Пластырь поверх перелома

Отчет от седьмого июня.

Дата начала ведения записи: 06:48 по СРК; Самочувствие: удовлетворительное; Сон: 22:31 — 06:40 Аппетит: низкий; Давление левой руки: 129/81 Давление правой руки: 129/81       Температура тела: 36,7°C       Поле для личных заметок Я раздобыла этот блокнот, исписанный на первых страницах, что создает впечатление наполненности, в комоде; вот уж не думала, что он сохранился! Это уже вторая моя попытка вести дневник. Первый я завела в глубоком детстве, когда врачи, обеспокоенные моим состоянием, порекомендовали мне записывать, что я чувствую. Записи проходили строгую цензуру, так что моего в них было мало.       Вчера мне влетело от матушки, а сегодня она объявила официальные условия моего наказания. 1) Срок: до 30 июня; 2) Конфискация компьютера и телефона; 3) Запрет на книги; 4) Запрет на учёбу; 5) И, само собой разумеется, домашний арест. Мамочка довольна изобретательна, когда дело доходит до наказаний. Однако адаптивность — один из важнейших критериев живого. Имея под боком столь смышленного врага, немудрено и самой научиться шевелить извилинами (как бы мало их ни было) быстрее: предугадав бурю и ее последствия, я прокралась в "кабинет" отца под покровом ночи.       Кабинет отца — таинственное, даже сакральное пространство, куда уже с десяток лет не ступала нога человеческая. Загадочности здесь не меньше, чем в личности моего дорогого родителя, чье имя во всяческих архивах и документах сумерской Академии мелькает с частотой выпадения снега в пустыне. Скажу иначе: папенька, будучи авторитетным ученым, оказался стерт из истории Академии. Как это произошло? Неизвестно. Мама никогда не давала чётких ответов на мои вопросы, что только разжигало мое любопытство, а больше спросить мне некого. Какая жалость.       Так, я отошла от темы. Я наказана. Не то чтобы это мне в новинку, просто в этот раз трансформация дома в камеру пыток слишком сурова и необоснована. С запретом на книги сталкиваться уже приходилось, но учеба — удар ниже пояса. Грубо говоря, это "наказание бездельем", и вы даже представить не можете, насколько оно эффективно. Прокралась я в отцов кабинет, чтобы раздобыть книжек наперёд. Ч предупрежден, но увидеть его ответ не получилось. Книги надёжно спрятаны.

Отчет от восьмого июня.

Дата начала ведения записи: 09:04 Самочувствие: ниже среднего; Сон: 21:09 — 07:02 Аппетит: низкий; Давление левой руки: 131/80 Давление правой руки: 131/80 Температура тела: 36,6°C       Родительница ведёт себя как ни в чем ни бывало. Я уже знаю, где лежит телефон, но попытка его стянуть или даже воспользоваться поспособствует продлению домашнего ареста до конца лета, от чего хотелось бы воздержаться. Бездействие пагубно влияет на мои и без того посредственные интеллектуальные способности.       Препарат от гипертонии закончился. Вместо него пришлось пить противную настойку с ароматом аммиака (читай: тухлых яиц). И это с учетом того, что я человек бывалый, перепробовавший бесчисленное множество лекарств разной степени мерзости. Видать, это займет первое место. Заперлась в ванной и просидела там два часа. Эффект "рук прачки" не проходил пятнадцать минут.

Отчет от девятого июня.

Дата начала ведения записи: 07:22 Самочувствие: удовлетворительное; Сон: 22:12 — 7:00 Аппетит: низкий; Давление левой руки: 126/82 Давление правой руки: 126/82 Температура тела: 36,7°C       Анализ поведения позволил прийти к следующим выводам: в интернете, реальности и своих записях я — три разные личности. Как вне экрана, так и в нем я саркастична, цинична, эмоциональна. Новые впечатления кардинально меняют устоявшиеся поведенческие модели в связи с интенсивной выработкой дофамина. На это также может влиять тесный контакт с субъектом Ч. الصبي ذو الشعر الأحمر يجعلني أتعرق بغزارة ويرتجف ويرفع نسبة الأوكسيتوسين       В связи с непримечательностью событий последних дней, последующие записи будут включать в себя сведения из прошедших ранее мероприятий

Отчет от десятого июня.

Дата начала ведения записи: 08:38 Самочувствие: выше ожидаемого; Сон: 21:44 — 06:31 Аппетит: средний; Давление левой руки: 168/81 Давление правой руки: 168/81 Температура тела: 36,8°C       На завтрак была яичница. Приехали новые БАДы, но не препараты — время прощаться с пакостной жижей не пришло.       Очень скучно. Я начала читать украденные книги. Мне не повезло ухватить учебник продвинутого уровня из Хараватата: увлекательно, интригующе, однако знакомые буквы есть только на обложке. Буквально. Посредственные знания языка Пустыни помогли достигнуть тридцать четвертой страницы из шестисот сорока двух. Чтение окончено. На обед       Мама зашла в комнату, пришлось прятать впопыхах дневник. Не помню, что она говорила.       Выяснилось, что мать говорила о необходимости в экстренной стрижке моей челки. В следующем месяце я уезжаю "на дачу" к тетушке Амаль — единственной родственнице, что поддерживает контакт с нами по сей день.

Отчет от одиннадцатого июня.

Дата начала ведения записи: 10:12 Самочувствие: удовлетворительное; Сон: 22:09 — 08:05; Аппетит: высокий; Давление левой руки: 166/81 Давление правой руки: 166/81 Температура тела: 36,6°C       Мною были засвидетельствованы следующие субъекты: юноша-альбинос с красной прядью волос и женщина. У женщины имелась глазная повязка. Их необычная для города N внешность привлекла мое внимание. Пристальный взгляд юноши, упорно смотревшего на меня с улицы, стал причиной остановки наблюдения. Через 2 минуты они покинули улицу.       Хочется описывать все красочнее, но мои навыки этого не позволяют. لَمْ أَسْتَطِعْ التخَليَ عَنْ الْأَمْرِ، أَنَا أَفْتَقِدُه Отчет на основе воспоминаний: постановка.       Не верится, что я приняла в ней участие. Изучение информации в интернете привело к тому, что я испытываю абсолютное потрясение. Юнь Цзинь — звезда мирового масштаба. Я — заурядный человек — оказалась с ней на одной сцене. Невероятно.       Отчет от двенадцатого июня Недостаток эмоционального ресурса.

