Смутившаяся Зубейда

Был один человек, и у него были две прекрасные невольницы, подобные лунам: первая тучная и упитанная, вторая тонкая и худощавая. И случилось, что он призвал этих невольниц к себе и потребовал кушанье и вино, и они стали есть, и пить, и наслаждались, и радовались. И он посмотрел на их красоту и прелесть и сказал: «Я хочу, чтобы одна из вас поднялась и указала рукой на свою соперницу - и пусть она восхваляет себя и порицает свою подругу». И он сделал знак упитанной невольнице, и она поднялась и указала рукой на худощавую, и обнажила свой живот, так что стали видны его складки и показалась округлость ее пупка. А затем она надела тонкую рубашку, яз-под которой было видно все её тело, и сказала: «Слава пути судеб, который сотворил меня такой и сделал меня тучной и красивой, и наделил меня жиром и прекрасной полнотой, и уподобил меня пышным ветвям, обремененным многочисленными плодами, и увеличил мою прелесть и блеск! Слава ему за то, что он даровал мне столько плоти, что я едва могу ходить, и меня привели к возлюбленному под руки, как упитанную телку. И хвала ему за то, что он покрыл каждый уголок моих долин и холмов обильными складками из жира, так что со всех сторон я будто обложена нежнейшими подушками из моей нежной плоти, огромными и мягкими! И он наделил меня благовонным потом, из-за которого все мое тело в изобильных складках блестит, точно покрытое маслом. Ведь это из-за его милостей я так велика, толста и обширна, что одно движение моего живота могло бы свалить тебя! Поистине, он сотворил меня подобной саду, где в избытке слив и гранатов, и всевозможных сладких плодов. И поистине, я толста, как никакая другая женщина, и все мое тело как сад: мои груди подобны абрикосам, щеки как груши, а ягодицы как большие дыни. А жители городов хотят жирных птиц, и сыны Адама желают жирного мяса. Кто может видеть изгибы и складки моего тела, не испытывая желания? Сколько преимуществ в моей упитанности, и как хороши слова поэта: Прощайся со своей возлюбленной, потому что караван снимается с места. Но разве ты в силах, о муж, проститься с такой возлюбленной? Она переваливается по соседнему двору, как жирная курочка, нет в ней порока и нельзя от нее оторваться. И сказал другой: Смотри, как она идет и колышется всем телом, с трудом, как малый ребенок, что только учится ходьбе. Все складки и горы ее плоти вздымаются и опадают как волны. Что больше и что сладостнее, чем ее тело и все его части? И сказал третий: Смотри, как она выглядит, разлегшись на отдыхе: ее тучные прелести лежат одна на другой. Когда она с трудом встает, все они колышатся у нее, и сотрясаются, как великие волны в бурных морях. И я не видела, чтобы кто-нибудь остановился у мясника и не потребовал у него жирного мяса. Сказали мудрецы: «Наслаждение в трех вещах: есть мясо, ездить на мясе и вводить мясо в мясо». И я толста и страстна как зрелая женщина, и легкомысленна и мила как ребенок, и на мне хороши всякие одежды, ибо я едва помещаюсь в них, и они обтягивают мой стан и дают видеть все мое тело, и я точно нагая, в каких бы одеждах я не была; и они дают видеть у меня все, что не зазорно видеть, ибо я сложена так, что место стыда у меня закрывает живот. И даже если мне его поднимают, то моя складка не видна и оказывается закрыта моим тучным лобком. А если меня укладывают на спину, раздвинув мне ноги и приподнимая лобок, то откроется моя складка, но онв останется закрыта, скромно и целомудренно, ведь жир так покрывает ее у меня, что тайны моей плоти не видны, пока мне не раздвинут губы моего кусса. Так что если одетая я остаюсь словно нагая, то нагая я словно одета, ибо меня одевает мой собственный жир и тучная плоть укрывает мои сокровища в щели между ног, ибо мои лепестки, вход и жемчужина прикрыты жиром моих губ, а губы моего кусса тучны у меня так, как ни у какой другой женщины. А ты, о сухопарая, – твои ноги - точно ноги воробья или печная кочерга, ты крестовина распятого и мясо порченного, и нет в тебе ничего радующего ум, как сказал о тебе поэт: О, спаси