Любовь с привкусом ромашек

Хлопок двери разрушил мой сладкий сон, я резко приняла положение сидя, смотря, как Ривай застегивает пуговицы рубашки, чуть ли их не отрывая. Снова злой с утра. Смею предположить, что либо Армин, либо Эрен вновь решили вникнуться в его личное пространство. Но зачем хлопать так громко? Поняв, что угрозы нет, плюхнулась снова на подушки, что аж несколько перьев взмыли в высоту. Сна теперь нет ни в одном глазу. Одно перышко мягко осело на поднятую кисть, такое невесомое. — Сегодня ты позавтракаешь, — сталь в голосе не резала слух. Я взглянула на почти собранного Ривая, не опуская руки. Как всегда идеален, но за этой маской безразличного капрала скрывается самый нежный мужчина, который умеет любить, но по-своему. — Схожу позже, — я опустила руку и перевела взор на белый потрепанный потолок. — Сначала соберу вещи, — последняя ночь миновала. Большего нам не дано, поэтому настроение у обоих было не к черту. По Риваю вообще сложно определить его настрой, но сейчас от него исходили ноты ненависти и недовольства. Капрал не ответил. Вышел из комнаты, оставив меня одну. Его можно понять, каждый справляется с болью по-своему, но сейчас не хотелось, чтобы он меня отпускал. Ривай считает себя эгоистом, но на деле им оказалась я, готовая пожертвовать благополучием человечества ради него. Мне не хочется, чтобы план Эрвина осуществился в реальности, хочу, чтобы он провалился, и меня оставили в покое, но само сердце подсказывает, что все вывернется наилучшим образом для людей. Не для меня. Но может быть лучше для него. Засыпая в его теплых объятиях, я думала лишь об одном. Ривай поцелует меня также завтра, и мне больше ничего не нужно в этом мире, кроме недовольного капрала, но «завтра» не наступит. Его больше не будет со мной. Останется пару недель, не больше, до переезда в поместье Тристана, но и это время я проведу в своем поместье, а там я уже и сама боюсь загадывать, что может произойти. Единственное, о чем я жалею — это его маленькое обещание, о котором он забыл. Ривай обещал не уходить утром давным-давно еще в моем поместье, но всегда покидал меня. Это детское ребячество, о котором я не посмею ему рассказать. У меня нет права напоминать об этом, возможно для него это были обычные слова, которые не имели смысла, но для меня это было всем. Каждое утро в военной полиции я мечтала открыть глаза и увидеть его темные пряди, прикрывающие глаза. Редко, но мне удавалось застать его спящим. Сев на кровать, я запустила пальцы в волосы и тихо заплакала. На этом моя стойкость закончилась, я держалась молодцом эти полгода, не давала ему видеть свои слезы, которые с каждым минувшим днем хотели вытечь из глазниц. Каждый день я корила себя все больше и больше о том, что сделала неправильный выбор в поединке с Тристаном. Нужно было думать о себе, но пошла на поводу всего человечества. Сложно противостоять таким фигурам, как Эрвин и Тристан. А приказы остаются приказами, которые не подлежат поправки. Время не бесконечно, но, надеюсь, что циклично. За этим прекрасным полугодом следует тьма, которая поглощает все живое, и я не могу этому помешать, но вера в лучшее вселяет надежду на редкие лучики света в этой агонии. Встав с кровати, я быстро оделась в свою привычную одежду. Пара белых брюк и рубашек стали неотъемлемой частью меня самой, а ведь скоро снова нужно будет привыкать к, ласкающему кожу, шелку и, сжимающим ребра, корсетам. Я наврала Риваю о том, что нужно собирать вещи. Вчера мы с Ханджи договорились немного проветриться, посидеть около конюшни, мы обе понимали, что не встретимся еще долго. Проходя по пустующей аллее, я заметила каштановый хвостик, который выглядывал из-за конюшни. Разведчики еще не все проснулись, но кто-то уже был в столовой, например Ривай, ведь каждое утро он обсуждал с Эрвином вопросы, которые не требуют отлагательств! А мог бы задержаться на часок в своей же кровати. Я натянула давно выученную улыбку на лицо, не совсем аристократическую, более простую и двинулась к подруге. Как только она меня увидела, то присела на подрастающую траву, откидываясь спиной о брусья конюшни. Мимолетно взглянув на ее лицо, поняла, что притворяться нет сил уже ни у кого, тем более у искренней Ханджи, но я не могу показаться ей в тоскливом обличии. Не хочу, чтобы они запомнили меня грустной девушкой, которая вообще не должна была сближаться с ними, но все сложилось иначе. Присев рядом с ней, я протянула ноги и посмотрела вдаль. Солнце начинало свой путь с востока, подсвечивая облака, но погода совсем не подходила нашему настроению. Мы долго молчали, будто я сейчас находилась не с затейливым главным исследователем, а с угрюмым капралом или работящим командором. Но я понимала, что это та же необходимость, которая нужна была всем нам. Открыв пачку сигарет, я сразу же засунула одну себе в рот и протянула открытую упаковку Ханджи. Она не изменит своим принципам и откажется, что и случилось. Мотнула головой и вновь устремила свой взор на далекий горизонт. — Что станет с Риваем? — ее вопрос прозвучал, как гром средь бело дня. Я подожгла сигарету и выкинула куда-то в траву тлеющую спичку. А что с ним будет? Все встанет на свои места, как и было прежде. — Ничего, — я сделала глубокую затяжку. — Попробует забыть на какое-то время, — Ханджи с удивленными глазами посмотрела на меня. Ее реакция была объяснима, но она, также как и все, понимает, что так будет лучше для всех. Кроме нас. — Он сказал тебе это? — я кивнула. Главный исследователь отвернулась и тихо заплакала. А я лишь докуривала сигарету и гладила ее по спине. Мы притерлись с ней за все годы, внутри скребли кошки от каждого ее всхлипа, но слов, которые ее бы успокоили, у меня не было. Я не хотела, чтобы она принимало это все так близко к сердцу, но я не повелеваю чужими эмоциями. — А ты? — спросила Ханджи, когда она немного успокоилась. — Не смогу забыть, даже если очень сильно захочу. Знаешь историю о девушке, что сбежала в военную полицию на пять лет, — главный исследователь немного улыбнулась, вытирая хрустальные слезы тыльной стороной ладони, понимая к чему я веду. — Так