Любовь с привкусом ромашек

— Три номера, — отсчитала нужное количество монет и со звоном положила их на деревянную стойку, за которой сидела не самая приветливая женщина средних лет. Ее седые волосы были зафиксированы в высокий пучок, а улыбка, возникшая, как только она почувствовала золото, а не серебро, скребла стенки легких острыми кошачьими когтями. — Три одноместных, один двухместный, — добавила я. Больно. Хочу просто рухнуть в кровать, неважно мягкую, с клопами или грязную, просто хочется заснуть и проснуться завтра в штабе от того, что Ривай снова собирается на завтрак. — Ваши ключи, — я слишком резко их взяла. Захотелось извиниться, но после того, как женщина начала с энтузиазмом пересчитывать монеты, сразу откинула эту идею. Веду себя, как и положено аристократии. Только причина иная. Проходя по скрипучей лестнице вверх, с каждым шагом становилось все сложнее сдерживать себя. Благо на втором этаже не было людей, но зато доносились звуки хохота и тарелок за тонкими стенами. Рядом находилась таверна, а это единственный постоялый двор в округе. Договор был остановиться именно здесь, но думаю ребята слишком отстали от меня, пробиваясь через дебри в карете. Заходя в комнатушку, сразу же подошла к окну, упираясь ладонями в старый подоконник. Ногти так и пытались впиться в дряхлую древесину, вызывая боль и жжение. Я не могу. Слишком больно. Попыталась сжать веки, чтобы не проронить слезы, но это было невозможно сделать. Мы ведь знали, что так будет. Знали, но пошли все равно на это. Разве не было ли легче, если бы всего этого не произошло? Мы ведь снова сблизились и расстались не по своей воли. У нас вообще воли нет. Я не хотела его видеть таким потерянным. Он весь день избегал меня, но в конце… Я встряхнула головой и отдалилась от подоконника, как от огня. Сняла зеленую накидку с крыльями свободы, кинув ее на хорошо заправленную кровать. Тело пронзила тупая боль, я ломалась вместе с изгибами этой несчастной накидки. Она одиноко валялась на белом пуховом одеяле, напоминая нас в пустом мире. Присев на край кровати, я снова притянула накидку к себе, рассматривая выбившиеся нитки с края. Не самая новая, но и не старая. Она покоилась долгое время в моем шкафу, и надевала я ее, лишь когда выезжала из штаба. Поднося ее ближе к лицу, вдохнула ноты жесткого парфюма, который напоминал о его объятьях. Сломалась вновь. Разве было так больно? Нет. Мнимая боль окутывала сердце, разрастаясь по всему телу. И сколько так продлится? Пять? Десять лет? Я вижу только тоску в будущем. Ни одного яркого отблеска надежды. Я разучилась притворяться в аристократическом мире, мне чуждо это, но разве решения принимаю я? Я такая же подчиненная, как он. Только различие в статусе, и мне не хотелось оставаться для него лишь воспоминанием. Если сбегу, то подведу свою семью, может, даже затронет в какой-то части и его. Здраво рассуждать бессмысленно, остается только ждать и быть заточенной канарейкой в клетке, накрытой темной тканью. Обняв накидку, я тихонько прилегла на кровать и тихо заплакала, пока нет родных. Они не должны видеть мои слезы, ведь все может обыгратся не в мою пользу. Какой смысл быть им ближе к Тристану, если этого человека невозможно приструнить? Его родители приняли правильное решение, отдав ему все наследство раньше их смерти, это хоть как-то начало сдерживать необузданного мальчишку. Хотя какой мальчишка? Уже статный мужчина, у которого до сих пор на уме одни развлечения. Ривай не такой. Злостный с другими и нежный со мной, скрывающий свои чувства за гранью дозволенности. В нем можно было потеряться, забыть о горечи существования в этом мире, спрятаться за его израненной спиной от злых взглядов разведчиков. Его больше нет. И вряд ли будет. Снова надееться на счастливое будущее бессмысленно. Мне не хватит сил. Я устала плыть по этому течению и смотреть на все действия со стороны зрителя. Но выбора нет, остается только ждать и