Любовь с привкусом ромашек

Если бы я знала, что «недалеко от штаба» — это переться больше часа от замка по глухому лесу, подворачивая ноги о переплетение мощных корней, поглощенных мхом, исцарапывая руки о жесткие ветви низкорослых побегов, что порослью раскинулись на всей тропе. Хотя и тропой наш путь назвать можно было с трудом: ни дорожки, протоптанной людьми, ни призрака видимости конечной цели. Все ныло от напряжения, вплоть до души: она изнывала больше всего. И все же я не могу позволить себе вслух заявить, что все это меня уже достало. Ривай сказал, что мы идем взглянуть на одно красивое место, а значит, я должна его увидеть. Не часто капрал сам предлагает нечто подобное. Нельзя упустить такой момент. К тому же, я не могла похвастаться количеством увиденных пейзажей — они так и не предстали моим глазам за долгую жизнь в поместье. Настоящая жизнь для меня началась только здесь. И будь я хоть трижды проклята, если то место, к которому мы так неумолимо стремимся, не сможет превзойти собой блеска хрустальных люстр и ажура скатертей! Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы не споткнуться, поэтому оклики капрала прошли мимо меня. И судя по всему достаточное количество раз, чтобы позволить ветки, отведенной им в сторону, устремиться к моему лицу. Когда она с неприятной внезапности врезалась в мое лицо, Ривай отпустил ухмылку и совет тренировать скорость реакции. Зачем я вообще его послушала? Сейчас бы сидела под старым дубом, а мои ноги и лицо были целы. Я всё также смотрела вниз и шла по пятам капрала. И вот мы наконец-то вышли, к чему так долго пробирались. Пред моими глазами раскинулась долина, которую пожирал протяженный овраг. Мы стояли на краю возвышенности, еще не лишенной травы, от чего вид принимал большую драматичность. Крутой склон был обнажен. Испещренный, словно порезами, откос многочисленными слоями нисходил к поросшему дну. Сквозь поросль проглядывались бордовые мазки неизвестных мне цветов. Очень завораживающая картина, созерцание которой вызывало восторг. Я присела на мягкую траву подальше от обрыва. Красота этого места затягивала, но внутренний страх сорваться с обрыва тоненьким голоском взывал к здравому рассудку. — Красиво тут, — кратко сказала я. Капрал не стал отвечать, поставив корзину рядом со мной, он ушёл ближе к полю, что распростерлось на опушке леса. Оно и к лучшему. Достав всё необходимое из корзины, я начала творить. Уже и забыла, как карандаш в руках держать. Не думаю, что выйдет что-то путное. Вечер вкрадчиво окутывал долину пелериной сумрака, окрашивая небосклон в розовые и оранжевые оттенки закатных лучей. Отложив бумагу и карандаш, я притянула колени ближе к себе, обвивая их руками, и наслаждалась этим неописуемым чудом. Ривай то и дело куда-то пропадал, но сейчас присел рядом со мной. Наверное, чтобы посмотреть на закат. — Держи, — капрал протянул мне маленький цветочек. Это была ромашка. Неожиданно с его стороны. Наверное, его поступок связан с утренним происшествием на рынке. Я искренне улыбнулась и приняла такой невинный, лишенный подтекстов подарок. — Ты знал, что ромашка — это символ чистоты и искренности? — крутя в руках цветок, сказала я. — Нет, не знал. Это просто растение, в нем нет смысла. — Слишком скучно, если бы ни в чем не было смысла, — но мои не озвученные мысли слегка отличались. Я рассказала правду про цветок, но не договорила лишь одну вещь. Ромашки дарят при взаимной симпатии или первой любви. Романтично для девушек. Думаю, хорошо, что я промолчала. А то мне бы устроили воспитательную беседу и выбили всю аристократическую дурь, безвозвратно испортив момент, что приятно теплился в груди. — Покажи, что нарисовала, — попросил капрал. Я незамедлительно протянула ему кривой, по моему мнению, набросок. Он долго всматривался в него, даже что-то потёр пальцем. — Очень даже неплохо, — похвалил меня Ривай. — Спасибо, — я нехотя встала с травы и протянула руку капралу, он принял ее, поднялся. — Думаю, нужно уже уходить. Не хочу идти по темноте в штаб через лес. — Согласен, — мы собрались и покинули это прекрасное место. Дорога в штаб прошла достаточно интересно. Мы разговаривали с Риваем не на повышенных тонах, а обсуждали удалённую тему, не затрагивая мою и его жизни. Он мне немного рассказал о маневрировании, и это было очень