за пять лет она не забыла, поэтому не думаю, что еще раз сможет, — я дотронулась кончиками пальцев до золотого солнышка, которое было спрятано у меня под рубашкой от чужих взглядов. — Это один из самых глупых твоих поступков, Викки, — я улыбнулась, убирая руку от украшения и опираясь снова о молодую траву. Посмотрев вверх на нежно-голубое небо, я немного расслабилась. Прощание удручает, но сейчас сложнее. Раньше, более пяти лет назад я не так сильно была привязана к Ханджи и Эрвину, в голове был лишь гнев и обида. Сентра, Льюис и Хиро прекрасные друзья, я бы доверила им свою жизнь, но судьба распорядилась иначе. А сейчас мой мир катится в небытие, и мне только и остается курить бесчисленное количество сигарет одну за одной. — Я люблю тебя, Ханджи, — главный исследователь резко повернулась ко мне всем корпусом, а я пыталась сдержать слезы, смотря на неотразимое небо. — Постарайся прожить чуточку больше остальных, — она покраснела и резко притянула меня к себе, обнимая. Пришлось отвлечься от красоты природы и снова почувствовать тепло подруги. Она щебетала что-то невнятное, будто птичка на ветке. Я не понимала ни единого слова, но приняла ее чувства в угоду себе. По щеке пролилась единственная слеза, которая оставила мокрую дорожку на щеке. — Прости меня, что причинила столько боли своими выходками, — я обняла ее крепче. — Прости… — слезы высохли быстрее, чем она меня отпустила. Первое дело сделано. Осталось еще несколько. Хистория с ребятами меня не особо интересовали. Мы с ней будем часто видеться, поэтому прощаться особо и не нужно. С каждым днем, который близил меня к разлуке с Риваем, Ханджи и Эрвином, моя зависть и ненависть росла к бедной девочке, которая случайным образом оказалась светлым будущем человечества. Я говорила сама себе, что неправильно так думать, но ничего не могла с собой поделать. Я эгоистка, нет, мы эгоисты. Сейчас нужно найти Эрвина и поговорить с ним. Здесь будет легче, чем с Ханджи. Он снова разбавит обстановку, и я ни в коем случае не увижу его слез. Как мне кажется, мы близки, но не думаю, что для него это так. Я была лишь ключом для выполнения его целей, а командор направил все в нужное русло, не учитывая лишь одного — чувств своих правых рук. Думаю, ему плевать на них, он очерствел, видя реки крови своих солдат, а на такие вещи ему подавно все равно. Стук в дверь его кабинета, сразу прозвучало кроткое «входи». Он знал, что это я, всегда был в курсе, кто стучит в дверь из его солдат, постоянно присматривался к походкам новичков, а мою Смит знал еще с очень давних времен. Я вошла в кабинет и села на диван. В этот раз не весело плюхаясь с сапогами, а спокойно, смотря на него. Командор отложил бумаги и взглянул на меня своими голубыми глазами. — Все идет своим чередом, и я не смогу изменить это, Викки, — он сложил руки замочком, смотрел куда-то вскользь меня. Его слова ранили. Значит, нет даже надежды? — Я не пришла сюда для того, чтобы что-то просить у тебя, — откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, прошептала я. — Просто последи за ним, чтобы не лез на рожон, — даже это невозможно выполнить. Я не хотела проливать слезы, но из прикрытых глаз они так и намеревались вытечь. Почему? Это так несправедливо и так больно снова уходить из этого замка, ставшего мне роднее, чем собственное поместье. Я не смогу смириться с этой потерей, хочу вернуться сюда еще и больше не уезжать. Это же возможно выполнить после нескольких лет службы в замке при королеве? Я отплатила ей сполна, чтобы выгнать меня из того балагана, который ожидает. — Хорошо, — вранье. От этого еще больше на душе начали скрести кошки. Обычное «хорошо» не вселяет никакой надежды на светлое завтра. Я слышала, что следующая вылазка будет уже совсем скоро, не успею приехать в Митру, а они уже будут снова за стенами. И кто мне скажет, что эта вылазка не будет для Ривая последней? Он сильнейший, но если судьба уготовила ему смерть от зубов титана, то она так и наступит. Остается только одно — ждать устного известия о гибели. Даже не черный конверт, как принято у знати. — Еще что-то? — Будь и сам аккуратен, — скрывать от него слезы уже было бессмысленно. Я приоткрыла глаза и посмотрела на командора. Впервые я видела, как он опустил голову в замок сплетенных пальцев. Я улыбнулась. Эрвин не такой черствый, каким я его считала. — Пошути еще раз про то, что я отвратительно целуюсь, — голос дрожал, мою улыбку затмевали слезы, которые градом капали, оставляя мокрые пятна на диване. — Риваю повезло, — он выглянул и посмотрел точно на меня. — Ты прекрасно целуешься, Виктория Грейс, — я рассмеялась. — Прошу, не говори об этом Риваю, иначе он сдерет с тебя шкуру и даже не посмотрит, что ты его начальник. Мы говорили дольше, чем я планировала, пытались оба отвлечься, и нам никто не мешал. Замок будто погрузился в небывалую тишину, высасывая все живое из надоедливых жителей, в виде разведчиков. Мы смеялись, притворяясь, что завтра будет такой же день, как и сегодня. Командор лечил меня своими разговорами, чашечками чая, успокаивал продырявленную душу. Это все лишь иллюзия, в которой хочется забыться, театр двух актеров, что верят в несбыточное светлое будущее. — Мы не прощаемся, Эрвин Смит, мы обязательно выпьем чаю в будущем, — время уже перевалило за полдень. Я поставила недопитую чашку травяного чая на столик и встала, отряхнув белоснежные штаны от невидимой осевшей пыли, посмотрела на него. Он понял. Именно так я прощалась с ним, когда покидала Разведкорпус больше пяти лет назад. — Добро пожаловать в этот никчемный мир, Виктория Грейс, — только в этот раз он использовал мое настоящее имя. Я улыбнулась. Элизабет Росс никогда существовало и не будет, а младшая дочь из династии Грейс оказалась волшебным образом жива, любима и предана своей родине. Из окна послышался громкий строгий голос Ханджи, сквозь тишину, которая была до этого, он прозвучал слишком неожиданно. Я недоуменно посмотрела на Эрвина, но он был крайне спокоен и лишь указал головой на окно. Мной завладел интерес, быстро подбежав к стеклу, я увидела две шеренги солдат. Нет-нет-нет! Только