оттягивать время. Не умереть самой и верить, что Ривай не погибнет. Давно забытый шифр отозвался осколком воспоминания в голове. Стучался Митчелл, обычно, без раздражительных ударов, которые нарочно могут сломать дверь. Вставать было тяжело, агония окутывала тело, я будто поражена какой-то неизлечимой болезнью, от которой невозможно вылечиться. Смогу ли я найти травы, чтобы хоть как-то снять побочные действия? Все-таки встала. Подошла к двери и открыла. Даже спустя столько лет, я не хотела видеть его. Противно наблюдать за его жизнью, да за ним в общем. Но опять же, выбора нет. Сколько еще я повторю это? Рано или поздно Тристан заберет меня в свое поместье, как мешок с картошкой, который бросают куда попало, главное, чтобы не мешался под ногами. Я хочу остаться незамеченной, хочу, чтобы никто не обращал на меня внимание, смогу ли сдержать эмоции, как Ривай? — Не хочу быть мешком с картошкой, — протирая намокшие глаза, серьезно сказала брату. — Ты со своей разведкой совсем мозги отшибла, — он прошел в комнату без разрешения. Мне пришлось лишь подвинуться, чтобы не задеть его плечом. Порка началась без плеток. Митчелл прошел в комнату и заострил свое внимание на спокойно покоившейся накидке с крыльями свободы. Наори, заставь выкинуть, разорви. Сделай что угодно, главное, чтобы это делала не я. Но даже если я избавлюсь от всего, что напоминает Ривая, я не смогу избавиться от крутящихся по кругу мыслей, которые доламывают сознание. Брат взял в руки накидку. — Разве он стоит твоих усилий и протеста? — Митчелл посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, он будто не понимал моих чувств. В то время, когда у них что-то зарождалось с Селеной, меня не было. Я не видела и толики чувств, которые исходили от него в самом начале их пути. Был только итог. Лучший итог из всех, который мог произойти. И только сейчас поняла, что я хотела бы также. А сейчас мне нужно ответить на его вопрос. — Стоило, — я взяла накидку с его рук. — И если бы я вернулась в прошлое, то сделала то же самое, — это был самый честный ответ. Честнее, чем любой диалог с братьями или Эрвином. В отношениях с Риваем все было честно. Каждую боль, которая окутывала кого-то из нас, мы разделяли на двоих. Поровну. Сейчас поровну больно нам двоим. — Жаль, — ему не жаль. — Но тебе придеться пойти по моему пути, — Митчелл забрал ключи и вышел из комнаты, захлопнув дверь. Путь сожаления и отчаянья. Хоть плачь, бейся головой о стену, но жизнь идет в другое русло. Русло, с которым я не могу смириться. А в памяти остается только проблеск удивленных серых глаз. Последний взгляд в мою сторону. Молчание, которое звучало громче, чем крик. Снова массивные двери родного гнезда передо мной. А я лишь перелетный птенец, который не знает, куда же податься. Как только я перешагнула порог, то почувствовала запах свежей выпечки. Скорее всего Агата до сих пор стряпает на кухне, раз главный зал наполнился прекрасным ароматом. Интересно, сегодня будет ужин в честь моего приезда? Приехав раньше братьев, Селены и Сиэля, я захлопнула входную дверь и побежала в свою комнату. Все осталось также, как было. Идеально застеленная кровать с кремовым балдахином, мольберт в углу комнаты, напольное зеркало и туалетный столик, а вдоль стены стоял огромный шкаф, по меркам разведкорпуса, из светлого дерева. Дом. Дом? Вроде бы все это принадлежит мне, но от идеальной чистоты веет холодом. На огромной кровати Ривай не прижмет к себе, а на письменном столе я не сделаю отчеты для неуспевающей Ханджи. Не заберу у капрала ненужные листки и не начну рисовать на них, понятные только мне узоры. Он не будет рассматривать их, и не погладит ласково по голове, перебирая пальцами несколько прядок моих волос. Это не дом. С каких пор родные стены стали тюрьмой? А Разведкорпус стал ближе. Но дело не в стенах. Дело в людях рядом. Как бы я не скучала по Вилсону, ненавидела Митчела, не уважала Сиэля, люблю я