увлекательно, учитывая, что практика была совсем иной. Я всё-таки смогла уговорить в следующий его выходной дать мне несколько уроков. У меня была куча вопросов, которые желала задать долгое время, и так мало ответов. И все же я решилась их задать, а он всё отвечал и отвечал, хоть и коротко. Время проходило быстро, и я не заметила, как мы уже оказались перед главным входом. Сейчас Ривай был не страшным капралом, наводящим ужас одним взглядом, а приятным собеседником. Уже как полчаса я рассказывала ему смешные истории, и он даже иногда улыбался. Этот человек вообще умеет смеяться? Надо как-нибудь развить эту тему. — Спасибо, что проводил, — мы стояли у двери моей комнаты. Капрал отдал мне корзину и без слов начал удаляться. Бросив взгляд на плетенную вещицу ещё раз, я увидела тот бумажный пакет красных ягод. — Ривай! — окликнула его я. — Ты забыл клубнику, — вытащив её из корзины, уже хотела подойти к нему. — Она твоя. Считай, это извинения, за то, что оставил тебя одну, — я стояла в замешательстве с пакетом в руках. Он ушёл уже как пять минут назад, а я всё никак не могла переварить услышанное. Правильно говорил Эрвин. Оказывается, капрал не такой уж и плохой, как кажется на первый взгляд. Может мы с ним подружимся, как с командором. На моём лице промелькнула искренняя улыбка, адресованная Риваю, который давно уже в своей комнате и не может увидеть моего сияющего лица.       

***

Утро прошло спокойно. Я проснулась довольно рано, даже слишком. Чего нельзя было сказать о ночи: безуспешно пытаясь заснуть, я прокручивала наши разговоры с капралом. Неторопливо собираясь, я решила выйти на встречу свежему воздуху. Может он сможет развеять мысли, что упорно поселились в моей голове. Золотой диск солнца только показался на границе горизонта. Примостившись на ступенях главного входа в Разведкорпус, я подставила лицо под ласковые лучи восходящего солнца. Время приятным тягучем чувством тянулось и теплилось внутри. Послышались звуки, означающие, что разведчики начали просыпаться. Кто-то прикоснулся к моему плечу. Большая и теплая ладонь. Эрвин. — Доброе утро, — бодро сказала я. — Опять не ложилась? — поинтересовался командор. — Вид у тебя уставший, — я встала со ступенек. — Нет, всё хорошо, — мы направились к столовой, попутно ведя диалог, — просто поздно заснула. — Как прошёл вчерашний поход на рынок? — мужчина открыл дверь в столовую и придержал, пропуская меня вперед. Его манеры как всегда на высоте. Столовая еще пустовала, так что ничто не мешало продолжать вести открытый диалог. — Я купила всё, что мне было нужно, — сделав небольшую паузу, продолжила, — без каких-либо происшествий. — Будто отвечая на немой вопрос, который хотел задать командор. — Вы достаточно поздно вернулись, — накладывая нам мутную белую кашицу, начал Эрвин. — Проходил мимо ваших комнат и даже немного удивился. — Решили прогуляться, — коротко ответила я и присела за стол. Разведчиков в помещении становилось больше: стоит заканчивать диалог. Утренняя трапеза проходила в странной тишине. Не спорю, что командор и капрал часто устраивались в качестве слушателей, нежели рассказчиков. Но только не Ханджи. Обычно ее не то что перебить — заткнуть сложно. А тут главный исследователь молчит, словно воды в рот набрала. Меня это тревожило. Нужно обязательно потом спросить ее, что случилось. Может, я смогу ей чем-то помочь. Но это еще не все, она не просто молчала, но еще и поглядывала на меня искоса. Возможно, я себя накручиваю, ибо ни один из представителей мужского рода, не обратил не ее поведения никакого внимания. Мы сегодня что, в молчанку все играем? Я конечно, слышала о такой игре от Гвен, она говорила: когда не срабатывали упрашивания, дети прибегали к «молчанке», и (потрясающе!) чаще всего это действительно работало. Мне лично не хватало мужества, чтобы использовать этот трюк на матушке. Я знала, что лучше прямо отвечать на все вопросы, иначе будет хуже. Но поглядите только, эти троя явно выбрали эту тактику и решили ее придерживаться. Хотя я могла и не до конца понять правил этой игры… Надо будет об этом тоже расспросить Ханджи! Окончив трапезничать, я убирала посуду, и тут то меня и подловила Ханджи. Отлично! Не придется бегать и искать ее по всему замку. Схватив меня за руку, она потянула за собой, прочь из столовой. Немного