Пластырь поверх перелома

А ведь я виновата.

Покров ночи сползал, складки тёмно-синих облаков расступались. Затухали последние звёзды на небе. Проснувшись то ли от холода, то ли от жары, я ворочалась в постели минут двадцать, прежде чем выпутаться из одеяла и открыть окно, освобождаясь от духоты.       Три часа ночи, семнадцать минут. Сегодня выступление, к которому я готовилась несколько дней. Нет, не я — все мы: Чайльд, труппа Юнь Хань, сама Юнь Цзинь... Имелись бы у меня реплики — я бы занялась дотошной репетицией, но роль моя была безмолвной. Листать унылую ленту очередной социальной сети мне не хотелось, как и делать зарядку, упражнения для которой Чайльд подбирал и составлял специально для меня. Тогда я забилась в самый тёмный уголок кровати и принялась думать обо всём — а тем для размышлений у меня было предостаточно.       За обитый деревом потолок зацепились первые лучи солнца, а я всё продолжала неподвижно лежать. Мозг, на удивление, не занялся самоочисткой, а наоборот, любезно наводил меня на новые нераспутанные клубки мыслей.       Скарамучча. Скарамуш. Со скуки я вбила это имя в поиск и выяснила кое-что любопытное: так называется маска из комедии "Дель Арте". А ещё я виновата.       Именно я ворвалась в раздевалку и убежала, не извинившись. Если бы человек противоположного пола вошел в помещение, пока я переодевалась, он бы своими глазами увидел интерьер каждого зимнего убежища раков. Да, у Скарамуччи скверный характер. Однако я всё равно должна, нет, обязана извиниться. Что такого бы он со мной сделал, если бы я извинилась?       Тарталья, кстати, тоже название маски. Но в случае с Чайльдом то была его настоящая фамилия. Что же до имени... Он никогда не говорил, как его зовут по-настоящему.. я тоже не говорила. Он никогда не поднимал эту тему, а я лишь боялась спросить, потому что разглашать своё имя взамен мне не хотелось. Я знаю всё о семье Чайльда, но о нём самом — лишь обрывчатые крупицы информации с размытыми временными рамками. Когда-нибудь я обязательно расспрошу его обо всём... Погодите-ка.       Семья. Четверо братьев: двое старших, двое младших. Две сестры. Антон, Тоня, Тевкр.. Осознание резко ударило мне в голову: я вскочила с постели и постучала кулаком себе по макушке. Тоня и Тевкр! Именно их я встретила в тот самый день, помогла им... и Чайльд был их старшим братом, отошедшим "с друзьями по делу"! Раздражение из-за своего тупоумия плавало на поверхности моря непонятного удовольствия. Выходит, с семьей Тарталий я была ближе, чем думала!       "Ну и что в этом такого? Я всего лишь сделала то, что должна. Нечему радоваться", — рациональная моя часть пыталась одернуть себя, но радость била ключом.       Не найдя иного варианта действий в такую рань, я всё же решила выполнить пару упражнений. Чайльд (теперь, задумавшись о том, что это псевдоним, произносить это имя казалось чем-то странным) отлично знал, как у меня обстоят дела с физической подготовкой, из-за чего великодушно составил список самых простых упражнений. Растяжка, приседания, планка с опорой на предмет... Наверное, это не вызовет у меня проблем?       Это вызвало у меня проблемы. К своему стыду, я осознала, что не занималась спортом так давно, что конечности чуть ли не одеревенели. "Простые" задания чрезвычайно меня утомили: я тяжело дышала, лежа на полу, а полная черных мушек картина в глазах была обрамлена подобием виньетки. Пока я пыхтела, солнце поднялось выше, и теперь вся комната была залита его светом. Тёплые лучи приятно пригревали, отчего вставать не хотелось, но я, приложив всю волю, поднялась; что-то хрустнуло в копчике, и я, в попытках избавиться от ноющего дискомфорта, принялась изгибаться на все лады. Увы, никаких плодов мои старания не принесли, так что я решила переключиться на свой телефон.       