другого. Призналась. Опять. Я покраснела от своих же мыслей и встряхнула головой. Такое странное чувство, будто мне семнадцать. Тристану было тоже семнадцать, но через год все изменилось. Мы оба поменялись в худшие стороны, пытались отречься от своих же титулов, чтобы забыть одну единственную смерть. У него не вышло, также как и у меня. Сейчас же все встает на круги своя, как желала матушка. Только ее убедить у меня получилось, а я в данный момент ложусь в гроб сама, закрывая крышку изнутри, баррикадируя со всех сторон. Возвожу стены не только в голове, но и вокруг себя, чтобы ни одна частичка ярких лучей солнца не проникла. Была лишь мнимая свобода, нам всем казалось, что мы сами хоть немного сможем свершить действия, которые обрекут нас на счастливое будущее, но почему, когда солнечные лучи озаряют мою комнату, она кажется слишком темной и холодной? Неужели адские пять лет снова повторятся без него? Или стоит смирится, что надежды больше нет? Ведь Ривай подарил мне больше чувств и эмоций, чем родная мать. Мне кажется, что я отдала ему безвозмездно больше половины себя, растворилась, чего нельзя было делать. Жалеть уже было поздно, да и не хотелось, ведь его половина со мной. Только один вопрос: «Надолго ли?». Издали послышались тяжелые шаги. Я повернулась на того, кто прервал мои долгие размышления. Они не выходили из головы, метались то назад, то вперед, иногда затихали, но вспыхивали с новой силой вновь и вновь. Вилсон подошел ближе ко мне и положил теплую ладонь на поясницу, прикрытой зеленым плащом свободы. — Ты снова дома, мисс Грейс, — он невесомо поцеловал меня в висок. В голове промелькнула лишь одна мысль, от которой я испугалась. Я променяла бы это все ради него. Может быть, и отреклась от звонкой фамилии, даров, подаренных отцом, и любви братьев. Почему когда я увидела снова всю эту роскошь, то до меня дошло. Сиэль был прав. Во всем. Мне не нужна ни фамилия, ни титул, мне нужен только Ривай. — Может быть это все правда не для меня? — я повернулась к Вилсону. На его лице было похожее спокойствие, которое я видела у Эрвина. Это навевало ностальгию по давним временам, но в то же время и подозрение. Вилсон знает весь расклад карт и вписал меня в эту игру, — Неужели нет другого выхода? — я вновь взглянула на него. Старший брат задумался, но все же ответил. — Посадим на престол Хисторию и решим вопрос с тобой, — он убрал руку с моей поясницы в свой карман черных брюк. — Потерпи пару месяцев, потом вернешься в Разведкорпус и будешь жить так, как захочешь. Я не буду тебя запирать в поместье Тристана, — он перешагнул порог моей комнаты, приглашая за собой. — Твоя задача лишь одна — не дай ему передумать. — Он может попросить многое взамен, например выйти за него, он до сих пор холостяк, как и ты, — я взяла шкатулку с украшениями со стола и открыла ее. Многие из них я вижу будто впервые, их носила совсем другая девушка, не я. Как жизнь смогла разделиться на «до» и «после»? — Мне некогда думать об этом и, полагаю, что ему тоже. Я уверен, что даже если он женится на тебе, то только для того, чтобы избежать надоедливых вопросов. Единственная проблема, что у их рода нет наследников, в нашем же случае он есть, — Вил повернулся ко мне, а я лишь застыла с золотой цепочкой в руках. Пару месяцев потерпеть, не пять лет, всего около шестидесяти дней. Пустяк, который может обернуться провалом. Крахом моей жизни. Поставив шкатулку на стол, заодно положив туда цепочку с лепестками яблони, я подошла к Вилсону почти вплотную. — Я вернусь к Риваю, даже если все полетит к чертям, — смотрела прямо, только от моего взгляда у брата не было мурашек. Мне не в силу продемонстрировать всю мощь капрала, которую он испытывает ежедневно на своих солдатах. Его уважают, а мне нужно заслужить хотя бы доверие. Мы с Вилсоном далеки от обычных людей, в наших жилах течет аристократическая кровь, и это играет нашим союзникам на руку. Мне нужно перевернуть ход