Смутившаяся Зубейда

РАССКАЗ О НАЧАЛЬНИКЕ СТРАЖЕЙ Жил в Каире некогда человек устрашающего вида, приземистым и коренастым, заросшим чуть до бровей усами и бородой, с нависшими бровями, чуть не закрывающими ему глаза, и пучками волос из ноздрей и ушей. Он так устрашающе выглядел, что вскоре дослужился до начальника стражей, и окрестные мальчики при виде его разбегались, как если бы повстречали гуля, а матери пугали этим начальником своих детей, когда те несносно себя вели. Словом, он был пугалом своего квартала и всего города. И вот в некий день он почувствовал себя одиноким и задумался над тем, что хорошо бы ему по вечерам, возвращаясь домой, находить там для своего зебба пышную, нежную и свежую плоть. Так что он отыскал сваху и сказал ей: «Я хочу жениться, но я опытный человек и знаю, какие бедствия приносят обычно жены. Так что я хочу избежать любых таких неприятностей, и желаю, чтобы ты нашла мне юную девственницу, которая никогда не отходила и не отлеплялась от юбки матери, и которая согласилась бы жить со мной в доме, в котором была бы всего одна жилая комнатка. И мое условие: чтобы она никогда не покидала этот дом и эту комнату, и была согласна на это. Можешь ты найти мне такую девушку или не можешь?» И сваха ответила: «Я найду тебе такую! Давай задаток!» И начальник стражи дал ей в задаток целый динар, и пошел к себе, а сваха взялась за розыски подходящей девушки. И потратив несколько дней на розыски и усилия, вопросы и ответы, она нашла девушку, которая без труда согласилась жить с этим начальником стражи, никогда не выходя из этой единственной комнаты его дома. Она поспешила сообщить начальнику стражей об успехе своих начинаний и сказала: «Та, кого я нашла - это совсем юная девственница, которая никогда ни на шаг не отходила от своей матери, и на мой вопрос она сразу ответила: «Я так же рада буду, безвылазно живя в одной-единственной комнате славного начальника стражей, как до сих пор я была довольна, безвылазно живя в одной комнате своей матери». И он был очень доволен этим ответом, и спросил сваху: «А какова она собой?» Сваха ответила: «Она очень тучная, пышная и белотелая!» Он сказал: «Такие мне и нравятся больше всего! А почему ты знаешь, что она вправду готова жить, не выходя из комнаты, и жила так до сих пор?» Сваха ответила: «Я же сказала тебе, что она очень тучна и пышна, так что она с трудом достает до места своего стыда, и с двойным трудом - до места своего зада. Из-за своей тяжести, величины и нежности она едва может вставать и ходить, и с трудом передвигается даже на четвереньках, так что она ненавидит это и живет, не выходя из своей комнаты, привычная и довольная. Чтобы не утруждать себя лишний раз, она не покидает комнату даже по нужде, и для этого ей устроено место в самой комнате рядом с ее постелью, так чтобы ей приходилось тратить меньше сил, когда она хочет по нужде. А ее мать, чтобы избавлять ее от тяготы и усилий, ухаживает за ней, как за малым ребенком, моет ее и следит за ее телом, помогает ей справлять нужду и очищает ее после этого, так что она поистине не отлепляется от юбки матери, и та курит ароматы и порошки, чтобы и в это время их не беспокоил неприятный запах. Мать даже обмывает ее всю в комнате, не выводя из нее. Так что из-за своей красоты, нежности и полноты она уже ведет свою жизнь так, какой ты хотел ее видеть в будущем, и в твоем условии для нет ничего, что было бы ей непривычно и стесняло бы ее». И он был доволен еще больше и сказал: «Я найму ей надежную служанку, чтобы та помогала ей вместо ее матери, и буду вправду избавлен от неприятностей!». И так как родственники юной девушки были согласны на эту свадьбу, и она сама была согласна, и он был согласен, то свадьбу сыграли без промедления. И этот неприглядный человек, заросший усами, привез эту юную, тучную, пышную и белотелую девушку в свой дом и поселил ее в его единственной жилой комнате, и заперся там с ней и со своей судьбой, допустив в свой дом только найденную им самим служанку, чтобы та помогала ей вместо ее матери. И они перевезли с собой все необходимое, начиная от утвари и ложа до ароматов и курений, чтобы употреблять их в любое время, а особенно, когда девушка справляла нужду. И никто не знает, как прошла ее первая ночь с мужем, и что делала служанка, помогая им совершить соитие, и что и как она держала девушке