Семь часов, десять минут. На экране висело уведомление о двух непрочитанных сообщениях от Чайльда: я немедленно перешла в чат. доброе утро, товарищ!!! Готова к бою?       Я бросила ленивое "доброе, да" и принялась сосредоточенно ждать. Ответ пришёл мгновенно: это было даже удивительно. отлично! Надеюсь, ты помнишь, во сколько и куда приходить. Как же ты будешь учиться, если я всегда буду помогать??? Дружище, имей совесть! Я не страдаю топографическим кретинизмом, — ладно, может быть, пара симптомов и есть... можешь позвонить? Я хочу увидеть твое лицо :)       Это внезапное предложение прозвучало ужасно смущающе! Недолго поколебавшись, я уже принялась набирать ответ, как пришло следующее сообщение: а ой прости младшие проснулись мне пора готовить завтрак. До встречи :)        О Дэвы. Как я могла забыть о том, что Тарталья, кроме своих навыков в спорте, ещё и отличный домохозяин? Он всегда с радостью говорил о готовке и об уборке: наведение чистоты умиротворяло его, а в приготовлении пищи он видел самое настоящее сражение — а Чайльд, конечно же, никогда не проиграет. Он обещал научить меня готовить, и даже приступил к выполнению обещания: однажды мы, можно сказать, вместе пожарили яичницу, вкуснее которой я в жизни не ела (порой телефон приходилось держать зубами, чтобы ни в коем случае не сверкнуть своим лицом). Правда, узнав, что я — о ужас! — пользовалась плитой и ножом, мать немедленно наложила запрет на самостоятельную работу по дому. Препираться было бесполезно, так что я сдалась без сопротивления, но говорить о том, что мне, большой девочке, не разрешают возиться на кухне, было так стыдно, что я перевела тему и никогда больше не возвращалась к вопросу готовки...        "Хочу попробовать стряпню Тартальи", — внезапно всплыла мысль. Я и раньше о таком задумывалась, но подобное возможным не представлялось, а теперь... На фотографиях еда выглядела очень аппетитно! Но просить его приготовить еду специально для меня будет невежливо.. Ничего, когда-нибудь.. когда-нибудь я обязательно попробую. Обязательно.       — Привет, подруга! — Чайльд, запыхаясь, быстрым шагом двигался мне навстречу. — Приветик, — я помахала рукой. — Выглядишь отлично! Хорошо выспалась? — сравнявшись со мной, Тарталья улыбнулся. — Я проснулась очень-очень рано. Сделала твою зарядку, — последнее предложение сорвалось со рта очень некстати: я ведь хотела умолчать об этом! — Ох, правда? Это очень хорошо, ведь начинать нужно с малого. Поделаешь недельку-другую, а затем я составлю тебе новый комплекс упражнений! Силовые пока брать не будем, как и кардио, начинаем с йоги и растяжек.. — Чайльд прямо-таки воодушевился, говоря о своей излюбленной теме. Я молча слушала, изредка поддакивая, а между тем театр все приближался и приближался. — Итак, — юноша вздохнул, после чего положил руки мне на плечи и сжал. — Ты, должно быть, волнуешься? Я закивала. Кажется, сейчас мне предстоит серьёзный разговор.. — Оно и понятно. Но знаешь.. выход из зоны комфорта всегда идёт на пользу. Что бы сегодня ни произошло, помни: ты упорствовала всю неделю. Наши старания окупятся в любом случае, — Тарталья выдержал небольшую паузу, после чего воскликнул в своей привычной весёлой манере: — Так, товарищ, что-то мы медленно идём. Побежали наперегонки! Ха, не хочешь? Ладно уж, оставлю тебя в этот раз, но лучше бы нам потропиться! — Чайльд сорвался с места и бросился к зданию; я, ворча, бросилась за ним. Миновав сначала мраморную лестницу, затем лабиринты коридоров, мы ворвались в зал, где приготовления шли полным ходом. — Всем привет! — своим появлением Тарталья привлек всеобщее внимание: люди со всего помещения стекались ко входу, чтобы поздороваться с юношей. В толпе я заметила и Цинь Си. Вне сцены он выглядел совсем иначе: энергично и