вещей, даже если пожертвую всем. Вилсон не ожидал таких слов от меня. Он прикрыл кулаком рот и улыбнулся своей самой искренней улыбкой. — Ты точно моя младшая сестра? — брат обошел меня, направляясь к двери. — Ты очень выросла, маленькая мисс Грейс. Я не стала оборачиваться, но услышала отдаляющиеся шаги Вилсона. Вот и все. Хоть я и остаюсь младшей сестрой Вилсона и Митчелла, приказываю Сиэлю, в жилах течет аристократическая кровь, но только надевая платья и украшения, меня можно назвать мисс Грейс. В солдатской форме я просто Викки. Девушка, которая занимается финансовыми отчетами в Разведкорпусе, ни больше и ни меньше. Я не сделала ничего грандиозного, как Эрвин, который является лучшим стратегом, как Ханджи, которая исследует все, что движется, а если не движется, то двигает и исследует, как Ривай, чьего имени остерегается каждый человек в стенах. Обо мне забудут и не вспомнят. Оно и к лучшему. Хочу быть в тени, чтобы и обо мне забыли все, кроме Ривая. Я села на застеленную кровать, с белоснежным пуховым одеялом. Слишком мягко, слишком вычурно, очень много слишком. Неблагодарная дочь, о чьем имени мать не вспоминала долгое время. Бред, вся моя жизнь состоит из крайностей, в которых я так боюсь оказаться. Что еще будет? Оставят ли в покое? Хотя бы на этот промежуток, в пару месяцев, чтобы просто выдохнуть и начать жить дальше, так как мне хотелось еще давным-давно. Я посмотрела на свои руки, все потрескались от холода, зима так не хотела покидать наши просторы, что напоминала о себе в каждом сквозняке. Не руки аристократки, а дешевый спектакль одного актера. Встав и подойдя к шкафу, я открыла и увидела множество платьев, которые покоились длительное время. Каждое напоминало о каком-то приеме, игре на рояле, уроках с учителями и просто о юношестве. Взяв светло-сиреневое платье с вешалки, я расстелила его на кровати. В голову полезли мысли, которые не просто выкинуть из головы. Ему бы понравилось? Всегда нравились. Платья? Или я? Я встряхнула головой. Это первый день. Завтра будет легче. Нужно смириться. А потом я также буду сидеть под его теплым плащем, Ривай будет меня обнимать, пока я щебечу себе что-то под нос. Всего лишь время. Проблема в часах, днях недели и месяцах. Пока не справляюсь, а он? Зашнуровывая платье, с каждой петелькой я вспоминала, как ловко делала такую обыденную работу когда-то давно без Сиэля. Научила этому же приему Хисторию. Хоть какая-то польза от меня была. Принижение своих способностей уже было чем-то стабильным и неприятным аспектом в моей жизни. Но разве кого-то волнуют мои мысли? Ривая волновали. Если ничего не поменялось с моего уезда, то ужин должен начаться через десять минут. За это время братья уже успели разложиться в поместье. Хотя аристократии, вроде них, явно времени нужно больше. Никто не будет выливать на них стакан холодной воды, чтобы разбудить на пробежку. Выходя из своей комнаты, я огляделась. В моем крыле царила тишина, которая присуща только этому месту. Пусто. Как внутри, так и снаружи. Только в коридоре кошки не царапают стенки. Стук каблуков рекошетил от дальних стен, оглушая свой же голос в голове. Тихонько открыв дверь, которая вела к главному залу, где располагался длинный стол, уже полностью накрытый для главных жителей этого поместья, я прошла вдоль него и подошла к картине, на которой были изображены родители. Отец сидел на стуле с красной бархатной обивкой, а немного позади гордо стояла мать. Одного взгляда на ее глаза хватило, чтобы по спине прошла холодная дрожь, но сейчас, когда догадки оказались правдой, я уверена, что она не любила отца. А каждый из нас мозолил ей глаза, напоминая его. И как она оставалась верной все это время? — Чем старше вы становитесь, — Сиэль. Его шаги стали приближаться. Он всегда так тихо ходит. — Тем больше становитесь похожи на нее. Только глаза совсем другие, более добрые, — я улыбнулась и повернулась к нему. — Как думаешь, за