при соитии с ним. Но на следующий день он отправляясь из дома на службу, сказал себе: «Воистину, я утвердил свой удел безопасным с этой сладкой юной девочкой, по невинности подобной малому ребенку! Воистину, она как дитя, и даже нужду ей помогают справлять возле ее ложа!» А на то время, когда служанка помогала ей справлять нужду, он выходил из комнаты, потому что боялся оскорбить ее невинность и опозорить себя перед ней, обнаружив, что глядит на это. И он не знал, что она вовсе не так невинна в помыслах, как он думает, и сама была бы не против показывать то, как она все делает спереди и сзади, только не ему, ее мужу, а более приятному ей мужчине, и чтобы этому мужчине нравилось то, что он видит, и он хвалил бы ее за все, что она делает, и за то, как она показывает это ему. Ее мужу, и в голову не приходило, что она может быть так настроена и что ее желания и помыслы далеки от невинности. И возвращаясь по вечерам домой, он с одного взгляда уверялся, что в его доме все было в порядке. А в служанке он был убежден, потому что отыскал ее сам среди людей, с которыми вел дела и которые зависели от него и боялись его. И каждый день он говорил себе: «Не родился и не родится тот, кто обманет меня с моей женой!» И его душевное спокойствие и уверенность в неприкосновенности его супружества было полным. И он не знал, несмотря на весь свой опыт, что женщина от природы изощрена в хитростях, и что когда она чего-то хочет, ничто не может остановить ее, и скоро он должен был испытать это на себе. Ибо прежде всего служанка, ежедневно ухаживавшая за его женой и омывавшая ее сокровенные части, скоро пришла к тому, чтобы пожалеть ее и сговориться с ней, а она была опытная женщина, и она стала ласкать ее бесстыдными способами и утолять ее похоть, так что та теряла разум от наслаждения. И это бывало с ней до того, что иной раз не могла удержать себя и начинала пускать струю и делать сзади во время ласк, под руками служанки и они обе только смеялись, когда это происходило. А когда начальник стражи отворял ворота двора и приближался к дверям комнаты, они прекращали это занятие, чтобы он ничего не узнал. И если он являлся посреди их игр, то она оставалась распаленная, но без утоления, и приходила в недовольство от этого. И прошло небольшое время, и молодая женщина сказала служанке: «О, я хочу устроить так, чтобы ты не прекращала ласкать меня, когда он является домой, и я ни на миг не оставалась жестоко обманутой в своих вожделениях - распаленной, но внезапно брошенной и неутоленной!» И служанка сказала: «О, мы придумаем, как исполнить твое желание!» И они сговорились, и вот в следующий раз, как он явился домой, и поднялся к жилой комнате, он нашел дверь запертой изнутри, и закричал: «Эй, что такое?» А служанка ответила ему: «Погоди входить, господин, я как раз помогаю ей справлять нужду, и приперла дверь, потому что тебя не было дома и мы не могли бы вовремя предупредить тебя, чтобы ты не входил, ибо остаемся в комнате и не можем знать, когда ты придешь и поднимешься сюда!» У него стало неспокойно на сердце и он крикнул: «Как бы там ни было, открой!» И служанка ответила: «О, я повинуюсь, но как только пришло тебе в голову войти в такой миг? О, стыд тебе!» И она открыла дверь, и вернулась к своему делу, а он вошел и увидел, что жена его лежит, откинувшись на подушки, с рубашкой, задранной на живот, с голыми ногами и бедрами и тем, что между бедер, и с голыми ягодицами, а служанка подостлала под нее пеленки и начинает растирать ей живот. И ему стало стыдно, и он поспешно вышел, сожалея о том, что вошел. И через два или три дня это повторилось, и он уже не приказывал впустить его, а стоял под запертой дверью и ждал, пока за ней закончат то дело, о котором ему сказали, не зная, что служанка ласкает там свою госпожу, утоляя ее сладострастие. А дверь все не открывалась, и он слышал словно бы звук стонов своей жены из-за двери, и удивился, и нашел, что дело затягивается, и стал стучать, веля, чтобы его впустили. И служанка опять стала притворно охать «О, какой стыд!», и впустила его, как в прошлый раз, и он нашел свою жену в таком же положении, как тогда, охающей и стенающей, голой ниже пупка и с пеленками под ней. И он устыдился и спросил: «Почему так долго на этот раз?» И служанка сказала: «О, какой стыд! Как не стыдно тебе входить в такие дела! Но