нет, — мотает головой, — Нет, ничего, — улыбается. — Веди Реджина вскидывает бровь и разворачивается на каблуках, направляясь к архиву. Громкий стук каблуков эхом разлетается по коридору, а сердце Эммы стучит в такт. Они доходят до нужного кабинета, Реджина показывает, куда нужно поставить бумаги, а потом они выходят. — Благодарю за помощь, Мисс Свон. — по пути в свой кабинет, начинает Реджина. Она останавливается в дверном проеме и поворачивается к Эмме. — До свидания Эмма поджимает губы и уходит, не оборачиваясь, хотя очень хочется. Реджина же провожает ее взглядом. *** Время ближе к вечеру. В кабинет заходит секретарша с букетом цветов, а Реджина вскидывает бровь. — Мисс Милс, это вам оставили, — и отдает букет. Реджина вдыхает сочный сладкий аромат цветов, а потом замечает записку, на которой написано короткое "Для Реджины". Она узнает почерк Эммы и перестает дышать. Сердце словно падает в пятки, на глазах застывают слезы. Реджина помнит, что каждый раз Эмма приходила именно с такими же цветами. Ей не нужен был повод, чтобы подарить их. Хотя нет, повод был всегда — улыбка Реджины, поцелуй в щеку и крепкие объятья. Она прочищает горло, пытаясь взять себя в руки. — Поставь в вазу, — обращается к секретарше, отдает ей букет и, когда дверь закрывается, облокачивается на стол. Где-то в глубине души она хочет бросить все, прийти к Эмме и обнять, как всегда: крепко, с любовью, нежно. Хочется просто постоять так вечность в тех руках, что всегда готовы защитить. Реджина прикрывает глаза рукой и выдыхает. Надо заканчивать. Может это не ее почерк, и вообще цветы эти самые обыкновенные, которые может подарить каждый. Но сердце уже не переубедить. *** Эмма опускается в горячую, почти кипяточную воду. Она дергается от температуры, но терпит, продолжает, с головой погружается, выдыхает медленно, пуская пузыри на поверхность, чтобы следом вынырнуть в прохладу, вдыхая полной грудью воздух. Эмма убирает мокрые волосы с лица. Она ложится на спину и опускает голову на бортик ванны, не открывая глаза. Мысли сначала отпускают ее, но вскоре возвращаются с новой силой, звенят, словно колокол, пролетают одна за одной. Что будет дальше? Слеза катится по щеке, и Эмма дает волю чувствам. Она устала. Устала все держать в себе, пытаться справиться с новыми проблемами, не важно — своими или чужими. Ей плохо, так плохо без Реджины. Без ее улыбок, без ее шепота и яркого света в глазах. Она скучает по тому времени, когда они могли очень долго стоять в объятьях друг друга, в тихую наслаждаться и откладывать в памяти каждый момент рядом. Она устала думать, что ей нужно сделать, чтобы вернуть память Реджине. А нужно ли это самой Реджине? Если она выпила зелье, то, вероятно, нет. Но если бы она только знала, что творилось в этот момент в сердце Эммы. Если бы знала, сделала бы она это? Эмма усмехается. На вряд ли. Господи, и во всех грехах она винила все это время не себя, а Реджину! Реджину, которая столько вытерпела за свою жизнь! Эмма выдыхает. Она скучает и до сих пор любит ее, как бы не хотела отпустить — не может. Эмма вспоминает взгляд Реджины. Мягкий, нежный, с любимой остринкой и вызовом. Она улыбается, и в сердце разливается теплота. В голове всплывают картинки как она кладет руку на ее талию, прижимает к себе, но на пути встает стопка бумаг в руках Реджины. Она медленно приближается к ее губам, а потом целует. Нежно, долго, наслаждаясь каждым движением. А потом Эмма возвращается в реальность, понимая, что собственная фантазия жестоко издевается над ней же. Она тяжело выдыхает. Слезы почти высохли на щеках, остались только дорожки, которые неприятно стягивают кожу. Готова ли она бороться до конца или уже готова сдаться?