Смутившаяся Зубейда

СМУТИВШАЯСЯ ЗУБЕЙДА Рассказывают, что халиф Харун ар-Рашид любил свою двоюродную. сестру Ситт Зубейду сверх меры. Поэтому он устроил ей место для отдохновения в виде прекрасного сада, и разбил там большой бассейн с водой, и поставил вокруг него изгородь из лиственных деревьев, так что он был спрятан среди них, и они сплелись над ним так, что, если кто-либо подходил к тому бассейну, чтобы помыться, его никто не видел бы из-за обилия листьев на деревьях. Он сделал это, чтобы она могла купаться в безопасности от глаз людей и солнечных лучей. А надо сказать, что Зубейда была так тучна, что едва могла вставать без помощи своих служанок. И хотя это был знак благословения и явление самой превосходной красоты, это доставило ей трудности при купании. Ибо ее живот был таким большим и свисающим, что она никаким образом не могла бы дотянуться до своего женского холма, лежала ли она, сидела или стояла. И еще более было это истинным для ее сокровенного места сзади. Она могла коснуться своего тучного кусса и нежного отверстия своего зада лишь с помощью служанок, лежа, и то лишь с великим трудом и усилиями, ибо она для этого должна была улечься на бок, а они должны были для этого поднять и держать ей поднятой ногу, и раздвигать и держать ей раздвинутыми зад и ляжки, и отводить и придерживать отодвинутым ей живот, и помогать ей изогнуться то в одну сторону, то в другую, чтобы она могла, вытянув руку изо всех сил, дотянуться пальцами до того, чтобы было скрыто меж ее ляжек и ягодиц. И верно сказал поэт о женщинах, столь прекрасных и тучных: «Ее собственная женская щель, так глубоко спрятанная в ее тучном холме, для нее то же, что Халиф, спрятанный в своем багдадском дворце, для простого крестьянина: не достает ни рука, ни взор!» И известно, что если девушка так прекрасна и тяжела, то при купании о ней заботятся служанки и слуги, и они подмывают ее и раздвигают ее обильные нижние части, когда моют у нее все сзади и спереди. Невежда говорит, что это нескромность и бесстыдство. Воистину, отнят рассудок у невежественного: как может она быть нескромной, если не может даже прикоснуться к своему месту стыда? Но прекрасная Зубейда была так нежна, скромна и застенчива, что, хотя всякий день мечтала о том, чтобы ее мыли и купали служанки, она никому не говорила об этом, ибо боялась невежд и упреков в нескромности и лени. Так что она купалась одна, и ей не помогали раздвиганиями и подмываниями ее тела в тех местах, до которых она не могла достать у себя без помощи. И она делала следующее: после того, как она опускалась в теплую воду бассейна, она начинала двигаться, колыхаться и дрожать всем своим телом и всеми его прелестями, так что все складки и холмы ее жира сотрясались и раскачивались, сталкивались и расходились, как волны моря. И таким образом вода могла проникать между ее складками и холмами повсюду, и омывала ей все, чего она не могла быть сама, и вдобавок она пользовалась приспособлениями с рукоятями, с намотанными на них тканями и губками, и она доставала при помощи их до любого своего места и помогала ими своему омовению. И хотя она достигала желаемого, омывала свое тело и оставалась чистой, при ее тучности ей было трудно так долго сотрясаться и двигаться, и обременять столькими движениями и изгибаниями свои нежные руки, ибо она была так тяжела и прекрасна телом, что даже эти движения были для нее слишком тяжелыми и трудными. Не достигнув и середины купания, она уже так уставала от этих движений, что едва переводила дыхание, и так покрывалась потом, что, казалось, ей пришлось бы снова купаться, чтобы омыть его. И потому перед тем, как она опускалась в бассейн и совершала омовение и после того, как она завершала его, она сидела и отдыхала некоторое время. Когда она отдыхала перед купанием, она делала это, чтобы собрать все силы для совершения омовения; а когда она отдыхала после этого, это было потому, что ей нужно было прийти в себя и перевести дыхание после всех усилий, которыми оно было для нее. И вот в один из жарких дней Зубейда вошла в сад и, раздевшись у бассейна, вступила в воду, чтобы выкупаться и совершить омовение. И так как она была очень тучна и ей нужно было отдохнуть перед занятиями в