если ты таков, знай: она мало двигается и совсем не выходит из комнаты, ей негде даже растрясти и расшевелить свой прекрасный живот, поэтому у нее бывает задержка с большой нуждой, и ее распирает и запирает, и мне порой приходится тратить немало времени на то, чтобы помочь ей преодолеть это и облегчиться! Разве ты сам не составил условие, чтобы она не выходила из комнаты, а ведь ни от чего иного, как от этого она теперь терпит то, о чем я сказала!» А то, что она сказала, было правдой, хотя и относилось совсем не к тем мгновениям, о которых она говорила. И сказав этого, она стала растирать жене начальника стражей живот, будто бы помогая ей достигать облегчения, и потянулась за всеми приспособлениями для того, чтобы ставить клистир, а жена начальника стражей стала вздыхать и стонать. И он застыдился и поспешно вышел, и больше не тревожил их, приходя со службы к закрытой двери, сколько бы времени они там ни проводили, прежде чем отпереть ее. И эти обманщицы пользовались его глупостью для того, ятобы служанка могла услаждать свою госпожу столько, сколько та хотела, и вдоволь доводила ее до вершины, даже если к мигу его возвращения она начинала это занятие и не успевала завершить его, ибо они заканчивали свое дело за запертой от него дверью, а он ждал под ней, думая, что служанка в это время помогает его жене справлять большую нужду. А поскольку нередко бывало так, что она не желала сдерживаться и обильно делала спереди и сзади, когда служанка ласкала ее и доводила ее до вершины, то у обманщиц сходились правда и ложь, и служанка, открыв, наконец, перед ним дверь, нередко выносила за ней пеленки и полную посудину для нужды на его глазах. А если этого не случалось, она всплескивала руками и говорила: «О, моя бедная госпожа! Даже с моей помощью ей пока не удалось достичь нужного, и я могла бы продолжать хлопотать над ней, но мы не хотели тебя томить слишком долго под этой дверью и отложили утоление ее надобности в облегчении до другого раза! Войди же!» И глупец бывал еще и благодарен им за это. Но прошло еще время, и его жена захотела мужчину сверх всего, что и так имела для утоления своей похоти, и сказала об этом служанке. И они сговорились о том, какой хитростью им достичь того, что она хотела. А напротив их дома на улице держал дом и лавку мясник, торговавший бараниной, и у него был сын, пригожий с виду и полный живости и веселья, и с утра до вечера он ничего не делал, иначе как развлекался и напевал песни приятным голосом. И его юная жена была соблазнена видом и голосом сына мясника, и ее служанка сговорилась с ним знаками и шепотом через отверстия для воздуха, ибо она не навлекала на себя подозрения, выбираясь из дома, чтобы уговориться с ним. И случилось между сыном мясника и женой начальника стражи то, что бывает между мужчиной и женщиной, ибо он тайно проникал к ним после заката через проделанный лаз, когда начальник стражей уходил на свою караульную службу, и уходил до рассвета, а они запирали дверь. И служанка была при них и помогала им при соитии, а если во время соития к женщине приходило желание справить нужду, она говорила об этом сыну мясника, и он выходил из нее, и она все делала прямо перед ним, а он смотрел на это и восхвалял ее, и входил к ней с новой страстью, чуть только служанка очищала ее тело после того, что она сделала. И она говорила: «Уж ты-то не станешь выходить из комнаты, когда я делаю перед тобой по нужде, будь то сзади, или спереди, или сразу и спереди, и сзади!» И со временем он стал играть с ее животом и лобком и разминать и колыхать их, когда она делала по нужде, и она испытывала удовольствие, а потом он стал играть с ее тучным куссом, когда она делала спереди и сзади, и она нашла, что это приятно ей и распаляет ее. А потом он стал раздвигать ее кусс и тереть ей фардж, прямо когда она струила спереди и делала сзади, и велел служанке класть ей в рот яства в это время, и они дошли до того, что она пускала струю, делала горы, содрогалась от страсти и наслаждений и объедалась одновременно, и каждое удовольствие ее тела усиливало все остальные так, что она не знала, на каком она свете, на этом или на том. А затем ее очищали и убирали за ней и сын мясника входил в нее, а служанка помогала им так, как только могла, и девушка из-за наслаждения теряла знание, в этом мире она или в том, во второй