не Фрай. Кто угодно только не Тристан. Я не успела попрощаться с Риваем, не успела так много ему сказать, неужели это он. Сжав подоконник, я вновь посмотрела на Смита, но он улыбнулся, встал со стула и медленно подошел ко мне, немного приобнимая за плечи, взглянул в окно. — Вилсон и Митчелл приехали, — шоковое состояние окутало мое тело. Ноги стали ватными от этих слов. Как только я приехала в замок, то командор обещал мне встречу, вторил что старший брат часто посещает замок, но его не было. Со всеми проблемами, которые здесь навалились, я забыла о самом важном — семье. Снова взглянув на огромное тренировочное поле, я увидела четыре приближающиеся фигуры. Самый высокий Вилсон, чуть пониже Митчелл под руку с Селеной, а с чемоданом Сиэль. Но мое внимание снова привлек крайний строго стоящий капрал. Он не смотрел на них, выстроился по струнке, как и другие, ничем не отличаясь. Игра продолжается? — Ты должна быть радостной, так почему грустишь? — он знал ответ на этот вопрос, все знали. Ханджи и Эрвин были теми людьми, от кого не стоило скрывать эти чувства. — Приобретая семью, я теряю его, и наоборот, — я взглянула на командора. — Почему нельзя получить все сразу? — Нам всем нужно чем-то жертвовать, и сейчас тебе не стоит идти на поводу у… — он прикоснулся ладонью к месту, где находится сердце. Оно бешено стучало, отдаваясь вибрациями по телу. Я откинула его руку. — Ты просто полапать меня хотел, признайся, — я зашагала к двери, открывая ее. Слышала шаги сзади, значит, Смит идет за мной. — Да, хотел, и что сделаешь? Пожалуешься Риваю? — было слышно, как он говорил это через улыбку. Скрывание эмоций через такие шутки было для нас вдвоем чем-то личным, неподвластным для чужих глаз. И я ценю это, и буду ценить всегда. — Перед отъездом обязательно расскажу, — мы спустились к главному входу, тяжелые двери начали приоткрываться, но я не хотела заканчивать эту постановку. — Все твои грехи вылью наружу. — Все мы не безгрешны, но можем наконец-то закончить начатое, — двери открылись настежь, Эрвин слегка подтолкнул меня к ступеням, чтобы я не замешкалась, и продолжал идти со мной немного поодаль. Сейчас он превратился в строгого командора, вся его поза кричала о том, что он главенствующее звено здесь. С моими братьями он с легкостью может тягаться, только я не учла одного. Все выросли. И такое странное и нелепое чувство, что выросли все, кроме меня. Я переключила внимание на Вилсона, который статной тяжелой походкой проходил по аллее. Полгода назад я видела его спину и мельком лицо, не смогла поздороваться из-за действий Ривая, приказа Эрвина и подчинения Ханджи, но сейчас я вижу вдалеке не старшего брата, который выполняет поручения отца и матери, будто пес, а статного дипломатичного человека в дорогом черном костюме с белым бутоном розы в кармашке пиджака. Сделаю шаг вперед, и все закончится. Все то, что мы строили такое долгое время с Риваем и друзьями, все упорхнет вольной птицей. Шаг назад. Замешкалась. Десять вперед. Перешла на бег. Прыгнула в объятья к Вилсону. Он сжимал мои волосы, легко придерживал меня за талию. Вторил что-то неразборчивое, что я не могла понять. Крепко обнимал, что кости скрипели. Слышала лишь обрывки фраз, но самое главное: «Соскучился» — долетело до меня, разбиваясь в сердце мертвым осколком. Нет пути назад. Все закончилось, начавшись. Старший брат отпрянул на секунду, обвивая мое лицо ладонями. — Ты так выросла, — он пропустил прядь моих длинных волос двумя пальцами от начала и до конца. Вилсон нагнулся к моему уху и прошептал. — Сколько разведчиков бегают за такой красотой? Или военная полиция показалась более интересной? — он выпрямился и ехидно улыбнулся. Я легонько толкнула его в грудь, его реакция не заставила долго себя ждать. Мы находились на приличном расстоянии от солдат, поэтому могли спокойно говорить. — В Митре творится переполох, — его лицо сразу же стало серьезным. Припоминаю, что и Тристан говорил об этом же. — Я был против этой затеи, но у нас сейчас нет выбора, — Вил с жалостью в глазах посмотрел на меня. — Знаю, — я протянула руку к его щеке, и он сразу же поддался ласке, как мартовский кот, только бы еще мурлыкнул. Вилсон не лишается статуса, но здесь вдали от столицы, он мог на секунду стать собой. — Все идет по плану мамы. Она хотела, чтобы я вышла за Тристана, поэтому сейчас ликует где-то на небесах, — Вилсон стал более сосредоточенным, деликатно убрал мою руку со своей щеки и мельком взглянул на Митчелла с Селеной. Они стояли дальше от нас. Мнимая аристократка была увлечена непринужденной беседой с Сиэлем. Дворецкий искусно выполнял свою работу, поддерживал ненужный диалог, наверняка о погоде, сохраняя дистанцию. Я знаю Сиэля всю жизнь и вижу, когда он выдает недействительные эмоции наружу. А Митчелл смотрел строго на меня. Между нами давно пробежал черный котенок. Вилсон отошел немного, но не отводил взгляда от меня. — Можешь с ним не церемониться, — я ухмыльнулась. — Тебя прикрыть мне не составит труда, а за его задницу я больше не ручаюсь, — и как аристократическому псу хватило наглости произнести такое неподобающее слово, как «задница». Я отошла от Вилсона, по шагам слышала, что он пошел ближе к командору, наверняка, чтобы поприветствовать. По словам Эрвина, у них хорошие политические отношения, конечно, когда спонсируют твои идеи, то почему бы не поулыбаться благородной знати? Сиэль искренне улыбнулся и кивнул в знак приветствия, с ним я поговорю позже, а Селена хотела меня обнять, но я ее остановила взмахом руки. Мне плевать, кем она стала, для меня это все еще чужой человек, я не имею к ней никакого отношения, не люблю и не ненавижу. Мне все равно. Она как пролитый бокал вина на черном платье, вроде и не видно, а послевкусие остается так себе. Сиэль деликатно увел ее, оставляя нас с Митчеллом наедине. — Я рад тебя видеть, — он хотел обнять меня, но взмах моей руки, удар по его щеке и красный отпечаток, который остался на фарфоровой коже, затуманил рассудок двоим. Столько боли он принес мне своими словами, действиями, если бы у него не было ребенка, то я раскромсала