меня от необходимости лечь с женщиной, сухопарой как лыко пальм. Все части ее тела – как рога, бодают они меня, пока я сплю, И я всегда просыпадсь истомленным. И ее господин сказал ей: «Садись, этого достаточно!» И она села. И господин сделал знак худощавой, и та поднялась, подобная ветви ивы, или трости бамбука, или стеблю базилика, и сказала: «Слава тому, который сотворил меня и создал прекрасной и сделал близость со мною пределом стремлений и уподобил меня ветви, к которой склоняются сердца! Когда я встаю, то встаю легко, а когда сажусь, то сажусь изящно; я легкомысленна при шутке, и душе моей приятно веселье. И не видала я, чтобы кто-нибудь, описывая возлюбленных, говорил: «Мой любимый величиной со слона». И не говорят о девушке с похвалой: «Она огромна, как гора», или «Ее тело шириной с холм», или «Она так же толста, и живот так же возвышается у нее, как гора Каф», или: «Она словно купа ветвей, разросшаяся во все стороны!». А говорят только: «У моего любимого стройный стан, и он высок ростом». И сказал поэт: «Нет, я не люблю белокожих, раздувшихся от жира, я люблю смуглых, которые тонки и стройны». Немного пищи мне достаточно, и малость воды утоляет мою жажду. Мои игры легки и шутки прекрасны, из-за подобных мне безумствуют влюбленные и впадает в смущенье тоскующий, и если мой любимый привлекает меня, я прилегаю всем телом к нему, и мне не мешает в этом живот, как тебе, и если он наклоняет меня, я наклоняюсь к нему, а не наваливаюсь на него тяжко, как ты. А ты, о жирная телом, - ты ешь, как слон, и не насыщает тебя ни многое, ни малое, и при сближении не отдыхает с тобою друг, и не находит он с тобою пути к веселью – величина твоего живота мешает тебя познать, и овладеть тобой не даёт толщина твоих бёдер. У кого найдется столь длинный зебб, чтобы достать до кусса, спрятанного у тебя между тремя горами жира - твоими животом и двумя ляжками? Твоя нагота так глубоко спрятана за ними и сама так толста, что даже служанки едва могут помыть тебе твой вход, укрытый в ее толщине, когда купают тебя. Даже если мужчине удастся войти в тебя, он будет тут же отброшен твоим огромным животом. Или ты предложишь ему, чтобы он искал утоления в его свернутых складках и ради наслаждения погружался тебе в пупок? Ведь воистину, величина твоего живота и глубина его складок дозволила бы это. И твоя непомерная нагота разбухла от жира и едва помещается у тебя между ляжек, и вокруг щели у тебя столько жира, что даже если при совокуплении тебе держат раздвинутыми ноги и живот, твой возлюбленный сможет погрузить в двойную толщу между твоих ног весь свой зебб и все же едва достанет тебе до входа, ведь из-за тучности твоих женских губ он у тебя схоронен глубоко между ними. Поистине, он так прячется в жире твоей женской складки, что служанка едва может найти и осмотреть его. Какая красота в твоей толщине и какая в твоей дебелости тонкость и мягкость? Подобает жирному мясу только убой, и нет в нем ничего, что бы требовало похвал. Ты ненасытна в совокуплении, беспредельна в лени и бесстыдна при удовлетворении телесных желаний. Если с тобою кто-нибудь шутит и ты смеешься, ты пыхтишь, у тебя дрожат щеки и ты не можешь отдышаться; если с тобою играют, ты отдуваешься; заигрывая, ты колышешься и сопишь, и когда привстаешь, высовываешь язык, когда ты идешь, ты переваливаешься, как раскормленная утка, а когда ешь, не можешь насытиться. Ты тяжелее горы и безобразнее гибели и горя, нет у тебя движения и нет в тебе благословения, и только и дела у тебя, что есть и спать. Если твой возлюбленный сжимает тебя, ты едва в силах дышать; если он обнимет тебя, ты вся обливаешься потом. Во сне ты сопишь, а, пробуждаясь, дышишь, как слон; ты едва можешь передвигаться, и даже когда ты лежишь, отдыхая, твое тело бремя для себя самой. Ты проводишь время, жуя как корова и схватываясь позывами по нужде, как верблюд, а из-за своей лени ты не хочешь даже ходить по нужде иначе как с помощью служанок. Когда ты пускаешь струю, из-за тучности твоей женской складки у тебя брызжет во все стороны и