петляя в коридорах, мы наконец оказались у ее кабинета. Нечасто мне доводилось бывать в кабинете главного исследователя, обычно она проводила свое время в мастерской. Внешние убранства комнаты ничуть не отличались от предыдущих, в которых я успела побывать. Ханджи молча пригласила меня на диван, а сама взяла стул, развернула его спинкой ко мне и уселась, смотря прямо в глаза. Я давненько начала замечать, что ей абсолютно все равно, как она выглядит в глазах других. Выбившиеся пряди из тугого хвоста, перемазанные техническим маслом щеки, потрепанная жизнью и ее специальностью одежда — все это поражало. Навязанные мне привычки с детства: этикет, манеры; играли роль только в высших слоях населения. Здесь мне не нужно их соблюдать, но они меня и не отпускают. Я не могу перешагнуть через них — они составляют большую часть моей жизни. То ли дело Ханджи! Ей это все будто неведанно. Это и понятно, они военные. Нельзя их назвать свободными людьми, но именно у них свободные нравы и сердца. Я не знаю, сколько она на меня смотрела, но пока я всё обдумывала в голове, прошло явно больше десяти минут. — Так и будешь молчать, будто ничего не произошло? — как гром средь бело дня, проговорила главный исследователь. — Я в чём-то провинилась? — с интересом спросила я. — А ты как сама думаешь? — я начала вспоминать свои ошибки за то время, пока я находилась тут. И кроме той штуки, которую я даже не смогла идентифицировать, я ничего не сломала. Ну, могла покричать на Ривая, но это было только в отместку! — Я ничего не понимаю, — сделав более серьёзное лицо, потому что эта ситуация перестала меня забавлять. А вдруг кто-то сболтнул про меня лишнего? Или она могла поверить каким-нибудь вызывающим слухам, которые ходят по штабу. Девушка придвинула стул ближе ко мне, от чего я немного опрокинулась на спинку дивана, наоборот, отстраняясь от недовольной чем-то Ханджи. — Я видела тебя и капрала, как вы мило ворковали вчера ночью, — девушка выплеснула эти слова, будто змея. — И что? — в этот момент я расслабилась. Ведь это правда и скрывать нечего, но остается только один вопрос: что тут не так? — Скажи мне честно, между вами что-то есть? — она сказала это с таким выражением лица, словно я знала самый секретный из всех секретов титанов, и намерено скрывало это от нее. От этой мысли меня невольно пробрал самый дикий смех, которого даже не мог слышать Сиэль или Митчелл. Ханджи вытаращила глаза, явно недоумевая, почему я так сильно расхохоталась. Сквозь слезы, которые ненароком полились из моих глаз, я быстро ответила ей: — Никогда между мной и капралом ничего не будет, — и дальше продолжила смеяться. Главный исследователь встала, отодвинула стул и начала ходить с задумчивым лицом, мерея комнату шагами. Но здесь и думать нечего! Что может быть у меня с этим человеком, кроме взаимной ненависти, жёстких шуток и измывательств? Да, он начал более лояльно ко мне относиться, но разве это покроет все его насмешки? После пятого или шестого круга и моего сошедшего на нет приступа смеха, девушка все-таки продолжила: — Ривай очень хороший человек, но с ним будет тяжело, — она остановилась и посмотрела на меня. — Ханджи, — я встала с диванчика и подошла к ней, взяв её за руки. — Ты меня не слышишь? Он не тот человек, с которым я захочу связать жизнь. И даже если опустить мою незаинтересованность в этом, зачем ему нужна такая обуза, как я? — Ты не обуза, а просто неприспособленна к данным условиям. — Да, я глупая аристократка, которая хочет связать жизнь с Разведкорпусом, и любые мужчины, тот же капрал Ривай, не входят в мои планы. Выдохни, если уж когда-нибудь мне кто-то и понравится, то ты узнаешь об этом первая. Девушка обняла меня, этот жест был таким милым с её стороны. И как бы это сказать: таким сестринским. Она очень сильно за меня переживает, и только сейчас до меня дошло: может это и есть дружба? Главный исследователь заботится обо мне, всегда спрашивает о моем самочувствии, навещает меня, а что я делаю для неё? Как-то раз составила компанию, когда ей нужна была моя помощь с бумагами. Следующие слова сами вырвались наружу прямиком из сердца: — Ханджи, — я немного отодвинулась от неё, чтобы посмотреть в глаза. — Ты стала мне очень дорога за это короткое время, — она притянула меня к себе и лишь сказала: — А ты дорога