Отчет от тринадцатого июня

Недостаток эмоционального ресурса.

Отчет от четырнадцатого июня.

Дата начала ведения записи: неизвестно Самочувствие: все как обычно Сон: 21:40 — 07:24 Аппетит: средний; Давление левой руки: обычное Давление правой руки: обычное Температура тела: обычная       Подвергаю свое тело физическим нагрузкам в соответствии с указаниями Ч. Приседаю, отжимаюсь от кровати.       Тяжело. Нужно знать меру, иначе начнется судорога.       Не люблю писать. Это долго, муторно, и быть постоянно начеку, чтобы сохранить свой сборник фрагментарных записей в тайне, утомительно. Вчера и позавчера мать постоянно отвлекала всякой чепухой, из-за чего не было возможности писать. Под "чепухой" я подразумеваю абсурдные лекции на тему "Вред внешнего мира". Честно сказать (написать?), её поведение меня расстраивает. Известная в прошлом учёная-гения — и мелет такую антинаучную чушь, что плакать хочется. Ничего не знаю о своих родителях p.s. челку мне все-таки постригли. Очень вовремя: волосы уже закрывали обзор.

Отчет от пятнадцатого июня

Недостаток эмоционального ресурса. Отчет от шестнадцатого июня Дата начала ведения записи: 17:44 Самочувствие: удовлетворительное; Сон: 21:56 — 6:32 Аппетит: средний; Давление левой руки: 139/82; Давление правой руки: 139/81; Температура тела: 37,1°C       Следует задокументировать встречу с братьями Чайльда: Тевкром и Павлом. Они были на выступлении, но под конец Тевкру стало нехорошо, и Павел вывел его из зала, причем очень зря: они пропустили фейерверки. Собственно, в нашем знакомстве и кроется причина опоздания. Мы вчетвером решили пройтись по парку, поболтать, и болтовня эта затянулась на час-полтора.       Полученная информация: 1) Павел тоже рыжий. Он очень высокий, плечистый и веснушчатый, а еще у него густая борода. По внешности ему можно дать сорок лет, но на самом деле ему всего лишь тридцать два. 2) Тевкр меня запомнил и узнал. Выяснилось, что он две недели рассказывал всем и каждому в деталях о незнакомой девочке, что угостила его мороженым и помогла. Тарталья с Павлом знатно посмеялись. 3) У Тони все хорошо. 4) У родителей Чайльда все хорошо. 5) У Павла есть жена по имени Алия, она из Сумеру, и сейчас они обосновались в городе N. 6) В июле Чайльд уезжает на дачу. 7) Я тоже уезжаю на дачу к тете Амаль. Мама обещала падисаровый пудинг на ужин

Отчет от семнадцатого июня

Дата начала ведения записи: 21:05 Самочувствие: хорошее; Сон: 23:02 — 08:17 Аппетит: низкий; Давление левой руки: 125/80; Давление правой руки: 125/80; Температура тела: 36,8°C       Прошло уже десять дней. Но мне уже не скучно: я углубилась в чтение "Понятие логики в языке рун"... Кого я обманываю? Мне очень-очень очень ОЧЕНЬ скучно, и я не могу найти себе занятия по душе. Или втайне читать книжки, или часами смотреть в окно, или просиживать зад в ванне. Самое ужасно наказание в жизни. Я ощущаю его негативное влияние на мое сознание.

Отчет от восемнадцатого июня.

Дата начала ведения записи: не знаю Самочувствие: никакое Сон: нормальный Аппетит: низкий; Давление левой руки: нормальное Давление правой руки: тоже Температура тела: не знаю       На завтрак сегодня была гречка. Мать в последнее время часто пропадает на работе.. и уносит мой телефон с собой. Оставляет на столе записку, если нужно выключить стиральную машину или прочистить фильтр очистителя воздуха. Хочу сказать написать, что завтракать в одиночестве гораздо приятнее.       На обед мне было велено поесть суп. Но не захотелось. Я попробовала изрисовать тут пару страниц, но все, что не связано с анатомией я рисую из рук вон плохо. Условный череп получается куда лучше звёздочек или аниме-девочек. Зато я умею рисовать руки