бы его за все, что он сделал. — А теперь слушай сюда, мудак недоделанный, — я взяла его за галстук, притягивая ближе к себе. — Кто тебе давал право распоряжаться моей жизнью? Раз свою не смог устроить, то решил и над моей взять власть? Ты слишком много на себя берешь, — я отпустила его галстук и толкнула ладонью в грудь. Митчелл удержался на ногах, не плыл под моим напором, смотрел точно в мои глаза. В его же я не видела никаких эмоций, ни страха, ни боли — ничего, они были пусты, точно такие же как и у мамы. Темно-карие глаза становились черными, как тьма, которая не манила, а только отвергала. — Тристан более выгодная партия для тебя, чем любой самоубийца из Разведкорпуса. Я придерживался этого мнения всегда, — я остановилась, чтобы переварить его слова. Они были так похожи на те, который он обронил больше пяти лет назад. Сегодня все захотели вернуться в прошлое? — Ты обязана вернуться в Митру и уже принять свое положение, — искорки из его глаз не просто ссыпались, они пылали мертвым огнем. — Да как в твой мозг вообще пришел план выдать меня за такого урода, как Фрай? Он гребанный убийца! — злость зашкаливала во мне. Будто я родилась с этим чувством. Спустя столько времени спокойствия и умиротворения в душе, все ощущалось намного острее, нежели в прошлом. — Вспомни события, которые устраивали разведчики, — он не замечал красный след на щеке, который я оставила ему. Взял обеими руками мои плечи и немного встряхнул. — Да чем ты отличаешься от него? Самозащита? Мне пришлось на коленях объясняться перед Нилом, что такого больше не повторится. Я изначально был против твоего поступления в Разведкорпус, но сейчас тебе уже не выбраться из этой лазы, — внутри все кипело и бушевало. Лаза — это власть, которой я наделена, а Разведкорпус, хотя нет, Ривай — маленькая тень, которая выводить меня наружу к солнцу. Грудную клетку начало жечь, этот маленький кулон напоминал о том, что в моей жизни не все потеряно, есть проблеск счастья и надежды. Капрал подарил мне его, и я не хочу сдаваться. — Поэтому будь рядом с нами, прошу тебя, — давно я не видела Митчелла таким. Он умолял. Но кто мне скажет, что это не очередная его игра? — Ты истратил свой лимит доверия, Митч, ты ничем не лучше помойной крысы, которая съедает останки мертвичины в городе, — его темно-карие глаза налились гневом. Быстроизменяющееся настроение передаются по наследству или мы совсем свихнулись? Он отпустил мои плечи. Свист от его руки, рассекающий воздух, не туманил рассудок. Пусть ударит, но сути это не поменяет. Не в первой получать от мужчины, что брат, что бандит, что мама, какая разница? Я спокойно смотрела на его лицо, подмечая за милисекунды каждую пылинку, которая осела за время дороги. Но удара о мое лицо не произошло. Подняла глаза на его руку. Кто-то сжал его кисть, держа ее в том же состоянии, что я и запомнила. Мне пришлось немного привстать на носочки, чтобы разглядеть черную макушку за высокой спиной брата. — Мусор, — знакомый и мягкий для меня баритон проникся в глубины души. — Всегда знал, что знать даже не думает о чести, — Ривай, не прикладывая усилий, закрутил ему руку за спину и поставил на колени передо мной. В прошлый раз под дождем ему не удалось этого сделать, но видимо сейчас капрал отплатил ему. Я присела на корточки и улыбнулась Митчеллу. Ривай был жесток с другими, ему нельзя переходить дорогу, сама на своей шкуре это проверила и отделалась головной болью плавно перетекающей в ссадины и ушибы. Он никогда не поднимал руку на меня, кричал, злился, но физическое насилия по отношению ко мне, кроме времяпровождения в его кровати или кабинете или… — Ты прав, — я легким движением приподняла подбородок брата, чтобы он смотрел мне в глаза. — Я выберусь из этой лазы, только если умру, — Ривай долго смотрел на меня, будто изучал впервые, но проснулся от невидимого сна, как только я кивнула. Он отпустил брата и быстро пошел обратно. Митчелл хотел привстать с колен, но я оказалась чуть быстрее. Удар кулаком в его нос. Крик на всю аллею. Больновато. В следующий раз завяжу хотя бы костяшки. Я встала и увидела, что Ривай обернулся на пол пути к шеренге, наблюдая. На остальных мне все равно, их реакция меня никак не колышет, но его воцарившиеся улыбка на лице сгладила острые углы, к которым меня прижал брат. Не обращая внимания на тихие стоны Митчелла, я встала, отряхнула белые штаны и направилась к своей семье. Митчелл больше не входит в нее. У меня остался один брат. Но появилась надоедливая сестра, которую я никогда не хотела. Выходя из кабинета, в котором восседала верхушка власти Митры и Разведкорпуса, обсуждая насущные вопросы, за дверью меня ждала Селена и Сиэль, покорно ждущие своих хозяев. Может присоединиться к ним и верно ждать Ривая с невидимым виляющим хвостиком? Бред, он явно такое не оценит. Наверняка даже внимания не обратит, его вмешательства на сегодня хватило с размахом. — Виктория, — Селена обратилась ко мне, выводя из ступора, в который снова ввел меня Ривай. Я слишком много думаю о нем, не замечая ничего больше, но осознание того, что грешить этими мыслями мне предстоит еще долго, то это еще больше вгоняет в тоску. Я взглянула на нее, вспоминая этот образ, который остался в памяти за пять лет службы в военной полиции. Она часто приходила с Митчеллом в мой дом, чтобы держать меня в курсе, пыталась что-то сообразить на кухне, там она могла также открыться и не играть роль аристократки, как сейчас. Зачем они вообще взяли ее? Чтобы показать, что меня ждет точно такая же участь? — Как прошла встреча с Тристаном? — добила. Я перевела взгляд на Сиэля, но ему по-моему было вообще побоку на этот диалог. Он смотрел куда-то вбок, делая вид, что не услышал вопроса. Умно. — Тристан повзрослел, думаю, он будет прекрасным мужем, — я выдавила из себя улыбку и уже хотела обойти ее и уйти с глаз долой, но Селена скрючила гримасу недовольства. Я удивилась такой реакции, а вот Сиэль наоборот заинтересовался. — Не ври, — она немного отошла, приглашая меня пройтись. Все равно жить с ней пару недель, так почему бы не заручиться маленьким механизмом давления на