добродушно. Помахав ему, я уткнулась взглядом в пол, игнорируя шум вокруг. — Чайльд! Люмин! — прозвучал уже знакомый голос. Юнь Цзинь в своем сценическом образе, состоящем из многослойного платья, пышного головного убора и мантии, украшенной замысловатыми узорами, маленькими шажками направлялась к нам. — О, госпожа Юнь! Как я погляжу, вы в добром здравии, — Тарталья усмехнулся. — Не время дурачиться, товарищ! Напутственная речь будет позже. Сейчас мы должны собраться с духом и подготовиться как следует, — в образе девушки улавливалось напряжение: накручивая волосы на палец, Юнь Цзинь покусывала губы. То ли заметив мой встревоженный взгляд, то ли из желания самой все высказать, она заговорила: — Кое-что заставляет меня беспокоиться.. — Юнь Цзинь нахмурилась. Мы с Тартальей обменялись вопросительными взглядами. — Госпожа Юнь, что вы имеете в виду? — осторожно поинтересовалась я. — Да-да, о чём это ты? — Чайльд сделал пару шагов девушке навстречу, и она понуро опустила голову. — Директор театра велел дать представление во втором зале.. Это хорошо, но меня напрягает наличие пусковых установок прямо на сцене. Активировать их не будут, но возникла одна проблема: подмостки того помещения куда меньше, чем здесь. Все мои доводы были встречены отказом. Я надеюсь, это не сильно повлияет на хореографию.. — только сейчас я заметила, до чего измождённым было лицо Юнь Цзинь. Синяки под глазами скрывались под слоем пудры, а нежная улыбка, с которой звезда оперы встретила меня в первый день здесь, казалась совсем вымученной.       Тут раздражение зудом пошло по моей коже. Всё это время мы готовились к выступлению в этом зале! Какие ещё пусковые установки? В голове сразу всплыл прогремевший пять лет назад скандал на тему внезапно взлетевших во время концерта какой-то певицы фейерверков. Последствия были ужасны: ненастроенная пиротехника пробила по меньшей мере восемь дыр в потолке, опалила занавес и, как итог, белая краска с потолка начала сыпаться прямо на одетую во все черное исполнительницу. С тех пор в городе N иностранные музыканты концертов не давали. Труппа Юнь Хань — первые, кто за долгое время прибыли сюда, а местные уже пытаются от них избавиться!        — Тише, подруга, тише, — вероятно, от бурлящего гнева у меня заскрипели зубы, раз Чайльд принялся хлопать меня по плечу. — Всё-всё, хватит, — проворчала я, сбрасывая с себя руку парня. — Пойдем. Эти несколько часов пролетят быстро, да так, что и не заметишь, так что сосредоточься! — Все на позиции! Акт первый начинается! — колокольчик зазвенел, призывая всех становиться на свои места.

***

       Гримёр со всей терпеливостью пытался меня накрасить. Шум, музыка, яркий свет — мои глаза то и дело слезились, и несчастному визажисту пришлось прибегнуть к водостойкой косметике. — Ты тут новенькая? — вежливо поинтересовался мужчина, желавший, судя по всему, разбавить напряжение. — Д-да, я здесь.. — зажмурившись на моменте, когда по моим ресницам прошлась кисть, я продолжила, — ненадолго. Замена. — Ох, действительно.. На самом деле, актриса, которая должна была исполнить роль мадам Дискре, планировала покинуть театр. Наверное, по выздоровлении она немедленно разорвёт договор. — Ей надоел этот род деятельности? — спросила я. — Что ты, что ты! Она уходит как раз-таки по состоянию здоровья. Она местная, не из труппы. Так... в общем-то, готово. Открывай глаза, — моргнув пару раз, я уставилась на своё отражение. Единственным изменением стал неестественно бледный тон кожи. — Спасибо, — проговорила я, осторожно слезая со стула. Одеяния леди Дискре были сшиты в соответствии с модой Фонтейна восемнадцатого века, но несмотря на упрощенный фасон, наряд всё же был очень тяжёлым и пышным. — Удачи тебе! — добродушно пожелал гримёр, помогая мне подобрать подол платья.       