Отчет от девятнадцатого июня

      Отложив ручку, я задумалась, чего бы такого написать. Записи за прошедшие дни особой информативностью не отличаются. Это наказание одно из самых мучительных на моей памяти. Стоять в углу весь день, перекладывать крупы по зёрнышку, учиться без перерывов круглые сутки — все эти наказания являлись желанным разнообразием окрашенной в грязно-серые тона жизни, испытаниями на проверку боевого духа. Удивительно, что за все это время у меня ни разу не поднялось давление.       Не знаю, чем себя занять. Может быть, перебрать аптечку? Это, конечно, небезопасно, но сейчас я "сплю" — мой сон никто тревожить не станет. Подрагивающими руками я принялась развязывать узлы простыни. Кое-как скрытый в потемках подкроватного пространства медицинский набор сам упал на пол, причем с шумом, для нашей квартиры нехарактерным.        Ахнув, я попыталась кое-как вернуть все как было, но пальцы меня не слушались. Раздался стук. От ужаса я остолбенела, не в силах ни спрятать злополучный дневник, ни сделать вид "а в чем дело?", ни пихнуть аптечку под постель.       Стук раздался ещё раз, только громче.       И ещё.       Тело было парализовано, но в черепной коробке шумели фейерверки.       Мама всегда входит без стука. Развернувшись, я пихнула дневник с ручкой под матрас и бросилась к окну. По стеклу с нетерпением молотил большой кулак. Дрожащими и потными руками я повернула до упора ручку, после чего провалилась в ночь.       На черном небе висела диском луна, и впервые за долгое время появились звёзды. Лёгкие заполнил свежий воздух, отдающий ароматом моря. — Я уж думал, ты не дома! — с облегчением воскликнул Тарталья, глядя на меня снизу вверх. Весь потрепанный и взъерошенный, ещё более веснушчатый, чем я его запомнила, он широко улыбался. — Видать, с моей матушкой беседовал? У нее-то точно не все дома, — я замолчала, ожидая бурной реакции на непревзойденный каламбур, но Чайльд нахмурил брови в непонимании. Молчание затянулось. — Э-э.. неважно. Что куда более важно.. Ты что тут делаешь?!       Тут он рассмеялся — не слишком громко, но довольно интенсивно. После моего шиканья (не дай Архонты мать услышит!) Тарталья улыбнулся: — Видела бы ты свое лицо.. Знал бы я.. Знал бы.. Пришел пораньше. — И почему же не пришел, Рыцарь на белой лестнице? И что такого ты увидел? — Прощупывал почву, Принцесса в изоляции. Я наведывался сюда еще две недели назад, но вчера чуть не столкнулся с твоей матерью. — У-у! Надеюсь, ты не предпринимал попыток познакомиться с ней через стекло. Будем надеяться, что она тебя не увидела, — вздохнула я. — Как жестоко! Но знаешь, проявить все свое очарование, когда из ноздри кровь бьет фонтанчиком, сложновато. — В смысле?.. Кровь? Фонтанчиком?! — Не переживай! Кровь.. ну, она подошла к окну, и мне пришлось спрыгнуть. Немного не расчитал, хе-хе.. — он рассмеялся, но тут же одернул себя, увидев, как я судорожно закопошилась в аптечке. — Так, подруга, я не на медосмотр записывался. У меня есть к тебе дело. — И какое же? Ах.. — я закатила глаза, — разве можно чего-то требовать у несчастной пленницы, пробывшей в заточении так долго? — О, поверь мне, товарищ, сделка исключительно выгодная. От тебя требуется лишь.. — Лишь что? — ..Показать мне свою комнату! — Что я получу? — Узнаешь! — Какое странное желание. Что особенного в месте, где я живу? Ты мог бы.. ну... попросить меня о чем-нибудь другом. — У нас в Снежной есть выражение "любопытной Варваре на базаре нос оторвали". Но ты не из Снежной, а я не Варвара, так что мой нос будет в порядке. Мне просто интересно, Люми, ты же так часто рассказывала о своей комнате!       Все ещё чуждый мне псевдоним резал уши своей непривычностью. Надо бы представиться официально. — Слушай, мне-то несложно устроить румтур, да вот есть загвоздка... Сквозь решетку на окне, пусть и широкую, пролезть сложно. Если моя мать обнаружит тебя, то нам несдобровать.       Чайльд нахмурился, почесал затылок, после чего, придя к решению, ударил кулаком по ладони: — Эврика! Я просто заберусь на подоконник, а если она зайдет — спрыгну, — уверенно отчеканил парень, улыбаясь. — Тарталья... — вот уж не думала, что одна фраза может заставить тебя сомневаться в умственных способностях человека! — Мне указать на прорехи в твоем плане или сам догадаешься? — Попробуй, о Лекарь, — хмыкнул он. — Ты вот это, — я постучала пальцем по прутьям, — увидел? — Подруга, а ты вот это.. — Чайльд схватил крайнюю железку, напрягся.. и оторвал ее с треском, — видела? Бьюсь об заклад, что нет!       Не находя подходящих слов для ситуации, я застыла. — Не переживай, Люмин! Эта решетка страшно ржавая, и так разваливается. Все равно у вас выход с другой стороны дома, твоя мать и не увидит моих художеств. — ..