Митчелла. Я приняла немое предложение, и мы легкой, но уверенной походкой плыли по коридору замка Разведкорпуса. Сиэль ни на шаг не отставал, соблюдая не столь нужную дистанцию для конфиденциального разговора. — Как по мне он напыщенный индюк, который только и может глотать вино, — я засмеялась, прикрывая пальцами рот. Это было искренне. — Ты права, слава обошла его стороной, — мы вышли к главному входу. Сиэль беспрекословно открыл нам дверь, придерживая ее, чтобы мы могли выйти на свежий воздух. Селена остановилась, посмотрев на меня. — Не думаю, что мне можно… — Мы просто прогуляемся по округе, — я сразу поняла в чем дело. Разведчики — это не военная полиция, они не привыкли видеть аристократов в полной красе. У большинства военных такое же мнение о нас, как у Эрена, но не у каждого хватит сил и желания противостоять этому. — Они привыкли ко мне, тем более совсем скоро мы уедем, и не думаю, что вернусь в этот замок, а здесь есть большая конюшня и красивый дуб, показать? — Селена неуверенно кивнула и все-таки решилась на такой отчаянный шаг для нее. Никто не разрезал грань тишины, которая возникла между нами. Я наблюдала за разведчиками, у которых был законный выходной. Кто-то лежал на траве, читая книгу и ластился под лучами солнца, некоторые же тренировались, чтобы в будущем не пойти на корм титанам. Разные взгляды на жизнь, но одна цель. Селена разглядывала всех без доли стеснения, а я лишь забавлялась от ее реакции. — Почему ты не остановила меня? — мне было интересно одно. Когда я подошла к Вилсону после избиения своего второго брата, то не увидела никаких эмоций на ее лице. Не сказала бы, что оно было пустое или отрешенное от принятия этого инцидента, скорее ей было все равно. Раньше она смотрела на него совсем по-другому, влюбленными глазами. — Я разукрасила лицо твоему мужу, а ты даже ухом не повела, — девушка остановилась и посмотрела на меня. — Я знала обо всех его планах, — она выпрямилась по струнке. Да моя спина в жизни не станет такой прямой, как у нее. Может не мне надо было обучать королеву, а ей? Точно такая же осанка была у мамы на приемах, теперь ясно, какую дочь она хотела иметь. — Не могла рассказать или послать хоть какую-то весточку, — Селена приложила пальцы к вискам, немного массируя их. Головные боли? Или я затронула совсем не подходящую тему? — Митчелл любит все контролировать, а когда все пошло не так, как он хотел, то будто сошел с ума, — она с горечью посмотрела на меня. — Он любит тебя, Викки, но не думаю, что тебе повезет с Тристаном, как мне с Митчеллом, поэтому он заслужил парочку ударов от своей любимой сестры, но в нос бить было не обязательно. Если он станет кривым, то мне придется дать тебе в ответку, — это не открытие. Я всегда знала, что каждое письмо просматривается. Она всегда приходила ко мне с Митчеллом, он никогда не оставлял нас наедине, но она заботилась обо мне, также как и он все пять лет. За знатью ведется слежка строже, чем за военными. То что она не предупредила о каком-то личном открытии для нас, вполне можно понять. — По-моему не сломала, — я встряхнула руку, вспоминая силу удара. Или все-таки сломала… Хоть я и хотела узнать больше, но не здесь и не сейчас. — Викки! — это был радостный голос Хистории, который напоминал, что мы все еще находимся во владениях Разведчиков. Пока не вышло время, а его осталось ничтожно мало, а я еще не успела доделать одно дельце. Нужно поскорее слинять отсюда. Я повернулась на зов маленькой королевы. За ней бежал Армин, Эрен и Микаса. Улыбнувшись, я взяла под руку Селену и тихонько подходила ближе к ним. Ей будет не прочь поболтать с шумной, но очень стеснительной девочкой, которая в скором времени будет править всеми нами. А пока они будут вести светскую беседу, я смогу улизнуть из этих лап. — Новое задание, — разведчица вздрогнула от этой фразы. Ей явно не хотелось выполнять последний приказ. В следующий раз мы встретимся в замке. — Постарайся поддержать диалог с Селеной про виды живописи, о которых мы говорили с тобой в прошлый раз, — это была ее не любимая тема. Да и вообще это не особо нужно для нее, но я посчитала, что лучше раскрыть ее узкий кругозор. Хистория не должна нравится всем, но число ее сообщников должно расти и никак не ограничиваться двумя домами и разведчиками. — Даже уезжая, ты думаешь об учебе? — ее глаза наполнились слезами, но мое сердце ни разу не пропустило удар. Эмоций не было. Я была выжата, будто лимон. Если еще немного постараться, то будет легче. Если заглушить даже задатки, то смогу перенести пару лет в разлуке. Парочки лет будет достаточно, чтобы снова вернуться к Риваю, Ханджи и Эрвину. — Селена Грейс, — я представила жену брата ребятам и, не отвечая на вопрос, оставила их. — Сиэль, пригляди за ней, позже возвращайся к братьям, — легкий кивок головы. Он не ослушается моего приказа, а мне сейчас хотелось лишь спокойствия и умиротворения, которого нет и в помине. Я не хочу уезжать, но разве кого-то колышет мое «хочу»? Зашла в пустую комнату Ривая. В руках была зеленая ленточка, которую он подложил в мою книгу вместо закладки по возвращению в штаб. Я сжимала ее так крепко, что ногти впивались в ладони. Только здесь начали наворачиваться слезы, которые я так пыталась сдержать целый день. Мне так больно от осознания, что пришел конец. Легче было уходить обиженной, разрушенной до остатков, а сейчас нет ни одной причины злиться на него. Да, он не идеален, но и я не самый лучший подарок, мы настолько слились воедино, что я не вижу себя без него. Наверняка ему будет легче принять эту реальность, но я знаю точно, что буду долгое время видеть его во снах.