ты заливаешься внизу; и у тебя мокрые кусс и ляжки, когда ты опорожняешься, ты издаешь звуки, точно лопающийся бурдюк, а делаешь столько, будто превращенный в женщину слон, и между твоих ягодиц все заполнено тем, что из них вышло; когда ты достигаешь наслаждения, ты заливаешь постель под собой соком из своего кусса. И ты так ленива, что в доме уединения ты не хочешь тратить силы на то, чтобы дотягиваться до своего кусса и зада из-за величины твоего живота и бедер, и хочешь, чтобы кто-нибудь помыл тебе там и там и выбрил тебе все спереди - а это предел лени и образец распущенности. И, коротко говоря, нет в тебе похвального, и сказал о тебе поэт: Она грузна как раздувшийся бурдюк с мочой, который то и дело пускает течь от переполнения и брызжется струями, а бедра её возвышаются как бескрайние склоны гор. Когда она, переваливаясь и гордясь собой, идет на западном краю земли, ветры, которые она пускает на каждом тяжком шагу, летят до восточного ее края. И ее господин сказал ей: «Садись, этого достаточно!». И он хотел прекратить их спор, но упитанная рассмеялась и сказала: «О нет, я отвечу ей на это сама, скажешь ты мне об этом или нет! О ты, негодная, ты повторила то, до чего могла додуматься сама умом, столь же скудным, как твое тело, и говорила по слухам, не зная истины. Ибо сколько бы я не ела, это едва насыщает меня и я хочу еще, и это правда, но я прекрасна, когда ем, и отрада моего возлюбленного - смотреть на то, как я ем, так что чем больше я ем, тем больше доставляю наслаждения его взору своей красотой и видом моего насыщения. А что до сближения со мной, то при нем он чувствует несравнимое наслаждение от моей толщины и мягкости под ним, и не находит он непосильного труда в соединении со мной, ибо при соитии мои ляжки и живот и мой кусс раздвигают для него, и придерживают все у меня там раздвинутым для него, пока его зебб наслаждается в моем куссе, а мой кусс – его зеббом. В совокуплении я ненасытна еще больше, нежели чем в еде, и это увеличивает его страсть, в изнеженности и томности я беспредельна, как в своей полноте, и это увеличивает его вожделение, и в утолении желаний моего тела я не знаю стыда, и это увеличивает его желание. Когда я тяжело дышу и перевожу дух, и у меня дрожат щеки, и подбородок, и все мое и тело, он распаляется, и когда я высовываю и показываю кончик языка, он исполняется вожделением, и когда я иду или переползаю, и у меня колышется все тело, он не может отвести глаз, и когда я покрываюсь потом, он не может оторваться от его блеска и аромата. Я так прекрасна, что когда я пускаю струю или у меня все выходит сзади, мой вид остается привлекателен и исполнен сладострастия, и мой возлюбленный смотрит на меня в это время и ласкает меня, сколько бы я ни сделала; и мне раздвигают мой кусс и мой зад на все то время, что я делаю, и подставляют мне сосуды и лоскуты, и сразу моют меня, так что нет времени, в которое я не оставалась бы чистой. А вожделение, с которым смотрит на меня и на то, как у меня все выходит, мой возлюбленный, еще больше, чем утоление, которое я чувствую в этот миг от удовлетворений своего тела спереди и сзади. И поистине, я так хороша, что мне гладят и ласкают кусс, когда я пускаю струю, и держат и растирают мне мой зад и живот, когда я делаю все сзади. И я могу достать рукой до своего кусса и до отверстия между моими ягодицами, хотя из-за моей красоты мне надо стараться для этого, но к чему мне это, если я так хороша, что мой возлюбленный сам моет меня там и приставляет ко мне служанок, чтобы я сама могла ни в чем не трудиться и не заботиться? О ком еще так заботятся, как обо мне, и почему это, если не потому, что я так хороша и прекрасна больше, чем такая, как ты, и мой кусс и заднее место красивее и слаще, чем у тебя?» И ее господин сказал: «Воистину, ты ответила на все, и тебе не смогут возразить!». А после этого он помирил невольниц и одел их в роскошные одежды, и подарил им дорогие камни, земные и морские, и не было ни в какое время и ни в каком месте никого, краше этих прекрасных невольниц.