бассейне, она не осталась стоять на ногах, а села на низкую и широкую мраморную скамью, стоявшую в бассейне возвышающуюся над поверхностью воды. Затем она опустилась в воду, чтобы совершить все, что мы о ней сказали, и после этого снова устроилась на скамье, чтобы отдохнуть после всех своих усилий. И, сидя там, она откидывалась и раздвигала ноги, чтобы дать место своему прекрасному громадному животу, и поливала водой из ковша свои тучные плечи, переполненные плотью. Халиф, который видел, как она шла к бассейну, тайно последовал за ней, скрывая звук своих шагов, и прибыл, когда она была голой и сидела, откинувшись, на своей скамье. И, укрывшись за деревьями, он стал любоваться прелестями ее нагого тела, а поскольку она сидела, откинувшись, ее живот наполовину лежал на ее бедрах и коленях, и ее обильный и безволосый от жира женский холм на небольшую долю виднелся под ним между складками на ее тучных ляжках. И халиф не мог отвести глаз от этой ее части, подобной огромной дыне из плоти, которую она несла между ног. Но, когда он опирался рукой о ветку, она внезапно треснула под его пальцами. И Зубейда в испуге повернулась на звук, и увидела халифа за деревьями и испугалась, что он увидел ее голой с обнаженным животом, бедрами и ее женским холмом. А поскольку она была очень тяжка и тучна, она не могла просто вскочить на ноги, чтобы прикрыть свой тучный и свисающий женский холм своим еще более свисающим животом. И она опустила руки под свой живот и прижала их к своему лобку, чтобы скрыть его от нескромных взглядов, ибо хотя она не могла достать без помощи и усилий до своей щели, она еще могла дотянуться руками до своего тучного лобка, когда сидела в таком положении. Но тучный купол ее лобка был так велик и толст, что обеими ладонями она едва могла покрыть половину его, и он был так гладок и тяжел, что она даже не могла удержать его в руках. Сначала он показывался вокруг ее пальцев и между ними, ибо она не могла накрыть его целиком, а затем он выскользнул из ее рук из-за своей величины и тяжести и явился во всей своей красе взору Халифа. И когда она почувствовала, что ее лобок выскользнул из ее рук и отвис между ее ног, она поспешно схватила свой серебряный ковш и попыталась накрыть им свой лобок, прижав ковш к своему телу так сильно, что причинила неудобство нежному холму своего лобка, но ее лобок был таким большим, что и ковш не смог полностью прикрыть его, и большая часть обнаженной плоти ее расплывшегося лобка все еще оставалась видимой вокруг ковша, как прекрасная кайма из живой плоти, блестящая вокруг серебра ковша. Рашид, который никогда раньше не видел сокровенных мест Зубейды, да еще при дневном свете и на открытом воздухе, был восхищен огромным размером ее холма. Но чувствуя, что ковш причиняет вред ее нежной плоти, будучи прижат к ней, и все равно не может полностью закрыть ее лобок, прекрасная Зубейда пришла в отчаяние. И она нашла лишь одно средство защитить свою скромность, и устремилась встать со скамейки и через миг стояла на ногах, запыхавшись и вся в поту, блестевшим по всему ее телу, а ее огромный живот отвисал далеко вниз, до самых колен, и надежно укрыл ее женский холм от жадных глаз соглядатая. Но еще раньше, когда нежный живот Зубейды и все ее тело сотрясались от всех ее движений в бассейне, в глубине ее огромного тела возникло природное желание, и внутри нее стало расти одно бремя, вызывающее нужду в том, чтобы она освободилась от него. И эта нужда понемногу пробуждалась внутри нее, но она не обращала внимания на это, ибо отдыхала на своей скамье. Но теперь, когда она внезапно устремилась и поднялась на ноги со своей скамьи, от усилий к ней пришел вдруг сильный позыв, и от тех же усилий у нее не было времени и сил, чтобы удержаться. И поэтому, едва она начала вставать со скамьи и зад ее отделился от скамьи, у нее начало тяжко, обильно и неудержимо выходить из зада, а струя побежала у нее из щели и залила ей мягкие губы ее кусса и ее обильные ляжки. И она не в силах была остановиться и стояла на ногах голая, делая по нужде сзади и спереди, и думая только о том, что происходит в ее теле, и о том, чтобы халиф не заметил того, а горячая влага текла из глубоко скрытой щели в жире ее женской складки, и