такие слова, она бы послала тебя в стену Мария на корм титанам? — Думаю, нет, — он перевел взгляд снова на картину. — Вашей матери слишком нравилось, как я застилал ее кровать, — дворецкий улыбнулся и перевел взгляд снова на картину, — Мисс Грейс, я не хочу заставать то время, когда будут рисовать вашу семью. Вы же понимаете, что повторяете одну и ту же ошибку, которую совершила ваша матушка? — монотонно, возможно даже в его голосе присутствует доля злости. Не характерно для него. — Когда я зашла в свою комнату, то поняла это, — я отвернулась от картины и широко улыбнулась Сиэлю. — Но разве у меня есть выбор? — столько боли скрывалось за этой несчастной улыбкой, я так хотела разреветься и уткнуться ему в рубашку, забыть это все, как страшный сон, умчать далеко отсюда и быть такой же счастливой, как пару месяцев назад. Это чувство гложет, каждая ошибка, которую мы совершили отдавалась тупой болью. Каждый из нас потратил столько времени в пустую, думая не о том. Таких идиотов поискать еще надо. Сиэль отошел от меня на приличное расстояние, как только услышал приближающиеся шаги. Присев за свое обычное место за столом, по левую руку от Вилсона, я со скучающим видом поставила локоть около тарелки и облокотила щеку о ладонь. Ужин начинается, а значит и новый этап. Первым пришел Вилсон и занял главенствующее место, вскоре появился Митчелл с такой же скучающей физиономией, как и у меня, он сел напротив, видимо решил, что будет мозолить мне глаза до последнего. Стол был накрыт, а Селены все еще не было. Правила не писаны девушкам Митчелла? Но я решила оставить недовольство при себе. — Хорошо, что мы успели к сегодняшнему дню, — начал разговор Митчелл, наливая себе в бокал вина. — Было бы очень некрасиво, если бы задержались хотя бы на день. — Помню, как к нам часто наведывались командующие из военной полиции, когда-то давным-давно, — надежда умирает всегда последней. А какой-нибудь рассказ из тех низов мог бы быть как нельзя кстати, хоть немного отвлекусь от своих мыслей. Не хотелось молчать. Я взглянула на Сиэля, который стоял ближе к концу просторного зала, и наконец-то увидела то, что думала никогда не увижу. Его веки были распахнуты от удивления, и боюсь, что мы оба понимаем, что этот гость будет совсем не командующий из военной полиции. — Викки, — старший брат обратился ко мне, но в ушах стоял тот же звон, который я слышала, когда выходила из замка Разведкорпуса к Тристану. Это чувство не забывается, ладони начинали потеть, а лицо исказилось от злости. Снова играть. — Мы не стали тебе говорить, но Тристан хочет обсудить что-то важное, — я уже не хочу никого перебивать и выплескивать раздражение. Когда же этот длинный день закончится? — Если он захочет кого-то из нас предать, то мы должны быть подготовлены, — здравая суть в его словах есть, но неужели это нельзя было перенести на завтра? Эта спешка удручает. Я лишь кивнула. От моих слов ничего не изменится, даже если бы я сказала «нет», абсолютно ничего не поменялось. Как интересно выходит, Ривай подчиняется Эрвину, а я братьям. Может все-таки мы из одного теста сделаны? Я промолчала. Аппетит сразу же пропал, а в голову начали влезать еще более неприятные мысли. Хотелось отвлечься и хоть немного вдохнуть полной грудью, но с каждой новой беседой, неважно с кем, становилось только хуже, будто я снова тренировалась с Эрдом, он поставил мне подножку, от которой я упала на грудь, и воздух с каждым разом выбивался все сильнее и сильнее. И каждая мысль вела меня к Риваю. С ним у меня был переизбыток кислорода, я ценила каждую секунду, которую мы проводили вместе. Внутри что-то раскололось, когда я впервые увидела испуг на его лице, это было замешательство. Мне единожды удалось признаться кому-то в чувствах, но с каждой минутой без него, я понимаю, что, возможно, совершила непростительную ошибку. Что бы он ответил, если бы у нас было хоть немного больше времени? Скорее всего молчал, может