Поверить не могу, — с трудом разлепила губы я. — Что ещё ты скрываешь? Может, ты и поезд можешь остановить одним пальцем? — Что я скрываю? Безграничную силу! Насчет поезда, правда, не уверен, но я и не пробовал — ты подала хорошую идею! — воскликнул парень. — Ну что, можно уже взглянуть? — Да.. э... проходи.. — я неуклюже подвинулась, давая Тарталье возможность протиснуться на манер ящерицы в мое жилище.       Вскарабкавшись на подоконник, он обвел помещение взглядом.             — Брр... Теперь некоторые твои рассказы проявляют новые краски, — хмуро отметил Чайльд. — Говори потише! — шикнула я. Тот понимающе кивнул и продолжил шёпотом: — Да тут как в больничной палате, — он провел пальцем по гладкой поверхности стены и посмотрел на меня. — Товарищ, неужто ты и одежду носишь лишь чисто-белую? — Как видишь. "Но белье у меня бывает и черное", — мрачно подытожила в мыслях. — Любопытно... — Тарталья будто хотел добавить что-то ещё, но осекся. — Ты исполнила свою часть договора. Пришел мой черед! Скажи-ка, подруга.. — он заговорщически улыбнулся и приблизился вплотную; дыхание опалило мне шею. — Как долго ты можешь не спать ночью?       По спине пробежали мурашки. Неограниченный доступ к мировой сети с раннего детства донельзя извратил мое сознание. — Ради Богини травы и цветов, не подходи так близко, — юноша послушно отполз назад, не отводя от меня глаза. — Не спать я могу хоть всю ночь напролет, но... — осознание внезапно настигло меня, и я сглотнула. — Погоди-ка, ты хочешь.. на улицу меня вывести?! — А ты, товарищ, очень смышленная! — он ухмыльнулся. — Да, именно так. Я намерен показать тебе красоту ночи. — Это безумие! Что, если моя матушка решит зайти? Или.. услышит, как я выхожу? Что, если я испачкаюсь? Она сразу заметит! Тогда сидеть мне под замком до конца года... — А что-нибудь из перечисленного тобой происходило хоть раз? — резко вернул мне вопрос Тарталья. — Не спорю, испачкаться ты можешь легко, но ведь твой спутник — домохозяин высшего уровня! Уж поверь, в уборке пятен от земли, песка, еды и крови я мастер. Или ты боишься темноты?       Не в силах достойно сопротивляться, я помотала головой и уткнулась взглядом в пол. Упоминание пятен крови в данном контексте настораживает.. Чайльд вздохнул. — Я не хочу давить. В конце концов, если что-то пойдет не по плану, ответственность падет на тебя, и я стану причиной твоей несвободы. Слишком большой риск... — Погоди. — Да? — Я согласна, — буркнула я. В темно-синих глазах загорелись огоньки. — Ты уверена? — спросил Тарталья, не сомневаясь в положительном ответе. — Абсолютно. Нужно хвататься за каждый шанс повеселиться. Мы не будем видеться целый месяц, а в августе я возвращаюсь к занятиям, так что.. — О, говоря об этом.. Я уезжаю в июле. На месяц, — он неловко почесал затылок. — Как и я. — Серьезно? Куда же? — К тете. На дачу. — А что за территория? Закончить разговор пришлось преждевременно. В коридоре раздались приглушенная ругань и топот. — Прочь! — прошипела я Чайльду; он мигом выскользнул на улицу, захлопнув окно. Я бросилась в кровать.       Тут же дверь распахнулась. — Наджма, не представляешь! Ни с того ни с сего поставили ночную смену! Ума не приложу! Что это вообще такое?! — полыхая благим гневом, моя мать наворачивала круги по комнате. — Наджма, девочка моя, мамы не будет по ночам дома целую неделю! Просто ужас... Я же говорила, что с ребенком, а им хоть бы хны! Кошмар! — Ужасно... — поддакнула я, стараясь не двигаться. — Так, а почему не в пижаме? Почему свет включен? Ох, милостивая Руккхадевата! Как я должна оставить тебя одну?! Половина одиннадцатого, а ты не спишь! А я опаздываю... Мама все уладит, хорошо, Наджинька? Ложись-ка спать. Уже поздно, поздно-препоздно! Ты не голодная? — Э-э.. нет. — Ну вот! Ложись, уже пора! Если нужно — сходи в туалет или перекуси. Не забудь... — материнская рука даже в сравнении с моим вечно холодным лицом казалась ледяной. Короткие ногти оцарапали мне щеку. — Не смей нарушать условия своего наказания. Спокойной ночи!       Некоторое время я выжидала, прислушиваясь к звукам. Заскрипела дверца обувного шкафа, щёлкнул ключ в замке, звон телефона становился все тише и тише.. Я вышла в прихожую, постучала по двери и даже выглянула в глазок — мамы не было. И впрямь ушла. Вернувшись в свою комнату, я увидела Тарталью, который как ни в чем ни бывало сидел на моем стуле, болтая ногой. — Я всё слышал, — мгновенно сознался он. — Какой позор... Но согласись, такое везение просто невероятно. Это пугает! Слишком многое в последнее время идет как по маслу.. — Наджма, значит? — Чайльд перебил меня с легкой улыбкой. — Наджма бинт-Зандик Наджару, — отчеканила я.       