Есть идея

"Что бы вы сделали, если бы узнали, что вам осталось жить три месяца?" Вроде бы важный и полный психологизма вопрос, но пихают его везде и так часто (и с неизменным выводом в конце, мол, вот так и живите теперь всегда, цените каждый миг, бла-бла), что никакого смысла в нём уже не осталось, весь вымылся, как цвет из чайного пакетика, который (уже даже не из жадности, а исключительно от тяги к экспериментам) пытаются заварить десятый раз. Да и что на это отвечать? У кого-то фантазии не хватит представить, слишком эфемерные слои "бы да кабы". Скажет – ничего делать не буду, продолжу жить как жил. Кто-то наоборот такого насочиняет – хоть стой, хоть падай. Мол, ограблю банк, потом прыгну с парашютом (ага, прямо из СИЗО), прокрадусь по канализации в Кремль и подложу бомбу-вонючку в кресло президенту. Если уж мечтать, так ни в чём себе не отказывать! Интересно посмотреть, как вытянутся лица у таких фантазёров, когда им предложат вот так вот и жить теперь все оставшиеся до смерти дни, хоть сто их там будет, хоть десяток тысяч. Игорь как раз из таких. Из тех, кто изобретает самые идиотские способы провести свои последние месяцы. – Составлю, – смеётся, – список всех, кому мечтал набить морду, но не мог, и займусь планомерной раздачей "долгов". Трёх месяцев на всех может и не хватить! Подумав, добавляет: – Ещё сниму все деньги со счетов и пойду кутить в казино! Проиграюсь в пух и прах, зато хоть узнаю, насколько Фортуна меня любит. – Какая там фортуна, – возмущается Серёжа, – если и так уже жить осталось всего ничего! – Так а ты чего думаешь – если в смерти повезло, то всё, больше ни в чём уже не удачи не будет? Канал закрыли, одна скидка в одни руки? – Всё равно как-то я не знаю... – морщится Серёжа. – В казино в любой день сходить можно. Если понимаешь, что жизни осталось мало, надо потратить её на что-то по-настоящему важное. Чтобы не растаять, как огарок свечи, а вспыхнуть! Как облитое бензином полено! Нет, как... как... Он не говорит, о чем думает, вслух, но глаза сверкают, по лицу будто бы пляшут блики факелов, и нетрудно догадаться, где сейчас его сердце – на передовой борьбы за всеобщую свободу, права и равные возможности, среди воодушевленных соучастников и последователей. Там, где никогда не победит тот, кто все-таки рассчитывает выжить. Он одновременно и разумный Пестель, и харизматичный Ленин на броневичке, и кто-то яростный, тонкокостный, с пылающим, как нимб, рыжым ореолом вокруг головы, с огненным мечом в руке и призрачными крыльями за спиной: "Все, кто любит меня, за мной!"... Игорь уважительно и недоверчиво хмыкает, Олег смотрит с нежной и гордой улыбкой, как малообразованная деревенщина-мать – на взрослого сына, дирижирующего государственным симфоническим оркестром. Вроде как, не очень понятно, чем конкретно он там занимается, но раз уж без него никто ничего не делает, значит, всё только на нём и держится. Сам Олег – тот самый человек "без фантазии". Он не желает представлять, как проведет последние три месяца своей жизни, как бы Серёжа ни уговаривал его "поднапрячь мышцы творчества". – Да я и так через это проходил, без всяких фантазий, – сдаётся наконец. – Могу точно сказать, что я делал: проходил медосмотр, собирал доки, паковал вещи, ехал на точку сбора. А потом – что прикажут. В кузове трястись, спать в палатке, жрать из котла, разведывать, нападать, отбиваться. Потом отпуск – и в Питер. – Так это ж работа твоя, а не "вдруг узнал, что скоро помрёшь", – пытается выправить положение Игорь, потому что притихший Серёжа грызёт заусеницу и смотрит в сторону, а тяжёлая пауза как образовалась, так и висит и никак не желает исчезать. – А какая разница? – искренне удивляется Олег. На этом и Игорь затыкается и