быть даже ушел, оставив без ответа или… От моих самотерзаний меня отвлекла открывающаяся массивная дверь. А вот и гость стоит на пороге. Тристан Фрай, своей собственной персоной решил посетить поместье, которое находится через несколько улиц. И как бы я была рада, если бы не следила за этим индюком. Но мне пришлось повернуться к нему лицом, это был мой максимум. Его радужки мелькали, разглядывали меня, бегая от губ до неглубокого декольте. Как знала, что сиреневый фатин не подойдет к узнику своего же образа белого принца. Вилсон и Митчелл встали со своих мест и дружелюбно пожали ему руки. Выбираю тактику Ривая — молчание, лучшее решение проблемы! Хотя ему это не особо помогло, когда я решила запустить в его черную макушку вазу. Я повернулась снова к столу и налила себе бокал вина. Может напиться? Легче станет? Каждый раз, когда мы напивались с Эрвином, все заканчивалось либо тем, что я засну, еле дойдя до своей комнаты или кабинета Ривая, либо мы жаловались друг другу на жизнь. Да, легче, видимо, не становилось. Поэтому сделала большой глоток. Мозг явно выпал в диссонанс от таких размышлений. Тристан нагнулся к моему уху, при этом убрав мешающую ему прядь длинных волос. — Мы же повторим поединок, забивая на правила? — тихо, чтобы ни единая душа не поняла, о чем мы говорили. Братья делали вид, что им по боку на эту ситуацию, разговаривая о дороге из штаба, но краем глаза оба наблюдали. Им жизненно необходимо знать всю информацию. — Боюсь, что я сейчас не форме, — тихо прошептала я, поднося бокал с красным вином к губам. — Да ладно, Викки, — Фрай отстранился и положил ладони на мои плечи, слегка начиная массировать. Совести явно нет у этого человека. Только от этих действий я совсем не расслабилась, а еще больше напряглась. Удручает. — Только не шахматы, может попробуем стрельбу из лука? Обычная практика, — он сел рядом со мной. Тристан был расслаблен, сейчас он и братья находились в своих тарелках, а мне сжимает ребра корсет от непривычки. — Меня больше интересует скрипка, — первое, что пришло на ум. То, что не может убить издалека, то, отчего я могу увернуться и максимум, что может придумать Фрай, это проколоть мне глаз смычком. Тристан положил локоть на стол и задумался. Ему нравилась скрипка, он любил музыку, конечно, меньше чем поласкать меня своим мечом, но мы оба знали друг друга, давили на то, что можно давить и на что нельзя. Уже с самого начала было ясно, что игра началась сразу же после его приезда в штаб. Мы оба это понимали. С Риваем нельзя было так. Мы изучали друг друга без прошлого, жили настоящим и возможно эта была еще одна ошибка, которую мы совершили. Он оставил меня без ответа. Улыбнулся Вилсону и продолжил разговор с братьями. А я снова поселилась у себя в голове, забывая закусывать противный вкус красного вина. Время таяло, как лед по весне. Уже больше суток я нахожусь вдали от Разведкорпуса, и было бы странно, если бы я не скучала по ним. В мыслях поселилась смеющаяся Ханджи, которая могла прервать наш урок с Хисторией, Микасой и Эреном; заглядывающий Армин, который боялся принести мне отчет, в котором он не смог разобраться; Эрвин, под чьим взором все становились в стойку и Ривай. Просто Ривай. Весь, целиком и полностью. Залпом осушив бокал, я тихонько поставила его на стол рядом с белой фарфоровой тарелкой полностью набитой едой. Даже не прикоснулась. И посолена, наверное, хорошо. Взглянула на витражные окна. Уже совсем темно. Я молчала. Слушала, но не слышала, пыталась вникать во всю суть. Я не хотела. Устала от дороги и переполняющих чувств. Сжала платье. Фатин ласкал кожу, но я ничего не чувствовала. Будто обречена изначально на провал. Боялась сказать лишнее. Я чужая. Стала обычной. Поменялась. Полностью. Израсходовала все, что могла. Отдала себя. И ничего не осталось. Пустая оболочка. Что-то промелькнуло. Посмотрела на Тристана. Глаза затуманились от выпитого вина, в его руке заметила