лилась ей на ляжки, в то время как она заполняла еще более глубокое ущелье меж своих ягодиц тем, что выходило из ее заднего отверстия. И она не знала, что делать, и стояла беспомощно, и не могла двинуться, а Халиф почувствовал запах и сказал себе: «Она облегчается здесь, передо мной, как дитя!» И вдруг это вызвало его восхищение, и он обошел бассейн, чтобы увидеть ее огромные нагие ягодицы в миг, когда из них выходит. Но когда он взглянул на нее сзади, то изумился, ибо не увидел ничего, кроме ее огромных выступающих ягодиц, чистых и гладких, без единого следа чего-либо на них и между ними. И он не мог понять, как это может быть, потому что он чувствовал запах и слышал звуки, и они продолжались перед ним, но на ней не было видно никаких следов того, что у нее происходит облегчение. И он пришел в недоумение, и тогда ему стало стыдно из-за того, что он хотел подсматривать за ее облегчением сзади, и он поспешил покинуть это место, в ярости говоря: «Ослеп ли я, или то, что у нее выходило, стало невидимым?» А Зубейда скоро завершила свои дела, и она слишком устала и была слишком потрясена, чтобы очищаться самой, и ей пришлось позвать своих служанок, чтобы они вымыли ей кусс и зад и вытерли ее. И они помогли ей устроиться для этого, и раздвинули ее огромный и нежный зад, и нашли, что она поистине сделала горы в ущелье меж ее ягодиц переполнено тем, что у нее вышло. А халиф ничего не увидел у нее из этого потому, что она делала стоя, и все, что выходило у нее, осталось в промежутке между ее огромными ягодицами и не показалось из-под них, ибо ее ягодицы были так толсты, огромны и велики, что когда она стояла, они свешивались и оставались сомкнутыми друг с другом во всю свою длину сверху вниз, а ущелье между ними было так глубоко из-за их величины, что все, что она сделала в таком положении, осталось между ними и не показалось наружу. А Халиф прогуливался по своему дворцу, думая о том, что увидел, и захотел сложить об этом стихотворение, но смог придумать лишь начало: «Поглядел я на ее серебряный ковш в купальне, и мое давнее желание пробудилось вновь...» Но он не знал, что сказать дальше, поэтому он послал за Абу Нувасом, известным поэтом и шутом Халифа, и сказал: «Посмотрим, как ты продолжишь эту строку!» «Слушаюсь и повинуюсь», - сказал Абу Нувас (а в тот день он тоже прятался возле бассейна тайком от халифа, чтобы увидеть купание Ситт Зубейды, и подсмотрел там все, что произошло!), И вот, к изумлению Халифа, он произнес: «Поглядел я на ее серебряный ковш в купальне, и мое давнее желание пробудилось вновь, устремляя меня к упитанной газели, покорившей меня своими бедрами и своим огромным женским холмом, губы под которым – как два лепестка лотоса, разбухшие и касающиеся друг друга, тучные и мясистые, округляющиеся и расплывающиеся. Увидав меня, она укрыла свой тучный холм руками, но он был слишком тяжел для ее прекрасных пальцев и выскользнул из них, столь большой, вздымающийся и свисающий. А под этой горой жира есть тайный кладезь, глубоко укрытый в толще этой горы, и хотел бы я отдохнуть в его прекрасной сладости! Но эта гора соседствовала с двумя другими горами, ее задними частями, а они еще больше и выдаются сильнее, с глубоким ущельем между ними; и вдруг в это ущелья нежданно для меня стала сходить изобильная лавина, и я слышал лишь ее гром и звук, но ничего не увидел, и горы ее зада сияли такими же гладкими и чистыми, как и прежде, потому что их вершины остались сомкнуты над ущельем, и лавина не показалась из него. Если бы я мог, я был бы водой и рыбой в этом бассейне, чтобы ласкать ей ту гору спереди и наслаждаться сладким колодцем, скрытый в ее нежности, и если бы только Небеса сказали мне «будь в нем», я бы пробыл в нем час или два. Но пусть сначала счистят все комья земли от лавины, которые незаметно для меня заполнили ей ущелье между ее задними горами!» И Халиф был изумлен тем, что вдруг понял из этих слов, по какой причине он не увидел того, что вышло у Зубейды сзади, когда глядел на нее с той стороны, а еще больше он был изумлен тому, что Абу Нувас узнал обо всем, что произошло. Он был в ярости, но, не желая, чтобы Абу Нувас разболтал обо всем, скрыл свой гнев и богато одарил его, взяв с него слово молчать.