Отчего-то Чайльд замялся и отвел глаза. В комнате наступила неприятная тишина. Наконец, ко мне пришло понимание причины такого поведения. — Да расслабься ты. Не буду я выведывать твое имя. Не зря же ты его старательно скрываешь. Я в любом случае собиралась представиться. — Э-э, хе-хе.. Спасибо, товарищ, — он прокашлялся, после чего вернулся к своему обычному настрою. — Можем выдвигаться сейчас? — Ну... получается, что можем. Погоди, я возьму обувь. — А обувь у тебя белая? — Преимущественно. Это важно? — Очень важно. Маршрут нашей прогулки пролегает не по самым чистым местам, знаешь ли. — Звучит интригующе... Вот только уйти далеко мы не можем, — хмыкнула я, — ведь нам ещё возвращаться. — Само собой! Это недалеко. Возьми какую-нибудь удобную обувь, которую не жаль будет испачкать. Кроссовки, например. — Могу предложить только резиновые сланцы. — Серьезно? — Тарталья вздохнул. — Ну да ладно, лучше что-то, чем ничего... — смиренно добавил он, протянув мне руку.       Я выключила свет, заправила постель и вернулась к окну. — Для начала, подруга, позволь мне завязать твое платье, — Чайльд поманил меня пальцем и приподнялся на локтях, после чего принялся завязывать подол... в узел? Закончив, парень гордо отряхнул руки, и я поняла, что этим маневром он облегчил мне движение: теперь можно бегать, прыгать и крутить сальто (правда, не умею крутить сальто, но вы ведь понимаете, все для яркости текста) без всяких переживаний. — Ты гений. — Благодарю за почести, великий доктор. Пора выбираться! Дай мне руку.       Я послушно опустила свою ладонь в его и снова убедилась в том, насколько сильно мы различаемся. Моя бледная короткопалая кисть казалась ненастоящей в сравнении с его крепкой рукой с разбитыми костяшками, родинками и длинными пальцами. — Ставь ногу сюда.. Возьмись за крайнюю железку.. Все, можешь спускаться, — Тарталья отпустил меня и спрыгнул на землю. — В смысле "спускаться"? — неуверенно выдавила я, глядя на покачивающуюся лестницу с пропущенными, плохо прибитыми ступенями. — Передвигать ноги для приближения к земле, товарищ. — Очевидно, что я не об этом! С какой помойки ты притащил эту стремянку? — О, мне ее одолжили. Да не бойся ты! Я ведь здесь. Если оступишься — поймаю, — он радушно развел руки в стороны. — А сам-то почему спрыгнул?! — Потому что моя физическая подготовка это позволяет, — нагло ухмыльнулся Чайльд. — А моя — нет! Ты предлагаешь мне или спуститься по этой паршивой лесенке, или прыгать? — Именно так. Подруга, — с тоном, которым успокаивают нерадивого ребенка, и с такой же улыбкой, он принялся объяснять свое мнение, — если от столь подлого моего поступка ты не решишь устроить мне бойкот до конца своих дней, то нас будет ждать много... гм... интересных ситуаций, в которых не всегда будут рядом лестница, лифт и мои сильные руки. Ты же должна учиться? — О Владыка травы и цветов... Ладно, поймай-ка мою аптечку. Очень аккуратно! Нет, лучше взберись и возьми сам, а то я переживаю.       Этим трюком я хотела вынудить Тарталью подняться по лестнице, чтобы я могла увидеть, куда он будет наступать и в каком порядке действовать. Трюк не прошёл: дерзкий мальчишка подпрыгнул, ухватился за решетку на окне и так же спрыгнул, схватив мою драгоценность.       Сглотнув, я крайне осторожно вытянула ногу и попыталась нашарить доску. Нашла. Теперь нужно опустить руки... Конструкция ненадежно пошатнулась. Чайльд сделал шаг вперед, но не шелохнулся от моего писка. — Продолжай.       Безумно хотелось просто взять и попросить его поймать меня; пришлось сдержаться ради сохранения собственного достоинства. Со второго этажа, на коем и располагалась наша квартира, до земли далеко, нужно продолжить спуск... — Давай-давай, чуть шустрее! — ободряюще прикрикнул Тарталья снизу. — Я двигаюсь в своем темпе! Не отвлекай, — прокряхтела в ответ.       Стремянка была просто ужасной и угрожающе тряслась от каждого движения. Мало того, что мои отношения с лестницами были тяжелыми, так еще и мое тело, несмотря на все тренировки, за 20 дней успело одеревенеть.       В голову пришла ужасная идея — от ее абсурда я даже головой замотала, однако внутренний голос напирал и давил. Казалось, все мое тело ждало этого. — Нет, нет, нет! — мысленно отвергала я навязчивую мысль, зависнув посреди пути. Но тут произошла вещь, в равной степени неожиданная для меня и для Чайльда. Оттолкнувшись от стены, я прыгнула.. и шлепнулась на землю. — Ай, черт! Нога! — на колене красовалась здоровенная ссадина. — Больно-то как.. — Ого! Молодчина, не ожидал от тебя такого.. Поранилась? Вот твоя прелесть, пришло ее время исполнить свой долг, — Тарталья сел на корточки и раскрыл аптечку. — Да ну, это обыкновенная ссадина, что тут такого? — Ты и Тевкру обыкновенную ссадину залечивала, разве нет? — Он маленький, ему было страшно и больно. — Рядом со мной ты тоже не большая, подруга. — Антисептиком руки обработай, куда ты лезешь... — прокряхтела я. Очень давно у меня не было никаких ранок, даже самых маленьких.