пачку сигарет. Никто не курит, кроме нас. Взглянула на братьев. У них были удивленные лица, но все же встала. Вышла за дверь и села на плетенные кресла. Тут все началось. И закончилось. Тристан сел рядом, протянул пачку и спички. Я закурила, в голову ударило еще больше. Я обещала Риваю бросить, но пока абсолютно не хочется. Не справлюсь. Слишком больно. — Ты сама не своя, — он взял в зубы сигарету и поджег ее, выпуская сразу едкий дым. — Молчишь и пьешь. Впервые вижу, чтобы ты так накидалась. Берешь пример с меня? — Фрай улыбнулся. Придвинулся ближе от холода. От него веет теплом. Опасным теплом. — Давно не пила, — голос немного сел из-за молчания. Не хотелось говорить, было мучительно находится здесь, чувствовать тепло ноги Тристана, а не Ривая. — У меня есть одно предложение, от которого ты не в праве отказаться, — вот он. Настоящий. Любитель власти, денег и женщин. Я смотрела затуманенным взором точно в его хрустальные глаза. Льдины. Как снаружи, так и внутри. Греет его только алкоголь и адреналин. — Переезжай ко мне, — убил. Даже не удивилась. Рано или поздно это должно было произойти. Видимо, вещи даже раскладывать не придется. Сигарета тлела у меня в руках, я поднесла ее ко рту и сделала глубокую затяжку, обдумывая предложение. Он правильно сказал, выбора у меня не особо много. Эрвин прекрасно дал понять, что нужно быть подстилкой Тристана, только в мягкой форме. Все догадывались, что предложение не за горами. Так он укрепит свою власть. Осталось лишь надеется, что я ему нужна только для этого. Я кротко кивнула. Выбор был сделан. Увы, не в мою пользу. — С двумя условиями, — Фрай приблизился и положил руку на мое плечо. Стало еще холодней. Он не грел. Убивал. — Несколько моих солдат будут дежурить по твоему поместью, — раз. Тристан положил ладонь мне на бедро, немного сжал его. Противно. Он пьян. — Я беру Сиэля собой, — роскошный максимум, который я могу попросить. Клетка должна содержать хоть одну родственную душу, чтобы было не так тяжело. Будет страшно. За себя. Впервые, мне боязно так, что колени подкашиваются. Я чувствую его запах: вино, сигареты, цветущая вишня. Тошнотворно. Фрай убрал руку. Стало легче. Совсем немного. Хотелось рыдать. Снова. — Согласен, — он откинулся о спинку плетенного кресла. — Пусть эта паршивая прислуга посмотрит, как должен работать каждый, — посмотрел на меня, прожигал, сверлил и выкручивал. Но отстранился. Даю сотню золотых, что после этого «приема» возьмет первую попавшуюся девушку и затащит ее в постель. Да и плевать, это меня не касается и не тревожит ни на грамм. — Завтра днем будь готова, я уже придумал легенду о возвращении блудной дочери семьи Грейс, — он усмехнулся и снова зашел в дом к братьям, оставив пачку сигарет. Я выкинула полностью стлевшую и взяла новую сигарету, подожгла, сделала затяжку и не сдержалась. Заплакала. Почему же так больно и страшно без него?

***

Проснулся от того, что меня кто-то трясет. Я все еще в кабинете за столом. Издали слышался голос Ханджи, с каждой секундой он становился все отчетливее, отчего начинала адски болеть голова. Открыв глаза, яркий свет залил зрачки. Больно. Внутри больно. — Ты проспал завтрак и тренировку, — я сел на стул. Все тело затекло, не нужно было спать за рабочим столом. Вид был явно более помятый, чем обычно. Посмотрел на нее. Ее глаза расширились до оправы очков. — Я думала, что ты разлил здесь банку со спиртом, а ты видимо ее в себя опрокинул, — Ханджи начала складывать отдельные кучи бумаг, чтобы хоть как-то привести это место в порядок. Только порядка нет. Не в голове, не здесь. Хаос. И идиотизм. — Иди прими душ и на обед, я подменю тебя сегодня, — не ответил. Встал, взял накидку с крыльями свободы, надел капюшон и вышел из кабинета. Солнце уже слишком высоко, лучи греют. По коридорам доносился баритон Эрвина. Решил провести тренировку? Даже не взглянул в окно, чтобы удостовериться. Свернул не к душевым, а к ней. К