Перебирая ногами, я медленно шествовала на сцену — все были в сборе. Ещё немного, и все мы зайдём за кулисы, зал начнет наполняться людьми... От предвкушения не сиделось на месте: хотелось броситься в безумную, безудержную пляску! Однако увиденное в тот же миг зрелище пригвоздило меня к полу, лишая всяческого желания танцевать.        С ног до головы в белом, Чайльд изящно ступал по сцене: казалось, его ноги даже не касались земли. Широко улыбнувшись, он расправил плечи, покрытые пушистой меховой накидкой. Весь статный облик месье Дюсана излучал уверенность и утонченность: белоснежные одежды словно светились, озаряя зал. Заметив меня, Тарталья откинул голову и одарил меня игривым взглядом сверху вниз. — Что, я неотразим? — ухмыльнулся юноша. В ответ я лишь притворно вздохнула: — Какой кошмар. Пользуешься своим статусом, чтобы ставить девочек в неловкое положение.. — Всё так! Ежедневно я довожу до ужасающего конфуза как минимум десять инженю. Но знаешь, хотя мадам Дискре к этому типажу не относится, щёки у неё горят!        Дотронувшись до своего лица, я с ужасом осознала, что слова Чайльда были не шуткой: щёки у меня и впрямь пылали. — Кхм! Ты слишком сильно влился в роль, — подбоченилась я с фырканьем. — Тебе, подруга, тоже бы не помешало! — парень потрепал меня по голове с усмешкой.        Мы отступали всё глубже и глубже в тень, пока не зазвенел колокольчик, оповещая о начале мероприятия. Поднялся гул: люди всё прибывали и прибывали. Танцоры принялись разминаться: Чайльд, входящий в их число, последовал примеру. Я же, не зная, чем себя занять, стала наматывать круги. — Товарищ, не боишься? — выдохнул Тарталья. — Знаешь.. Сначала было всё равно, затем было очень страшно, а теперь — опустошение. Ничего не чувствую, — задумчиво пробормотала я. — Действительно? Это отлично! Сейчас твой разум спокоен, и благодаря этому на сцене ты будешь как рыба в воде. Уже потом, когда покинешь здание театра, ты ощутишь накат эмоций... У меня уже много раз такое было, но чувства не притупляются! Слушай, а давай поедим вместе после выступления? — неожиданная смена темы была привычной для моего друга. Я лишь пожала плечами. — Ничего против не имею, но моя мама не будет довольна, если я поздно вернусь.. — Она могла бы пойти с нами, подруга! Я как раз хочу с ней познакомиться- — Неужели ты забыл? Во-первых, она не пришла. Во-вторых, о нашей дружбе знать она не должна, — пробурчала я. — Не могу поверить, что твоя мама так консервативна, но, чтож, это нормально для людей ее возраста... Погоди-ка, она не пришла послушать оперу? — шокированно переспросил Тарталья. — Ну да.. Что в этом такого? — я с недоумением смотрела в округлившиеся глаза юноши. — Прости-прости, ничего. Я слишком удивился. Просто.. это же твой дебют! Ты сто лет не выходила из дома, а тут принимаешь участие в мероприятии, зрителей у которого не меньше тысячи, — от услышанного по коже пробежались мурашки. — Ей не интересно, я думаю. На самом деле, оно и к лучшему.. — прошептала я. Чайльд задумался, но лишь на пару минут, после чего его лицо снова обрело радушное выражение: — А знаешь, подруга, это и к лучшему! Перед близкими всегда хочется показать себя в лучшем свете. Начинаешь переживать, волноваться.. Если в зале не будет знакомых лиц, тебе полегчает! Кстати, двое моих братьев придут посмотреть. Тевкра ты уже знаешь, а вот Павла увидишь впервые, — говоря о своей семье, мой друг начинал светиться: даже безжизненно-темные глаза сияют! — О, так ты уже знаешь, что я сталкивалась с Тевкром и Тоней? — Конечно! Они мне все уши прожужжали. Удивительное совпадение, правда ведь? — Правда, правда... А что они обо мне говорили?       Тарталья повел бровью. Тут погас свет: тотчас же зажегся один-единственный прожектор, направленный на Юнь Цзинь.

Шоу начинается.