***

      Наш путь начался с незнакомой улицы (ладно, мне все улицы незнакомы). Прошло много лет с тех пор, как я свободна ходила по городу. Сланцы были мне малы, и ступать приходилось осторожно, чтобы не задевать пальцами ног шершавый асфальт. Фонари светили так ярко... Вокруг вились мотыльки и другие мелкие мошки. Не было ни души, и страх быть замеченной постепенно исчезал. Столько разных заведений работают в такой час, и я даже не знаю, что значат названия некоторых из них. — Два-плюс-пэт? Это что? — ткнула пальцем в большое и пестрое здание с заклеенными окнами. — Это букмекерская контора, — поймав мой непонимающий взгляд, спутник принялся объяснять. — Ставят ставки на спортивных соревнованиях. — Это ж незаконно. Почему эту лавочку не прикрыли? — Очевидно же, Наджма, ею большая шишка заправляет. Ты же сама жаловалась, что в городе N цветет и пахнет преступность, нет? — удивленно спросил Тарталья. — Ну.. это по словам матери. Я-то не знаю, что тут снаружи творится.. — Могу тебя утешить, товарищ, я приезжаю сюда почти каждое лето, и ничего еще не произошло.. — А стычка с Похитителями сокровищ? — Это с ними кое-что произошло, не со мной, — гордо ухмыльнулся он.       Почти целый месяц разлуки подействовал как слабительное для языка. Мы говорили и говорили, прыгая с темы на тему, и смысла в этом разговоре было так много, что его не было вовсе. — Очень многое произошло за это время, подруга. И со Скарамушем поболтал по душам, и в соревновании по стрельбе из лука поучаствовал, и встретил иноземных гостей.. — Скарамуш? Это тот твой дружок, которого я в раздевалке увидела?.. — Он самый! Ты, кажется, говорила, что извиниться перед ним хочешь? — Ну.. отложим извинения на другой раз. Уверена, ты победил в соревновании. Да? — перевела тему я, не желая вспоминать приключившегося конфуза. — Разумеется! Там в качестве приза лук давали, мне как раз нужен был новый, но он слишком лёгкий, я дам тебе из него пострелять, мой-то весит 20 кило, не осилишь пока- Тут Чайльд затормозил. — Что-то не так? — осторожно поинтересовалась я. — А не хочешь.. гм... пойти со мной в кафе? Я знаю тут одно хорошее местечко.. Да, давай, пошли! — он схватил меня за руку и рванул вперед. — Эй, куда ты так несешься? Почему так внезапно-о.. — парень зашипел и приложил указательный палец к своим губам.       Я заоозиралась, но не увидела ничего, что хоть отдаленно могло являться угрозой. Быть может, зрение меня подводит?       Кромешная темнота. Круглосуточный магазин с глуповатым названием "Сочный закатник", ателье, банк, безымянные здания, и ни одного человека..       Мы скользнули в какую-то укромную забегаловку. Зеленые стены в белый горошек, цветы в горшках — милое заведение. — Давай вон за тот столик, у окна, — Тарталья наконец-то отпустил мою руку и отодвинул стул, который я сразу заняла. — Угощаю, товарищ. Меню на стене.       К тому моменту, когда сонная официантка подошла к нам, я твердо решила, что заказывать ничего не буду: и так в долгу за многое, кто знает, когда получится вернуть содеянное добро? — Чего из-изволите? — промямлила девушка в униформе, без стеснения зевающая. — Чего изволишь, Люмин? — поинтересовался Чайльд. — Э-э... Ничего? И почему ты.. — Два эспрессо, средний тахчин и две шаурмы: одна маленькая, а другая большая, — выпалил парень, не давая мне шанса отвертеться. Стоит ли останавливать его? Неловко выйдет, если я героически прокричу "не траться на меня!", а он ответит "это все для меня". Вполне в его духе, если вспомнить. — Ваш заказ принят. Ожида-а-ай-те, — пробубнила официантка и, шатаясь, пошла за прилавок. — Эй, товарищ, в чём дело? Почему "Люмин"? — прошептала я. — Да не переживай ты так! Одна порция тахчина тебе не повредит, — брякнул Тарталья невпопад, но тут в глаза бросился текст, поспешно напечатанный на маленьком телефончике. за нами следят веди себя как обычно у меня есть план       От таких светлых новостей лицо у меня нехило вытянулось. Чайльд не улыбался, что настораживало: за наше недолгое время знакомства в реальности я успела убедиться, что усмешка пропадает с его лица только в серьезных ситуациях. Вероятнее всего, он вновь назвал меня Люмин, дабы не разглашать мое имя — как заботливо! — Слушай, а Скара... Скра.. тот мальчик не вспоминал обо мне? — лучшим решением, на мой взгляд, был перевод разговора в иное русло. — Хе-хе, было сказано много разных слов.. Но я честно старался объяснить, что ты не одна из его фанаток, а мой товарищ. — Фанаток? Ну он и нарцисс... А еще вспыльчивый. Что в нем такого? Тарталья заговорщически ухмыльнулся. — О-о, да ты, подруга, понятия не имеешь, насколько Скарамучча популярен. — Не имею. Объясни. — Его мама — сёгун Инадзумы. С самого детства он учился кендо, неоднократно был победителем на мировых соревнованиях. По состоянию здоровья Скарамуш был вынужден уйти из спорта.       Уехал на реабилитацию в город N: здесь тихо, спокойно, есть море и лес. Живет вместе с.. так я и не понял инадзумскую иерархию, но эта женщина ему тоже как мать. Яэ Мико. — Что?! — от удивления я чуть со стула не упала! Гудзи Яэ — это вам не шутки. Наверняка организация фестиваля — её рук дело! Госпожа Мико — выдающаяся жрица, изобретательный редактор, к тому же обладает невероятным талантом: оказываться прямо в эпицентре веселья и развлечений. Даже я в своем изоляторе читала романы издательского дома Яэ. Что она делает здесь, в этом захолустном городке? Что уж говорить о родстве с самой сёгуном... — Но фанатство-то тут причём? Он же сам что-то брякнул про то, что я твоя.. гм, новая подружка. И эти угрозы... — я состроила кислую мину и попыталась выдавить его мелодично-хриплый голос, — "я с тобой еще разберусь!" Чайльд прыснул. — В новой школе нашего беднягу все достают. Подумывал вернуться на домашнее обучение, но в силу обстоятельств не сможет. — Ну.. сочувствую, конечно, но жалости не прибавилось. — И слава Царице. Скарамуш терпеть не может, когда его жалеют. К слову, он пообещал вести себя прилично на вашей следующей встрече. В смысле "следующая встреча"? — Разве мы еще встретимся?.. — настороженно спросила я. — И скоро, — раздалась в ответ усмешка. — Будьте паиньками, и я не стану гонять до десятого пота.. Остановимся на девятом.       