мне, Викки. После рассказа о поездки на рынок с Риваем, я выслушала много «лестных» слов, что мне и вовсе не стоило ехать. Разговаривает будто с маленькой девочкой! Это немного раздражало, но я понимала в душе, что так она выражает свою заботу. И это было совсем по-другому, не как у моих родителей. Посиделки с главным исследователем были поучительны и веселы, но оставаться долго мне не позволила её работа. После предложения помочь ей, от которого она благополучно отказалась, я вышла из комнаты и направилась в свою. Делать особо нечего, поэтому пришлось взять книгу со стола и пойти в своё излюбленное место. Как только книжный переплёт был у меня в руках, оттуда вылетели две бумажки — это были письма. Точно! Мне нужно было их отправить ещё неделю назад, но со всеми этими приключениями я просто на всего забыла это сделать. Быстро подняв их с пола и прихватив заодно книгу, я побежала к Эрвину в кабинет. Как только короткий путь был преодолен, я несколько раз негромко постучала и уже хотела войти, дёрнув ручку, но… Оказалось заперто. Далеко это он ушёл средь бела дня? Выбежав на поляну перед корпусом, я нашла глазами Ривая, который как всегда в это время тренировал солдат. Я медленно начала направляться к нему, и чем ближе я становилась, тем сильнее мной завладевал мандраж. Мы никогда не общались днём, когда он тренировал своих подопечных, но заметив меня на полпути, капрал пошёл на встречу. Каждый шаг, давался тяжелее предыдущего. Ноги вязли словно в болоте. Вся моя решительность канула в небытие. Захотелось развернуться и быстро убежать, ведь шёл он с явно недовольным лицом, хотя это его обычное выражение: суровое и отрешённое. И о какой любви Ханджи могла подумать? Это же «чёртов» капрал Ривай. — Что надо? — грубо спросил капрал. — Быстро и чётко, — моё хорошее настроение улетучилось, как только он открыл свой рот. — Я искала Эрвина, — и сразу же посмотрела на письма у меня в руке, Ривай тоже перевёл взгляд на них. — Он уехал, к вечеру будет в штабе, — капрал взглянул на меня. — Я могу передать, как увижу. — Спасибо большое, — я аккуратно вложила ему в руку два письма. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его пальцы… Они такие же холодные, как и тогда, когда он обучал меня равновесию. А ещё же ведь говорят: «У добрых людей холодные руки», — враньё чистой воды. Ривай забрал два письма и незамедлительно направился к разведчикам, а я, переведя дух, скрылась в своем излюбленном месте. Вчитываясь в слова книги, я никак не могла уловить суть строк. Они то и дело плясали плавный танец у меня перед глазами. Я никак не могла сконцентрироваться, в голове застыли слова, которые я написала брату. За последние недели я думала о нём слишком мало, все время занимали другие мысли, но может это и к лучшему? Не всю же жизнь мы могли прожить под одной крышей. У него давно сложилась своя жизнь, а моя только начинала действительно быть моей…       

Письмо брату

«Дорогому Митчеллу, Не передать словами, как я рада держать в руках твое письмо и читать слова, адресованные мне. Я покидала семейное поместье с тяжелым сердцем лишь по одной причине: горечь расставания с моим любимым братом. Пускай за несколько лет твоей помощи отцу и вечным разъездам я должна была привыкнуть к нашим редким встречам, но все же мне более печально. Как бы ни было тяжело, мне несказанно повезло, что отец принял мой выбор и дал своё благословение. Я там, куда более всего хочу вложить свои стремления. Мне лестны твои переживания по поводу матушки, но они беспочвенны. Я как никто знаю, на сколь низкие ухищрения она способна для достижения своих целей. Но все, что происходит между нами, происходит по моей инициативе. Я буду аккуратна, братец. Твои надежды оправдались: у меня действительно получилось подружиться с несколькими людьми. Оказалось, разведчики намного более прямые и общительные (за исключением некоторых капралов). Главной опорой мне стал командор Эрвин, я доверяю ему столь безоговорочно, сколь самой себе. Пускай на моем пути появляются трудности, но вспоминая тебя, я могу двигаться дальше. Даже находясь за много вёрст, ты придаёшь мне сил. Надеюсь, твои дела идут хорошо. Пиши мне, как появится свободная минутка. Я буду ждать твоего письма. Передай и Вилсону последние предложения. Скучаю по вам. И люблю.       