***

Я не должен быть здесь. Не сейчас. Мне плевать на каждую частицу плана, который они хотят исполнить. Любые предложения вылетающие из ртов присутствующих в кабинете Эрвина, включая его самого, пролетали мимо. Смит принципиально игнорировал меня, давая глоток свободы, но она ограничивается этим кабинетом. Прожигающий взгляд Митчелла нервировал. Вилсон смотрел с интересом, но не проронил ни слова в мою сторону. По-моему последний раз мы говорили с ним на приеме в их поместье. Все диалоги с этой семьей всё это время проводил Эрвин. Я смотрел в окно, ловя каждую вибрацию. Вслушивался. Кто-то позвал ее. Голос женский, значит, Хистория. Еще несколько минут. Мне нужно просидеть всего пару мгновений. Хочу рвануть к ней, не отпускать, предложить хоть какой-то вариант. Но каждый раз меня пронзает мысль, что в Митре ей будет лучше, чем здесь. Последнюю неделю она сама не своя. Слишком тихая, слишком спокойная, много слишком. Пыталась изобразить покорность? Или замыкалась в себе? Мы так и не сходили за пол года к тому оврагу, но проводили огромное количество времени в кабинете, моей комнате, нам не мешали, давали ничтожную свободу, но она закончилась. Не длилась вечно. А терпеть мысль о том, что к ней будет прикасаться другой, выбешивала до потери пульса. Что я могу сделать? Да ничерта. Заявить свои права на нее? Митчелл скорее в петлю полезет, чем свыкнется с этим. А может и к черту. Пусть лезет в петлю, оставит свою любимую сестренку в покое и отвалит от меня. — Ривай, — позвал Эрвин. — Подготовь лошадь для Викки, — я кивнул. Уже готова. Сделал все пару часов назад, и он знал об этом. Значит, есть немного времени. Поблагодарю его позже, сейчас я не в том состоянии, чтобы вообще произнести хоть слово. Я встал и вышел из этой темницы отчаяния. Бежал до своей комнаты, не бегал никогда так быстро. Хотел увидеть ее, уткнуться носом в затылок, вдыхая свежий запах клубники, который исходил невесть откуда. Злость, ненависть с привкусом отчаяния взрывалось где-то внутри. Я не хотел, что мне было так больно, точнее не думал, что готов сейчас упасть без сил от мысли, что ее больше не будет рядом. Викки сидела на моей кровати, запустив пальцы в свои волосы. Лица не было видно, но она знала, что я стою в дверном проеме. Молчала. От нее осталась лишь оболочка, так же как и у меня. Я потерялся в этих чувствах, пропал где-то в неизбежном, подвинул свое «я», убил себя для нее, отрекся от своих убеждений, что не достоин капли любви кошки. Она отдавала всю себя без остатка, проникала в самые потаенные уголки. И чем я ей отплатил? Молчанием? Она не знает даже моей фамилии, не знает, кем была моя мать. Никогда не задавала лишних вопросов и была осторожна со мной, будто могла поранить. Ценила? Почему до меня так туго доходит? Приказы Эрвина я исполняю на раз-два, но здесь я бессилен. Викки убрала от волос руки и повернулась ко мне. Улыбнулась. Снова играет. Подыграть или послать все к черту? Ей больно. Но не ей одной. Кости внутри ломаются, лучше бы и взаправду убиться об стену своей тупой головой. Она переживет это все? Будет в безопасности при королеве? Стража не оставит ее одну? Титаны не доберутся до внутренней стены, но люди иногда пугают больше, чем чудовища. Доверить ее военной полиции нельзя, нескольких разведчиков она заберет с собой, но это лишь малая крупица. А я ей ничего не могу дать. Не в праве вообще что-то решать, тем более за нее. — Как думаешь, — я проснулся от своих же мыслей. — Юки наверняка не понравится такой долгий путь? Нужно положить несколько морковок в сумку, — она встала с кровати, я следил за каждым ее движением. С приездом ее семьи она снова стала той девушкой, как при визите Тристана. Грация, улыбка, да все поменялось. Передо мной стоит ненастоящая Викки, а та которую хотят видеть ее братья, королева, да вся знать. Но хочет ли она сама? Она подошла к окну и открыла створку, доставая из кармана последнюю сигарету. Смяла пачку и положила ее на подоконник. Я тихо подошел сзади и положил свой подбородок ей на плечо, смотря вдаль горизонта. Обнял ее талию и почувствовал тепло ее тела. Последний раз. Мы не увидимся еще очень долго, и наконец-то я признался сам себе, что буду скучать. Запустил пальцы в ее волосы, Викки прикрыла глаза, чувствуя, что я массирую кожу ее головы. Я хотел бы, чтобы этот дым от ее сигарет не рассеивался. Разрешал ей курить в своей же комнате или кабинете, хотел, чтобы только я мог наблюдать за тем, как она держит в двух тонких пальцах сигарету, поднося к своим губам, ощущать ужасный запах еще какое-то время, пока комната не проветрится, выводя смог со сквозняком. — Я положил несколько штук к тебе в сумку, — прикрыл глаза, концентрируясь на ее дыхании. Оно немного рваное, значит, все-таки тоже переживает. Я не один. Пока что не один. — Прикреплена ремнями с правой стороны, — убрал руки от ее волос и заправил выбившую прядку за ухо. — Я провожу тебя до Юки, — взглянул на нее. Викки немного отодвинулась, мне пришлось выпрямиться. — По-моему, я впервые слышу, что ты назвал его по имени, — она немного улыбнулась, замешкалась, но вскоре озарила меня той самой улыбкой, которую я привык видеть здесь в Разведкорпусе. Она улыбалась так не только мне, но и Ханджи, Эрвину, Армину и Хистории. Я не один у нее, но она для меня стала всем миром, в котором потонул. Меня разрывает на две противоположные стороны. Я хочу, чтобы она была счастлива в Митре, в безопасности вдали от всего ужаса, знать, что кошка жива и сияет где-то в самом центре столицы — самый лучший исход для меня. Но… без меня? Мы слишком разные для этого мира. Мое место здесь на передовой, а ее где-то там вдали. Я не покину свой отряд, своих друзей, а она никогда не предаст свою семью. В этот список я никогда не войду, буду мучить себя до потери пульса, но не посмею влезть в ее семью. Викки прикоснулась к моей щеке ладонью. Теплая. Все такая же мягкая, хоть и работала здесь не покладая рук. Хочу уткнуться носом в ее волосы снова, вздохнуть аромат свежей клубники и уснуть, забыв об этой реальности. Хватит. Голова начинала болеть. Эти блядские мысли крутились, разрывая меня изнутри. Я хочу сдохнуть от этой боли. Меня больше не излечит другое женское тело, я не смогу забыться в чертовом алкоголе, сигаретах или работе. — Нужно идти, — ее чемодан наверняка заберет Сиэль. Взял ее за руку и вывел из своей же темницы, в которой ее заточил. Викки застыла в пустом коридоре, останавливая и меня, я недоуменно на нее посмотрел. Позже перевел взгляд на свою руку, которое крепко сжимало ее запястье. Я тут же немного разжал ладонь, но