На экране телефона, между тем, появилась новая запись: доедим и уйдем я подам сигнал       Меня передернуло — то ли от намечающейся многообещающей встречи, то ли от того, что за нами кто-то наблюдает. Кто-то, кого мы не видим. Или не вижу я одна. — Вот ваш заказ, дорогие клиенты, — официантка выглядела куда бодрее: неужто кофе заправилась? — Благодарю, сударыня, — без лишних церемоний Тарталья впился в шаурму. К еде я не прикасалась по вышеописанным причинам. — Надж.. Люмин, ешь, нам нужно много энергии! — Честно сказать, особо не хочется.. — из-за отсутствия социальных взаимодействий многим элементам искусства общения я не владела. Бегающие глаза, неуверенный голос, избыток движений — признаки вранья (и стресса) были налицо. Мой друг, однако, зрил в корень. — Товарищ, еда — это как оружие. А воины не привередничают с оружием. Впрочем, если ты сыта.. — Да, пожалуй, — не успев закончить предложение, я услышала урчание своего живота. Неловкая ситуация. Тарталья только протянул мне вилку, улыбаясь в манере "а я говорил". — Спасибо. — На здоровье, подруга. — Почему "на здоровье"? — На моей родине так говорят. Знаешь, как ещё говорят? — Чайльд умыкнул со стола нож и вилку, не прекращая смотреть мне в глаза. — "Когда я ем, я глухонем"? — я проследила за движениями его рук, и по спине невольно пробежал холодок. — Чего? Нет, "я глух и нем"! — К городу N, как части Сумеру, это правило не относится. За едой тут никогда не бывает тихо. — Это замечательно, но на твоем месте я бы поторопился с шаурмой. Просачивается. — Ой!       Покончив с пищей и расплатившись (расплачивался Тарталья — откуда у меня взяться деньгам? Все более и более неловко..), мы продолжили нашу прогулку. Ничего не объясняя, парень отправился к уличному фонтанчику и принялся полоскать украденные столовые приборы. — Ты это использовать будешь? — ответом послужило шипение воды. — Все, идем дальше, — Чайльд небрежно вытер руки о штаны и сунул нож с вилкой под стягивающий бедро ремешок — его я раньше не замечала. Шли молча. Чирикали птицы, вдалеке ревели автомобили, но в остальном звуков не было. Глушина. В звукоизолированной квартире в спальном районе и то шума больше. — Скажи, Люмин.. Ничего странного не замечаешь? — подал голос мой спутник, нарушая безмолвие. — Разве что.. чересчур тихо? — Именно, — он опустил руку мне на плечо, и от теплой шершавой ладони стало чуть легче. — Эй, вы, выходите!       Ничего не произошло, и я уже почувствовала облегчение, как вдруг гулко загрохотала улица. Отовсюду — с крыш, из переулков — стекались Похитители сокровищ; блестящие в темноте жетоны ясно давали понять принадлежность людей к данной группировке.       Платье начало липнуть к телу. — Ну привет.. мальчишка, — самый старший из них выступил вперед. Весь в морщинках, с выбивающимися из-под повязки седыми волосами, он прожигал нас полным ненависти взглядом. Я потупилась; Чайльд лишь равнодушно поглядывал. — Чего вы стоите, босс? Давайте отделаем его! — вскрикнула женщина с красным платком и топором в руках, но сразу же замолчала — мужчина чинно выставил перед ней ладонь. — Так вот ты какой.. Фатуйский отброс, — толпа мерзко загоготала, а в моей голове скрипели несмазанные шестеренки. Кто такие Фатуи? — Отслужил свое, солдатик? Лучше бы и дальше грелся под крылышком генерала. Таким смазливым пижонам не место на моей территории, — "лидер" смачно сплюнул, и я сморщилась с отвращения: слюна обладала насыщенно-желтым оттенком. — Глянь, как эта баба скукурузилась. Лицо попроще, а́ниса! И так не красавица, не уродуй себя еще больше! — смех стал только громче. Рука на моем плече усилила хватку до боли. — Эй, чего молчишь, шкет? Говорил же, все эти фатуйцы снежские такие. Я его телку помоями обливаю, а он язык проглотил. Рогоносец убо-       Закончить он не успел: громкий хруст заглушил конец предложения. Тарталья стряхнул кровь с руки четко выверенным движением: один взмах, второй взмах. Так кровь стряхивает человек, которому это не впервой. С ужасом я заметила, что на землю упал зуб. Жёлтый. Все оцепенели. — Люмин, побежали! — Чайльд одним прыжком бросился ко мне, перебросил через плечо, как пушинку, и рванул. Тут члены банды ожили. Зашумело оружие, раздался лязг цепей и скрежет ножей. — ЗА НИМИ! — взвыла женщина, и с оглушительным ревом толпа ринулась по наши головы.       Света, фонари, вывески, фары машин — все проносилось мимо. Дыхание Чайльда где-то сбоку становилось все тяжелее, но он ни на секунду не ослаблял хватку на моей талии. — Да отпусти ты меня! Ты не сможешь бежать в таком темпе со мной! — говорить нужно достаточно громко, чтобы он слышал в своем уплывающем сознании, но достаточно тихо, чтобы нас не услышали. — Нет, Наджма. До твоего дома далеко, а ты не знаешь города, сейчас ночь, и маршрутки не ходят. Прости, что подверг тебя опасности.. — монотонный безжизненный тон Тартальи пугал. — Я оставлю тебя в безопасном месте, потом вернусь и отведу домой.       От упоминания дома накатила тошнота. Мама, белая комната, наказание.. — Ты сказал, что у тебя есть план! Почему мы снова оказываемся в такой ситуации? Почему ты снова влип в проблемы?! — в истерике я замолотила по его спине кулаками, но для него это наверняка что комариные укусы. От собственного бессилия хотелось рыдать. — У меня он есть. — Да? И какой же? Голыми руками надрать им задницы? — подступающие слезы жгли глаза, в висках колотило. — Лучше, — беру слова назад. Теперь, когда в голосе Чайльда появились азартные нотки, стало по-настоящему страшно.       Наконец-то под ногами ощущалась твердая поверхность. Рухнув на сухую и жёсткую землю, вонзившуюся в колени, я пыталась отдышаться и оглядеться. Мы прибыли к какому-то потрепанному гаражу. Парень ковырял замок. Мне оставалось только сидеть на земле и надеяться на благополучный исход сегодняшней ночи.       Плохо, плохо, очень плохо.. Не могу думать трезво. В голове стучит, жарко, мысли путаются, сердце бьется — наверняка повысилось давление. Ничего, сейчас я выпью свои таблетки, успокоюсь, а затем.. — Вот оно, — довольно хмыкнул Тарталья. Ржавые ворота распахнулись, и он аккуратно вывез.. мотоцикл. Черный, покрытый потрескавшимся красным лаком мотоцикл. Чайльд снял с него цепь, вытер рукавом пыль, уселся и приглашающе похлопал по сиденью. — Скоро всё закончится, Наджма. Потом отвезу тебя домой.       