отводит взгляд. Пауза становится ещё тяжелее, и Олег наконец ее замечает. Натянуто смеётся и поправляется чуть заискивающим голосом: – Ну да, точно. Ты прав. Значит просто ничего не буду делать, продолжу жить как жил. Работать буду, с вами киношки смотреть, готовить. Во, вас научу! Напоследок. Серёжа, может, хоть яичницу освоит, за три-то месяца, а? Для гения не должно быть так сложно. – А я? – включается Игорь, потому что Олегу надо помогать, а Серёжа пока не готов – окровавленную заусеницу уже оставил в покое, но взглядом всё ещё сверлит угол дивана. – Меня чему научишь? Олег хмыкает и глядит с благодарностью. – Ты воробей стреляный, тебе надо посложнее. Торт там какой-нибудь... По-любому же торты не пёк? – Ошибаешься, – сушит зубы Игорь. – Мы с тётей Леной знаешь, какие наполеоны вертели? Ууу! – Губадию, – говорит вдруг Серёжа, поднимая на них свои небесные глаза. Олег радостно хохочет, будто ему рассказали анекдот, и Игорь тоже расслабляется. Что за зверь такой – губадию – он понятия не имеет, но если ради мира в семье нужно научиться его готовить, то он только за. Фантазировать о близящейся смерти в кругу родных легко и приятно, хотя и ясно каждому, что "я бы обязательно" с реальностью соотносится примерно никак. Игорь не пойдёт ни в казино, ни бить морды. Ни в больницу, ни в церковь, ни даже к друзьям встретиться-увидеться с каждым в последний раз. Просто продолжит вставать за пять минут до будильника, ходить на службу, вести дела, заполнять надоевшие бумажки, загоняться по мелочам и пару раз в неделю заглядывать к Прокопенко на чай. И никому ничего не скажет. Да и сам постарается забыть. Кому это всё надо, да? И так каждый день как на вулкане. Авось как-нибудь пронесёт. (Даже если кристально ясно, что нет). Олег скрывать не будет, но сообщит только самым близким. И, будто вопреки своим словам, полностью перекроит распорядок оставшегося времени. Никакой больше службы, работы, подъёма по часам и бесконечного откладывания всего хорошего на чёрный день. Потому что – ну а что это тогда такое настало, если не чёрные дни? Кажется, пришла пора доставать заначку? Только не денежную, а гораздо более ценную. Вместо пробежек по утрам Олег будет неторопливо гулять по несколько часов в день, разглядывая облака и прохожих. Будет с удовольствием ходить с Серёжей по разным экзотическим ресторанам, а потом пытаться повторить понравившиеся блюда дома. Встретится со знакомыми, с кем, кажется, жаль расставаться, и соберет в копилку памяти их улыбки и голоса. С утра до вечера будет слушать любимую музыку и обязательно прочитает книги, на которых давно уже лежит глаз, но "как-то всё руки не доходили". А ещё накупит всем подарков, целую кучу, дорогих и копеечных, ценных и глупых-дурацких, зато от души, и вручит с таким легкомысленным "на память", что никто ничего не заподозрит. Серёжа, как и мечтал, загорится. Но не факелом от которого займётся пожар революции и перемен, а огоньком на фитиле петарды: быстрее, быстрее, быстрее! Успеть, успеть, успеть! Новые научные проекты, благотворительные фонды, социальные центры. Идеи для "Вместе" – сразу столько, что хватит на пять лет обновлений. Пожертвования, записи воодушевляющих речей на все возможные случаи, интервью. Всё, чтобы и после своего ухода продолжать вдохновлять юные умы, воспламенять сердца и дарить веру в то, что каждый человек свободен выбирать себе любую судьбу. (И дело даже не в том, что ради великой цели не жалко потратить последние месяцы своей жизни на бесконечный бег в колесе. А в том, что если остановиться и позволить себе задуматься... Но лучше не надо). Только никто из них загодя о своей смерти не узнает. Человек, как известно, смертен внезапно. Иногда как раз это и хорошо.