не отпускал. Я не хочу лишиться ее, не хочу, чтобы она уезжала. Мне будет тяжело без нее, я не смогу больше выговориться никому, снова придется держать все в себе, но даже эти редкие моменты, когда мы могли поговорить искренне отпечатывались в памяти. — Правда проводишь? — аристократочка поменялась в лице, не замечая моих метаний. Из грустной, такой родной, девушки она снова стала улыбчивым ребенком из рода Грейс. Я кивнул головой. Голос пропал. Я боялся сказать слово, не хочу слышать, как свой же баритон дрожит от страха. Почему? Блять, почему мне плевать на всех, кроме нее? Это чувство на глушится ничем. Как бы хотел забыть, не чувствовать, стать той же сволочью, что был до ее появления, до приказа Эрвина, чтобы разговорить ее и выпытать информацию. Мы подошли к открытым дверям, Викки что-то весело мне говорила, но я не слушал. Не хотел вникать в этот бред. Она забывалась, говоря много и четко, скорее всего пыталась оставить теплое воспоминание о себе, но в голову лезли мгновения, которые рушили нас. Я рушил нас двоих. Как и всегда две шеренги, впереди стояли все. Вилсон и Митчелл говорили с Эрвином и Ханджи, Сиэль с Селеной стояли поодаль них, но тоже вникали в разговор. Викки было плевать на них, она легонько подтолкнула меня несколькими пальцами в спину, чтобы никто не заметил, и мне пришлось сделать шаг вперед. Тяжелый, больной, неестественный, но второй оказался легче, как и третий. Я уже пытался вклиниться в суть болтовни, что она пыталась мне донести, но основание нити я спалил до тла. Половина пути до ее белого коня прошла. Если не скажу ей это сейчас, то подходящего времени уже может никогда не наступить. У меня нет счастливого будущего, а корить себя за несказанные слова я устал. Почему я не могу присаживаться на уши разгоряченными речами, как Эрвин, или выплескивать эмоции, как Ханджи? Зачем она обратила на меня внимание? Человека, что не может связать двух связных слов? — Аккерман, — тихо, она могла и не услышать, но резко остановилась и повернулась ко мне всем корпусом, что мой же плащ, который Эрвин надел на нее при встрече после долгих пяти лет, колыхнулся. Синие глаза начали слезиться, смотря точно на меня. От них становилось не по себе. — Фамилия со стороны матери, отца я не знал, — Викки хотела приподнять ладонь, чтобы как и всегда приложить ее к моей щеке, но отдернула себя на корню. Мы продолжаем играть. Вся ее жизнь — это одна большая ошибка игры. Или я стал для нее той самой ошибкой? Она долго что-то обдумывала, ее глаза бегали по моему лицу. — Это было необязательно, — один удар моего сердца заглушал все посторонние звуки. — Я доверяю тебе и без этой информации, но я запомню, — Викки снова начала трогать свое зажившее запястье. Волнуется. Да я и сам свихнусь сейчас. Не то место, не то время, я слишком долго ждал, убивал ее и себя. — Пообещай просто не забывать меня, — я молчал. Боялся. Страх пожирал меня всего изнутри. Ее бесило это молчание. Впервые я видел, как она завелась, от того, что я не проронил не слова. — Клянись! — Викки прокричала это на всю поляну, тыкая в меня указательным пальцем. Я мельком взглянул на Эрвина и Ханджи. Картинка вдали расплывалась, но не от слез, а от нахлынувших чувств. Я идиот. Полный дурак. Я сдержал то слово, о котором вторил себе целый день. Митчелл полезет в петлю. Вместо ответа, я легонько накинул капюшон зеленной накидки с ненавистными крыльями свободы на ее голову и притянул к себе, увлекая в робкий, невесомый, болезненный поцелуй. Мне плевать, что это станет моей кончиной, Викки — мое слабое место, в которое можно ударить, но я не могу ее отпустить на произвол судьбы. Я хочу покончить с этими играми в прятки, мне нужно осознание того, что ни один разведчик не прикоснется к ней. Никто не станет дышать в ее сторону, ведь мне плевать кого рубить: затылок титана или человеческий хребет. Ради нее перережу и вырву. Не скину петлю из ее оков, которые поглотили с головой. Викки аккуратно ответила. Этот поцелуй был, как сахар, белый, растворяющийся в горячем чае. Она отстранилась первая, и в тени капюшона, я рассмотрел зардевшее лицо, будто полгода назад не меня облили красной краской, а ее сейчас. — Такой ответ устроит? — я начал вглядываться в ее лицо, но когда увидел на пылающих щеках мокрые дорожки от слез, то понял, что возможно это нужно было сделать раньше. Викки улыбалась, не отвечая, обняла меня, зарываясь в мою рубашку. Я почувствовал облегчение, груз с плеч упал куда-то далеко, и я больше не изводил себя мыслями, что виноват перед ней. Хотя бы в этом случае. Может быть у меня еще будет время искупить каждую ошибку перед ней? Я протянул руку к ее волосам, перебирая их. Стали слишком длинными, но такими родными. Трогал, запоминал структуру, которая не изменялась годами. Мне нужно было увековечить их в памяти, чтобы прожить хотя бы немного без нее. Викки отстранилась и сняла капюшон, как только пылающие щеки приобрели свой обычный оттенок. — Не устроит, — она рывком взяла меня с обеих сторон воротника рубашки и притянула к себе, углубляя то, что я начал сам. Я быстро перехватил инициативу в свои руки и коснулся ее затылка, придвигая еще ближе к себе. Она могла не подчиниться, выйти из себя, но таяла у меня в руках. Этот поцелуй не был похож на прошлый. Горячий, ревностный, предполагающий долгую разлуку, но все также болезненный, нездоровый, бессознательный, похожий на все те, которые мы скрывали от чужих, мешающих глаз. В голове так и крутилась одна мысль. Последний, он последний. Послышался вопль откуда-то с правой стороны. Я немного приоткрыл глаза, чтобы оценить ситуацию, но не переставал целовать ее. Вилсон взял в захват Митчелла, прикрывая ему ладонью рот. Внутри я ржал до посинения, значит, ее старший брат на моей стороне. Маленькая победа. Но чувство ликования продлилось недолго. Аристократочка отстранилась и сказал лишь одну фразу, которую я не ожидал услышать. Ввела меня в ступор еще на несколько лет вперед. Изуродовала мою душу, перевернула весь внутренний мир. Три, тихо сказанных, слова, которых я не достоин. Поселила мысли про ад на земле, ведь я