       Всё, казалось, было покрыто пеленой тумана: и толпа фанатов, шедших за господином Дюсаном по пятам (буквально: как только Чайльд остановился, все поврезались друг в друга, а я и вовсе упала), и мой тихий выход, и бой с месье Гредином.. Сладкое пение госпожи Юнь походило на убаюкивающий шум разбивающихся о камни волн, а оркестр, доводящий мелодии до тревожной кульминации, казался рассекающим ветром. Белый силуэт отдалялся к краю сцены, и я тихо, чётко выверенными шажками двигалась следом.        Вопреки беспокойству Юнь Цзинь, танец получился великолепным. Отточенные, полные грации движения танцоров замыкающегося круга синего полотна, безумные и хаотичные попытки Дюсана отнять жизнь, а Гредина — за неё зацепиться... Бушующая вода, всплеск волн, а за ними — брызги крови. Поверженный лежал пластом в расползающейся по сцене алой жидкости. Чайльд, заляпанный багровыми пятнами, безудержно хохотал: капли стекали по лицу, волосам, сбивали мех в острые сосульки. Смычки оркестра затрепетали, задрожали струны скрипок, наращивая напряжение.        Небрежно оттирая кровь всем, чем под руку попадется — листьями, ветками, аристократ лениво прогуливался по лесу, намеренно вытаптывая цветы на пути, пока в глаза не бросился знакомый силуэт. Девушка в синем пышном платье задумчиво потирала подбородок, глядя по сторонам. Эта навязчивая, глупая девчонка... — Ох, мадам Дискре! Как же так вышло, что вы, достопочтенная леди, оказались в столь неприглядном и дремучем лесу? — удивление на лице Чайльда было достаточно неправдоподобным, чтобы зрители заметили беспокойство Дюсана. — Господин, так вы и впрямь были тут! Я была так рада, узнав, что вы приняли моё приглашение! Мне хотелось побеседовать с вами, но ведь вы вечно заняты.. Что же вы делаете в этих премерзких землях? — говоря о Дискре, Юнь Цзинь часто отмечала жеманность и кокетливость героини, несмотря на внешнюю скромность. Впрочем, все эти игривые замашки были лишь попыткой девушки стать увлекательнее в чужих глазах.. — Позвольте мне проводить вас. Прошу, никогда больше не отправляйтесь в места, подобные этому; все будут переживать, если с вами что-то приключится!        Мы с Чайльдом прошлись по декоративной тропе. В зале стояла гробовая тишина: никто не разговаривал, не сидел в телефоне, а детей здесь не было вовсе. В районе живота защипал неприятный холодок: некомфортно было находиться у всех на виду, знать, что любую твою ошибку могут увидеть... Я мельком посмотрела на Тарталью, и, к своему удивлению, заметила скатывающуюся по его шее капельку пота. Он тоже переживает, или ему попросту жарко? — Мадам Дискре, к глубочайшему сожалению я вынужден признать, что с этого момента не могу сослужить вашим проводником: мне нужно завершить кое-какое дело... Надеюсь, вы не в обиде на меня? Я сделаю всё ради искупления вины! — Дюсан с мольбой в глазах сверлил меня взглядом. — Кхе-кхе.. Что вы такое говорите? Это я виновата, потратила ваше время.. — я похлопала ресницами. — Тогда позвольте мне покинуть вас, — Чайльд наклонился и внезапно прикоснулся губами до тыльной стороны моей ладони.        Я потеряла дар речи. Этого ведь не было в сценарии! Пытаясь обрести контроль над своей дрожащей рукой, я попыталась прожечь в юношеском лице дыру, но в ответ получила лишь милую ухмылку.        "Чтож, зато в канон персонажей попали", — угрюмо размышляла я, сидя в тени за сценой. Первый акт подходил к концу. Пьеса, на самом деле, была короткой, всего лишь на пятьдесят минут, однако для всех нас это не просто час: это дни, недели репетиций для меня, и месяца — для труппы Юнь Хань и актеров театра. Так много усилий на то, что уже скоро останется в прошлом, будет забыто... "Товарищ, людские жизни скоротечны. Именно поэтому жить нужно здесь и сейчас, наслаждаться каждым мгновением", — эти слова я однажды услышала от Тартальи. И теперь.. я понимаю, что он прав. Но принять истину — это одно, а последовать за ней.. Когда же я смогу? Звон колокольчика, ставший для меня чем-то наподобие сигнала условного рефлекса, ознаменовал начало второго акта. Перерыв в пять минут, предназначенный для уборки пятен "крови" со сцены и смены костюмов, пролетел.        Диалогов во второй половине почти не было, зато было очень и очень много танцев. Видя сложнейшие хореографии, каждый элемент которых отрабатывался по меньшей мере десять часов в день, я благодарила всех божеств за то, что девушка, чью роль мне пришлось исполнить, не принимала в этом участия. Пение Юнь Цзинь поражало: она, колебаясь, брала низкие и высокие ноты и ни на секунду не останавливалась! Натягивались струны, взвивалась вверх мелодия — и танцоры, чувствуя ритм, тянулись к потолку, к горящим высоко над их головами лампам.        Финальной сценой являлась казнь месье Дюсана. Заточенный в колодки, Чайльд опустил голову: не читалось на его лице ничего, кроме светлой печали. После долгих лет бесчинствований и убийств, он столкнется со Смертью лицом к лицу, но не как жнец, а как жертва. Палач, прокрутив топор в руках, уж было занёс лезвие над рыжей головой, замахнулся... Вот только занавес, падение которого было предписано сценарием, не шевельнулся. Конечно, профессионал не мог растеряться в такой банальной ситуации: топор сослужил ему реквизитом в танце, отдалённо напоминающем ритуальный. За подобным мастерством я наблюдала с открытым ртом, но тут мой взгляд упал на Юнь Цзинь.... Маска спокойствия на её миловидном лице утончалась, являя свету голубоватые прожилки на лбу и капли тревожного пота, размазывающие гримм. Нужно что-нибудь придумать! Самостоятельное выступление палача не может быть долгим, а голова Чайльда должна быть отрублена...        Решение возникло из ниоткуда. Пусковые установки заскрипели, затряслись. — Что происхо- Прежде, чем кто-либо успел что-то сообразить, с громким залпом полетели фейерверки. Один за другим взмывали в воздух ракеты-салюты, во все стороны летели искры, а зал наполнялся дымом.       Было кое-что любопытное в строении данного зала, а именно прозрачный потолок. Десятки стеклянных пластин позволяли взглянуть на небо, и вечерние постановки выглядели по-настоящему волшебно. Но была и ещё одна деталь: прямо над сценой ряд пластин отсутствовал. Сверкающие струи света взлетели, и все ночное небо озарилось мириадами огней. Вспыхивали фейерверки так, словно распускались цветы. Завораживающее зрелище заставило всех зрителей задрать головы. Цинь Си, смекнув, отключил освещение.        Под шумок все актеры выстроились на сцене. Как только взрывы салютов прекратились, свет вновь был включён. Юнь Цзинь сделала шаг вперёд. — Мы благодарим вас за присутствие на нашей сегодняшней постановке. Для труппы "Юнь Хань" город N стал источником вдохновения, настоящей музой, где мы почерпнули для себя много нового. Все мы искренне надеемся, что сегодняшний вечер принёс вам исключительно радость, — закончив свою речь под громкие аплодисменты, госпожа Юнь вернулась на место, взяла за руки стоящих по обе стороны от неё людей, и все мы поклонились.