Твоя любимая сестренка, Виктория Грейс.»

Письмо матери

«Дорогой Матушке, Пишу вам, находясь в добром здравии. Меня прекрасно приняли на новом месте. Работа не пыльная. В данное время нахожусь на хорошем счету у вышестоящих лиц. Но, к моей печали, не вхожу в близкий круг доверия. Я буду усердно трудиться, Матушка, и не забуду данных мне наставлений.       

Ваша дочь, Виктория Грейс.»

Все эти слова словно отпечатались в моей душе. Столько любви и заботы было адресовано одному человеку — Митчеллу. Самому родному. Самому любимому. Письмо матушке было кротким, но информативным, и о большем ей не стоило знать. Играть на два, а то и даже три фронта мне совершенно не хотелось. Я лишь жду, что она угомонит свой пыл и просто на всего оставит эту идею, ссылаясь на то, какая я беспомощная. За то время пока я здесь нахожусь, кое-какие перемены во мне всё равно произошли. Может быть, я стала легче относиться к этой жизни? Контроль родителей ушёл на второй план, и я не задумаюсь о нём постоянно, но другой контроль всё-таки ворвался в мою жизнь — Эрвин, Ханджи и даже в какой-то степени Ривай. Последнему я обязана на данный момент больше всего, после событий вчерашн… Крик девушки — что-то сверкнуло справа от меня. На расстояние пяти-шести пальцев от моей головы в коре толстого дерева красовался здоровенный нож, вошедший лезвием, казалось, на одну треть. Я не успела даже испугаться, все произошло так внезапно, это была бы легкая и быстрая смерть. Меня начинало трясти, книга выпала из рук. Видимо, это и называют инстинктом самосохранения? Когда тело само реагирует на источник опасности — хочется бежать, спрятаться, поскорее уйти отсюда. Но мозг говорит, что все уже в прошлом. Опасная ситуация — нож, что мог убить, уже пролетел мимо, рассекая дерево, а не мою голову. «Ты в безопасности» Так говорил мозг, но тело все еще хотело убежать. Лишь усилием воли я не кричала и не пятилась от злосчастного орудия смерти. Петра подбежала ко мне, забрала нож, пролепетала кроткое: «Извини», — и поплелась мигом к капралу. Что за чёрт? Эта девушка чуть меня не убила, и всё что она сказала лишь извинения? Страх сменился гневом, так же быстро, как нож пролетел мимо «цели». Я резко вскочила, движимая лишь жаждой выцарапать этой язве лицо, но при сближении до меня донеслись злостные ругательства Ривая. Я расслышала лишь обрывки фраз, но ясно было одно: Петре сегодня несдобровать. Ладно, пожалуй, оставлю их, а то ненароком и мне прилетит нагоняй. Мол, что ты сидела так близко к месту тренировки. Вернувшись к этому злосчастному дереву, я села с другой стороны ствола, спиной к разведчикам. Ну, уж в этот раз в меня не полетит какой-нибудь ножик? Открыв книгу, я начала читать, действительно вникая в новые строки. — Добрый день, — какой-то солдат подошёл ко мне и присел рядом. Он выделялся выдающимся ростом и светлыми волосами, которые он собрал узлом на затылке. Небольшая бородка придавала ему некий шарм. — Уже не совсем добрый, — пробурчала я себе под нос и отложила книгу. Я когда-нибудь её дочитаю? Мужчина присел рядом со мной, сохраняя между нами дистанцию, за что я ему благодарна. — Меня зовут Эрд Джин, состою в элитном отряде капрала Ривая, — представился больше не незнакомец. — Виктория, — не стоит ему большего рассказывать. — Просто Виктория. — Откуда приехали к нам? — его карие глаза были безумно похожи на те, которые я так ненавижу — матушкины. Но эти пылали добротой, и схожесть была лишь в цвете. — Из столицы, город Митра, — кротко ответила я. — Ничего себе, — удивился Эрд. — Я думал, мало кто из аристократии задерживается в этом пагубном месте. — Видно, я ищу себе приключений поострее, чем прохлаждаться на приёмах и бальных вечерах, — ему понравилась эта «недошутка», он даже улыбнулся. По-моему, довольно искренне. — С вами очень приятно беседовать, но я пришёл обсудить одну странную тему. — Перейдём на «ты», мы сейчас не на встрече с королём, — начала я. — Что именно, Эрд, ты хочешь обсудить? — было действительно любопытно. Он ещё и из элитного