не смогу быть рядом с ней. Я не ответил, а она и не ждала реакции. Знала, что я бесчувственная мразь, которая не умеет ничего, кроме того, чтобы подчиняться приказам. Викки отплатила мне сполна. Но я рушил ее в самом дерьмовом плане, а она подарила мне погибель и надежду одновременно. Ушла, обойдя меня стороной. Оставила одного, не повернувшись. Я слышал лишь отдаляющийся топот копыт ее белого коня. Не Митчелл полезет в петлю, а я. Обернулся, нашел глазами Ханджи и кивнул ей. Она поймет. Расскажет Эрвину. Ухватит нить, что мне нужна. Добежал до конюшни, впопыхах экипировал коня и рванул в противоположную сторону от ближайшего городка, в который прибудет Викки и ее семья. Мне нужно побыть одному и сдохнуть где-то под деревом. К оврагу. Мне нужно именно туда. Если и подыхать, то мысленно вместе с ней. *** — Он сошел с ума, — Ханджи обратилась к Эрвину, прерывая его беседу со старшим из рода Грейс. Смит поднял глаза куда-то вдаль, вглядываясь в две одинокие фигуры, стоящие недалеко от старого дерева. Митчелл и Вилсон также подняли головы. — Я убью… — попытался прокричать аристократ, но старший сразу же заткнул его. — Даже не смей что-то делать, я лишен всего, ты не выбирал, так дай ей возможность, — Вилсону хватило взгляда, чтобы утихомирить младшего брата. — А по-моему неплохо смотрятся вместе, — Селена втиснулась в разговор, посматривая на Ханджи. — Хотя я не ожидала, что это случится так поздно, — Та закивала головой в знак согласия и улыбнулась чистой улыбкой. — Не думаю, что им вообще стоит мешать, — подключился Сиэль. — Викки забыла, кем она является, — выпутавшись из рук Вилсона, прорычал Митчелл. — Это не позволительно в наших рядах. — Жаль признаваться, но и в наших рядах мы не обладаем такой роскошью, — Эрвин выпрямился, убирая руки за спину. — В наше оправдание, могу заверить вас, мистер Грейс… — Вилсон поднял руку, аккуратно прерывая командора. — Раз она его выбрала, то капрал Ривай входит в зону и моей ответственности, — он отвел взгляд от своей сестры. — Хочет он этого или нет. Разведчики полюбились нашей семье, поэтому вы закрываете на все их отношения глаза, а мы предоставляем вам штаб квартиру в Митре, в виде нашего поместья. Наш мир слишком хрупок, а ваш все еще трещит по швам, так давайте будем использовать друг друга в более выигрышных условиях для каждой стороны, — ядовитый оскал создал тишину вокруг себя. Аристократия — это люди, чьи желания стоят превыше всех, а каждое слово стоит состояния обычного человека. Они наделены властью, защитой, роскошью, но самое ценная монета — обещание. Легко переставать ценить золото, но выгодным предложениям, от которых блестит глаз, отказать невозможно. *** Ненавижу. Удар кулака об острую кору дерева. Закат потерял краски. Я уже не чувствую физической боли. Мне стало настолько плевать на стекающую алую кровь по моим рукам, но продолжал бить этот гребанный ствол. Пытался освободиться от всей боли, горечи и обиды. Я не смог справиться, изуродовал сам себя. В другом случае я бы радовался, но не сейчас. Все слишком сложно, я не смогу выпутаться один из этого, но почему именно нам уготована такая судьба? Зачем я вовлек ее в это? Теперь забыть не получиться. Удар. Я говорил себе, что переживал уже это, смогу и в этот раз, но кислота подкатывает к горлу. Удар. Я не справлюсь. Сдохнуть было бы легче. Удар. Кто я вообще такой, чтобы обрекать ее на такую участь? Удар. Верно. Никто. Ударил ногой. Она еще до конца не зажила, но боль протекала сладким ручьем по телу, как ее губы. Нужно остановиться. Я бил это несчастное дерево на протяжении нескольких часов, не помогло. Ничего не поможет. Взглянул на первые звезды, которые начали появляться на небосклоне. Ей бы понравилось. Может быть, Викки тоже смотрит на них сейчас? Почему я стал похож на идиота? У меня ничего не вызывало страх, так почему я до смерти боюсь, что с ней что-то случится? В голову лезли самые страшные мысли. А как бы она пережила мою смерть? И пережила бы вообще? А если все с Тристаном получится наилучшим образом, то я стану вторым планом? Мне придется отступить, нет права на нее. Ноги подкосились от мыслей, которые кружили голову. Для меня не новость, что я мертв внутри, но сейчас это гниющее желание расползалось по всему телу. Впервые я умер, когда сидел около кровати матери, сейчас я скончался снова. Оказывается, воспоминания могут добивать. А первый букет красных роз возложенных к ней на могилу приносил только ликование. Встряхнул головой, издавая страшные смешки. Я начинаю пугать сам себя. Сел на поваленное дерево, смотря на овраг. Смеялся, ломался с падающими звездами, только они оставляли след, а у меня ничего не осталось. Крик. Осознание пришло позже, что кричу именно я. Я не в себе. Попытался прекратить, как голос сорвался, то уже и кричать незачем. Опустил голову в колени, но не мог сомкнуть глаз. Если закрою, засну, то проснусь рядом с ней? Проснусь ли вовсе? Кто-то нежно тронул мою спину, проводя рукой по позвоночнику. Я сразу же обернулся и в темноте разглядел Ханджи. Она приподняла очки и зафиксировала их на голове. Осторожно села рядом со мной, смотря на вид, который открывался с этого места. Как она меня нашла? Достаточно далеко от штаба. Неужели следила? Значит, слышала все? — Я ее потерял, — сказал это вслух. Горд собой, но жалок в глазах очкастой. — А мне наоборот кажется, что приобрел, — она вскинула плечами, не смотря на меня. Не хотела? Стыдилась, что ее сослуживец в таком неуравновешенном состоянии? И как меня посылать в бой, я ненароком могу себе затылок растерзать, а не титану. — Викки попросила тебе передать, — главный исследователь протянула мне ленту зеленого цвета, которую я сразу же узнал в темной ночи. Она служила закладкой в том романе, покоившимся все пять лет в моем кабинете. Я сжал ленточку и убрал ее в карман. Сохраню. Мы больше не говорили. Остались при своем мнении. Я положил ей свою голову на плечо, пока она ласково продолжала гладить меня по спине. Пустыми глазами смотрел вдаль. Я выживу и вернусь, а ей останется только ждать. Прости, кошка, что не ответил на твое «Я люблю тебя».