***

— Поверить не могу!        Душная летняя ночь. Все поспешно разошлись, и мы с Чайльдом неторопливо шли по улице в направлении какого-то кафе. — Что думаешь, товарищ? Это было невероятно, не так ли? — воодушевленно восклицал Тарталья. — У меня нет слов.. Впрочем, я еще и очень зла! Они же обещали, что не будут активировать пусковые установки! — моему гневу не было предела. — Полагаю, это был сбой. Это не значит, что я с этим не буду разбираться.. — в глазах юноши проскользнула зловещая тень. — Ч-что значит "буду разбираться"? — опасливо спросила я. — А? — Чайльд невинно захлопал ресницами. — Я поговорю с директором театра, попрошу наших наставников выяснить причины запуска.. Это ведь ещё и могло причинить вред актерам не только нашим, но и иноземцам из Ли Юэ. По сути, если бы кто-то пострадал, мог бы произойти самый настоящий конфликт. — Жуть! Увы, пока я недостаточно компетента, чтобы справиться с настолько большими ожогами... Да и разрывы тканей мне не под силу, это точно.. Эй, чего смеешься? — я возмущенно ткнула Тарталью в бок, в ответ на что он захихихал лишь пуще, только сдавленно. — Забавно видеть твои рассуждения на медицинскую тему. Я уважаю твой энтузиазм! Но прыгать выше головы не стоит, разве нет? — Я думаю об этом просто в теории, ладно? Ничего такого.        Какое-то время мы шли в тишине. — Слушай, слушай! А я всё-таки пырнул копьем туда, куда ты попросила. И крови набрал столько, сколько "нужно в соответствии с анатомическим строением области живота", бла-бла... Ты рада? — Чайльд игриво ухмыльнулся. — И всё равно крови было слишком много, — хмыкнула я. — Ты просто придираешься, — парень надулся. "Нечасто ты ведешь себя по-детски. Это по-своему мило", — слова, возникшие в голове, так и застряли в горле. Смутившись от собственных мыслей, я принялась разглядывать Тарталью. Веснушчатый, рыжий, с белыми зубами, он напоминал заходящее солнце.        Вот бы этот день не заканчивался...

***

       Спустя всего-то полчаса мне пришлось бежать домой, спотыкаясь о собственные ноги. Я снесла урну и спугнула не меньше сотни голубей, но беспокоиться о последствиях было некогда. Стоило мне ввалиться в дом, как тут же передо мной выросла мрачная тень. — Почему так долго? — мама, постукивая пальцем по своей руке, глядела исподлобья. — Фух... я задержалась, — пробормотала я, отводя взгляд. Пару мгновений стояла глухая тишина. Стараясь не дышать и не шевелиться, я краем глаза скользнула по матери. Её на миг расслабившееся лицо в одно мгновение исказилось гримасой гнева. — Ты.. да какая же ты безалаберная! — от внезапного крика я шарахнулась назад; громыхнула висящая на крючке ложка для обуви. Я вжалась в стену, прикрыв голову руками, а женщина все продолжала напирать. — Совсем от рук отбилась! То в гости она идет, то в театре каком-то выступает... Да ты знаешь, как много я на тебя трачу? На еду, одежду, образование.. А ты треплешься на улицах! У тебя тут все условия хорошей жизни, о которой другие могут только мечтать! Говорю тебе раз, второй, там быдло и алкашня, а ты всё: "Мама, мама, я хочу на улицу! Не хочу сидеть дома!", — срываясь на оглушительный визг, мать принялась размахивать зажатым в руке половником. — Мама всё для тебя делает, чтобы тебе не пришлось покидать единственное безопасное место, а ты.. ты-ы-ы! — умолкнув от недостатка кислорода, родительница засверлила меня яростным взглядом.        Нечего мне было ответить. И незачем. "Ты знаешь, подруга.. Семья — это самое важное. Никто не сможет заменить нам родителей, сестер и братьев.. Поэтому я хочу вырасти сильным человеком, чтобы всегда их защищать. Ни за что не дам их в обиду" Интересно.. Его родители такие же? Тоже проявляют "пылкую любовь", после которой на теле расползаются лиловые пятна? Возможно ли, что его насильно заставляют возиться с младшими братьями и сестрами, заниматься в множестве разных секций и не иметь ни секунды свободного времени, а он лишь убеждает себя в том, что ему это нравится? Но разве есть причина лгать о таком?.. Чайльд наверняка всегда был честен со мной, а вот я — нет. Однажды все тщательно скрываемые мною секреты всплывут наружу, и кто знает, что произойдет?..        После долгих минут истерики, я наконец-то смогла уединиться. Возможно, лучший день моей жизни был испорчен, но зато у меня остались картофельные шарики, подаренные Тартальей. До сих пор тёплые, и впридачу очень сытные, так что сегодня обойдусь без ужина.        Вдыхая прохладный воздух, я жевала картошку, любовалась мерцающими звёздами и думала о театре, труппе Юнь Хань и фонтейнских романах.