прошлому. Снова. Открыл настежь дверь в ее комнату. Пусто. Значит, это был не сон. Паршиво. Закрыл. Опять открыл. Ничего не изменилось. Виски ударил в голову. Надо уходить. Плелся до своей комнаты. Я схожу с ума. Хочу рвануть в Митру. Прямо сейчас. Открыл дверь в свою комнату. Также пусто. Заметил в углу окна пачку сигарет. Оставила. Подошел и открыл окно. Эрвин будто ждал, сразу же перевел взгляд на меня. Расслаблен. Нет даже намека на угрозу, что меня ждет лютый пиздец. Хотя он уже наступил. Я сломался. Поменялся. Полностью. Израсходовал все, что мог. Отдал себя. И ничего не осталось. Пустая оболочка. Взял сигарету и закурил. Чувствовал знакомый запах той, что оставила меня здесь догнивать. Или я ее оставил? Может стоило убить Митчелла? Сел на подоконник и выдохнул в открытое окно. Это ничего не изменило бы. Не кончина ее брата, не чертова сигарета, которая отравляла больше обычного. Взглянул на кровать. Пробила дрожь. Сейчас хуже, больнее, чем было пять лет назад. Снова истерически засмеялся. Она бы испугалась, увидев это. Я бы не позволил ей это лицезреть. Я в полном дерьме. Прикрыл рот ладонью, но смешки так и выбивались. Что мне делать? Мысли путались, и я не понимал от чего. От смешавшегося виски с сигаретами или от нее? Все вместе. Слабак. Одна мысль, что ее будет окружать Лаберт и Фрай выводили из себя. Надо передохнуть. Обед, точно. Отвлечься хоть на чуть-чуть. Завалить себя работой, это поможет, всегда помогало. Не думать, остановится. По пути в столовую, умылся. Лучше не стало, вода не отрезвляла. Надо было все-таки послушать очкастую и пойти в душ. Капли стекали по лицу, взял полотенце и вытер все. Взглянул в кривое зеркало. Лучше бы не смотрел. Видел ее, не себя. Уперся руками о края раковины и сжал ее. Я ожидал лучшего, не рассчитывал, что все будет именно так. Слабак, слабак, слабак. Снова взглянул в зеркало. Еще немного и начну говорить сам собой. Свихнусь окончательно. Мне нужна помощь. Впервые у меня возникли такие мысли. Я не справлюсь сам. Ханджи. Она поможет? Чем, идиот? Что она сделает? Отпустит к Викки? Даст пощечину, чтобы пришел в себя? Сутки. Я даю себе ровно сутки, до конца этого дня, да, так будет лучше, быстрее. Все встанет на круги своя. Да ничерта! Отошел от зеркала, как от огня. Коридоры пустые. Поесть, надо срочно поесть, иначе выблюю желудок. Может тогда сдохну поскорее? Нельзя. Пока нельзя. Она все еще жива. Сколько времени я убил на самотерзание? Открыл дверь в столовую. Все уже здесь. Кто-то наблюдал, кто-то не смел поднимать глаз и отводил взгляд в сторону. Заметил свой отряд, все как один были поникшие, увидев меня. Да, я бы тоже ахуел, если бы увидел своего капрала таким. Вот что она чувствовала, когда ее окружали люди. Впервые я задумался об этом, прочувствовав на своей шкуре. Прошел мимо, не заострял внимания ни на ком. Так сколько прошло времени? Я не мог так долго находится один. Взял тарелку, налил куриный суп и сел рядом с Эрвином. В столовой стояла гробовая тишина, не слышно было ни одной ложки стучавшей о тарелку. Чувствовал, что Смит наблюдает за мной. Пытался не реагировать, но раздражение взяло вверх. — Что?! — сам не понял, как сорвался. Это тотальный пиздец. Ханджи тоже смотрела, с жалостью. Да почему им не все равно?! — Она не умерла, — ответил спокойно Эрвин. — Всего лишь уехала, на время, как и тогда, — чего? Мне послышалось или… Кулак сжался под столом. Я прямо сейчас готов ебнуть Смиту и заодно себе. — Ривай, — Ханджи отвлекла. — Иди к себе, я принесу тебе обед, — прошло мимо меня. Я пытался сдержать себя, но получалось явно плохо. — Быстро, я сказала! — она перешла на крик. Да идите вы все нахуй. Такое чувство, что сегодня обычный четверг. Ничего не произошло. Все так, как должно быть. Я вышел из столовой. Облокотился о холодную стену спиной. Обычный четверг. Все так, как должно быть. Запустил пальцы в волосы, сжал их. Я сломался. Опять. Я не справляюсь, а она?