отряда Ривая. — Петра Рал, — коротко ответил он. — Эта девушка чуть не убила меня минут двадцать назад, — я немного нахмурилась, это не та тема, которую мне сейчас хотелось обсуждать. Выговор ей нужно сделать! Что еще тут обсуждать. Почему Ривай не следит за своими подчинёнными? — Это крайне непростительная ситуация. Но как по мне, ты должна знать, что ей играла ревность маленькой девочки, которая не хочет отдавать своё, — я повернулась спиной к Эрду и взглянула ещё раз на разведчиков. Капрал Ривай. В тебе дело. Как я могла не заметить. — Неужели она подумала, что капрал обратил на меня внимание? — я повернулась обратно к разведчику. — На самом деле по Разведкорпусу ходит множество слухов о тебе, и практически нет связанных с капралом. Я не знаю откуда в ней это, но сейчас лишь хочу сказать, чтобы ты была бдительнее и аккуратнее, — он говорил это обдуманно. А его речь была чётко поставлена. — Как я понял, ты под руководством командора? — Именно так, — подтвердила я его догадки, — Ривай лишь изредка помогает, когда Эрвин занят. — Петра помогает капралу с бумагами и отчётной волокитой, но также она прекрасный боец в элитном отряде. — Вот теперь всё сошлось, — вслух проговорила. — Я помогла Риваю с отчётами, когда все были на выезде. А после он сказал ей, что помощь не требуется, и её это огорчило. — Но как должна расстроиться и разгневаться девушка, чтобы так «сказать» вымышленной сопернице бросить свои попытки? — Скорее всего, — Эрд встал и отряхнул брюки от прилипшей к ним травы, — Спасибо, что поделилась догадками. Этот разговор, обещаю, останется только между нами. А Петру я постараюсь уговорить не подходить к тебе. — И тебе спасибо, что открыл мне глаза на это всё. Я тоже встала и направилась в свою комнату, чтобы подождать Эрвина до его приезда. Мне срочно нужно ему всё рассказать за чашечкой душистого чая. Тук — тук — тук… и заветные слова донеслись из кабинета: «Входи». Он знал, что это я, какой же догадливый у нас командор. Эрвин привычно сидел за столом и перебирал бумаги, но как только я вошла, отложил их. И присел на диван рядом со мной. Я нахально, что стало обычным для нас двоих, запрыгнула на диван с ногами. Он разлил нам по ажурным кружкам горячий чай, который заваривал обычно вечером. — Как прошла поездка? — начала докучать его расспросами. — Не хочу говорить о работе, — командор отпил из кружки и поставил её на блюдце. — Тогда у меня есть о чём рассказать! — я тоже поставила чашку и поведала ему историю о том, как чуть не вернулась к праотцам сегодня. Он внимательно слушал, и когда я дошла до той части, когда нож был воткнут около моей головы, его лицо явно изменилось. Дослушав до конца Эрвин сказал: — Ты в курсе, что просто притягиваешь неприятности к себе? — он улыбнулся. — А ведь ещё хотела пойти в бой с титанами, тебя первую съедят. Говорят, аристократы очень вкусные. — Кто говорит? Титаны? Это тебе они сказали, или у вас есть переводчик по имени Ханджи? — Мне на ушко нашептали, когда убивал их. — Не делай ей ничего, — более серьёзнее сказала я. — Думаю, Ривай уже устроил выговор. — И не собирался. Такого больше не повторится. — Хотелось бы в это верить. Вечер переходил в ночь, а мы всё говорили и говорили. Как же я скучала по этим разговорам с ним. — У меня есть кое-что для тебя, — Эрвин встал и направился к столу, по пути он добавил: — Ривай передал мне письма. — Хорошо. Но если это опять какой-то подарок, то я не приму его. — На этот раз нет, не подарок, но думаю, ты обрадуешься, — он достал письмо из своего шкафчика под столом. Я подпрыгнула с дивана и быстро схватила его. Наверняка еще одно письмо от Митчелла. Я взглянула на разворот, чтобы узнать от кого же оно. И какого было моё удивление, когда я увидела официальную гравировку золотыми чернилами — от всего семейства Грейс. Быстро открыв его, я пробежала глазами по строкам. Уши заложило, а сердце пропустило удар. Не веря своим глазам, которые вот-вот были готовы наполниться слезами, я взглянула на командора. — Отец болен, — тихо сказала я.