Однако я не шелохнулась. — Аптечка, — севшим голосом пробормотала я. — Аптечка? — Аптечка! Где она? Где мы оставили её?! — бурлящая кровь жгла меня изнутри, рассудок будто помутился.. — Где она? Ты обещал, что все будет в порядке! — эта никчемная истерика, эти крики, это всё не я! — Я не хочу, чтобы ты умер! Мама убьет меня.. — Эй, Наджма, — Чайльд опустился на корточки и крепко прижал меня к себе. В обычном состоянии я бы вспорхнула на Селестию от счастья, но сейчас было страшно и неприятно.. Его одежда вымокла от пота, челка прилипла ко лбу, кровь на руке стянулась коркой, лихорадочный свет в глазах вызывал ужас. Не хотелось вырываться или отпираться, но в этот раз я не чувствовала себя в безопасности — наоборот, поджилки трясло мелкой дрожью от широкой чайльдовой улыбки. — Я.. безумно виноват перед тобой. Но я обещаю все исправить. С твоей головы и волоска не упадет. Пойдем? — несмотря на интонацию, это не вопрос. У меня нет выбора. — Мне плохо, — промямлила я. — Очень? — Терпимо.. — Подруга, прошу, потерпи немного. Десять минут. Если тебе сделается совсем худо, мы поедем в безопасное место. — Почему не сейчас? — Далеко, а сейчас эти ребята у нас на хвосте. — Так чего же мы ждем? Заводи этого скакуна, мы поедем в новую жизнь! — выпалила я в бреду; в глазах стало так темно, что равновесие начало подводить. Тарталья уселся на сиденье мотоцикла и, сжимая одной ладонью рукоятку, потянул меня к себе. — Наджма, ты слышишь, что я говорю? Видишь? — Э-ам.. Да? Или нет.. — Черт, плохи дела.. Лишь бы шлем сел нормально, — он нацепил убор на меня и застегнул, судя по громкому щелчку. Голова разболелась еще сильнее: едкий запах и мутное забрало ослепляли. — Болтается? Слава Царице, не болтается! Теперь.. наколенники. Видишь? Они там, в уголке. Надень-ка. Вот, отлично. Садись..       Уже мало что понимая, я плюхнулась на самый край мотоцикла. — Подруга, повернись прямо и упрись коленями мне в ребра. Сильнее. Ещё сильнее, я не задохнусь! Хорошо. Руки.. обними меня со спины, — Чайльд исправил положение моих кистей. — Краткий инструктаж: головой не вертеть, если я двигаюсь — двигайся со мной в одну сторону. Ох! — вдалеке зашумели голоса. — Уже пора.. — он вставил ключ в замок зажигания, повернул, и сквозь грязное стекло виднелись. светящиеся кнопки на руле. — Раз, два.. Погнали! Мы бросились с места в карьер.             Игнорируя все симптомы плохого самочувствия, я прижалась сильнее. Мимо проносились огни. Тошнота словно отступала: ветер свистел в ушах, аромат моря смешался со скверными запахами. — Вот он! Едет! — от этого крика внутри все похолодело. Спина сидящего спереди наездника напряглась. Не оборачиваясь, мы ощущали, что за нами гонится невообразимо много людей — все они, объединенные жаждой наживы, больше всего сейчас желали нашей гибели. — За ним! — Ах ты ублюдок! — Кто слямзил мой шлем?! Внезапно мотоцикл совершил резкий поворот. От такого фокуса вся еда запросилась наружу, и я изо всех сил давила бока Чайльда ногами, чтобы не упасть. Чудовищное осознание меня настигло тогда, когда перемотанные тряпками лица исказились от воплей. — Ха-ха-ха-ха-ха! — заливистый, неудержимый смех Тартальи заглушал крики боли и скрежет металла. По асфальту размазалась багровая жидкость. Может, это мой сон? Разве можно утверждать, что она багровая, если стекло моего шлема грязное?       Тайфун низверг множество бандитов в пучины ада — травматологию. Не прекращая смеяться, рыжий мальчишка кружил по шоссе, а я, его спутница-обуза, лишь дергалась в одном направлении с ним. — Хватит, хватит! Мы покинем город N сегодня же, только остановись! — вид у женщины с топором был жалким. Множество подкожных гематом, веки сомкнуты, механическое повреждение крыла носа. — Действительно? Вы больше не будете устраивать ограбления и нападения на мирных, да? — Не будем, честное- — ЛОЖЬ! В Снежной вас бы за это сбросили в полынью! Исчезните сейчас же! — это ли Чайльд, которого я знала?       Я ничего не чувствую. Они же не умерли, верно? Вон, мужчина, в которого мы въехали, встал на колени. Что происходит? Взаправду ли это все? Звезды исчезли, небо порозовело. Утро надвигается, и Дамоклов меч снова опускается над моей головой. Вся любовь, вся надежда и весь тахчин покинули мое тело, стоило мне только оказаться во дворе рядом с домом. Тарталья терпеливо держал мою челку, пока меня отчаянно рвало. Когда сей унизительный процесс закончился, он произнес ровным голосом: — Наджма. — Чего? — Словами не передать, насколько я виноват перед тобой.. — Определенно, — сухо подметила я. После того, как мы вернулись за аптечкой и таблетки были выпиты, вернулось критическое мышление. Чайльд понуро опустил голову, но взгляда не отвел. — Ударь меня, если хочешь. Без лишних слов я сжала руку в кулак.. и легонько пихнула его в живот. — Это полное безумие. Мы убили? — Наджма... Насколько плохо тебе было?.. — Ужасно, просто отвратительно. — Мы никого не убивали, подруга. Я поехал Похитителям сокровищ наперерез с тем ножом в руке, что стянул из кафе, и они поврезались друг в друга. На своих убогих драндулетах они не могли набрать большую скорость. — А кровь?.. — Ну.. на тебя не попало, и это главное. — А тот.. с желтыми зубами? — Что ты хочешь спросить? — Почему ты его ударил? Тарталья удивленно на меня посмотрел, после чего усмехнулся. — Заслужил. Пусть прибережет грязные словечки для сокамерников. Солнце взошло окончательно. Побоищу конец, и мы, как главные его лица, уходили на покой с миром. Безмолвно парень поднял меня на второй этаж, следом отправил аптечку.       Целую минуту мы смотрели друг на друга, ничего не говоря. — Эй, товарищ, — Чайльд первым нарушил молчание. — Ты.. гм... согласна пойти со мной и завтра? Доверия уже не вернуть, но.. — Согласна. Только без приключений. — Разве что безопасных, хе-хе. Мне пора, Наджма. Увидимся! И прежде, чем он эффектно ретировался, я его окликнула: — Эй, друг мой. — Что? — Умойся. Душ принять не забудь. — Благодарю вас, доктор. Вам посоветую тоже самое! — беззлобно бросил он на прощание.       Толкнув аптечку под кровать, я рухнула в постель и тотчас уснула.