и в третий раз, и пока она трижды не доходила до верха наслаждения, они не прекращали. ласк, объятий и соитий, так что ее фардж утопал во влаге похоти и наслаждения, излившейся из него. И пока этого не происходило, она не могла думать ни о чем, кроме своего фарджа, и вскрикивала: «О, мой фардж! О, вонзи, вонзи мне еще!» И они не страшились, что их застигнут, ведь все, что им нужно было, – это не испускать криков (а поистине, это было для них тяжелое бремя!). Ибо если начальник стражей приходил вдруг до срока, а у его жены был сын мясника, то служанка говорила из-за запертой двери, что она помогает его жене в это время справлять нужду, и тот ждал под дверью и не торопил их, а сын мясника тем временем скрывался через лаз, который нельзя было заметить изнутри. Но прошло время, и служанка должна была отлучиться на ночь, а в эту самую ночь жена начальника стражей хотела встретиться с сыном мясника. И служанка отговаривала ее, советуя отложить желаемое на то время, когда она снова будет при ней, и сказала: «Кто выручит тебя, если твой муж случайно вернется до срока в эту ночь?» Но она засмеялась и сказала: «Ах нет, этого не произойдет!» Но ее муж вернулся домой в эту ночь до срока, когда жена его была в самом разгаре совокупления с сыном мясника, и лишь взаимная страсть давала им справиться с этим делом без помощи, которая была полезна им из-за ее тучности и полноты. А служанки не было, чтобы не пустить его и сказать, что она помогает его жене управиться со своей нуждой, и без нее жена начальника стражи даже забыла запереть дверь, ибо это всегда делала служанка. И услышав, как заскрипел ключ в дверях внизу, они пришли в ужас, ибо у них совсем не было времени на то, чтобы он сбежал через лаз, прежде чем начальник стражей вошел бы. Но она нашлась в хитрости и велела ему спрятаться в углу комнаты под грудой покрывал и белья, схватив свою одежду, за веревкой, на которой были повешены все одежды ее мужа, ее собственные и их служанки, а сверх того покрывала и иные вещи из ткани. А сама она встала, хоть и с трудом, на ноги (а она была в одной рубахе), схватила огромную накидку с чадрой, которую должна была бы носить, если бы выходила на улицу, и накинула ее себе на голову, и в таком виде вышла к двери комнаты, колыхаясь всем телом и едва удерживаясь на ногах из-за своей тяжести, чтобы встретить мужа. А он еще ни разу не видал ее в этой накидке, ведь она никогда не выходила из комнаты, а накидку привезла в дом вместе с собой. Между тем начальник стражи, услышав ее тяжкую поступь и пыхтение в комнате, почувствовал какое-то беспокойство, ведь она никогда не вставала с места при его приходе. И зайдя в комнату и увидев ее перед собой, на ногах и в накидке, он изумился и забеспокоился еще больше. - В чем дело? - спросил он. - Почему ты встала на ноги и зачем надела эту накидку? О возлюбленный господин, - сказала она, - я встала на ноги, чтобы встретить тебя, ибо очень истосковалась по тебе. Обычно со мной служанка, которую ты приставил ко мне, и когда тебя нет и я тоскую по тебе, я говорю о тебе с ней, и это хоть немного смягчает мою тоску по тебе до твоего прихода. Но сегодня ее нет, и я так стосковалась по тебе, что при звуке твоих шагов поднялась на ноги и устремилась к тебе навстречу, чтобы оказаться поближе к тебе хоть на миг раньше, чем если бы я оставалась на месте! И как ни тяжело мне из-за моей красоты стоять и ходить, а ведь я едва перевожу дыхание от этих усилий, я счастлива, что сделала это и благодаря этому ты оказался ближе ко мне на шаг на миг раньше! И ее муж размяк от этих слов, но все же спросил: «А к чему на тебе завеса, ты ведь дома?» «О господин, - сказала она, усевшись и переведя дух, - это не простая накидка, и история ее такова, что если бы ее вышили на внутреннем уголке глаза, она служила бы уроком, к которому следовало бы отнестись с вниманием! Но сначала подойди и сядь рядом со мной на этом ложе, чтобы я могла рассказать ее тебе!» И она увлекла его сесть рядом с собой на ложе, так что веревка с покрывалами и все, что было за ней, остались у него за спиной, и она сказала ему: «Знай, о господин, что некогда в Каире жил начальник стражей, во всем противоположный тебе, безобразный и безумно ревнивый, и он без конца следил за своей несчастной женой, которую он даже не кормил вволю и которая исхудала от тягот своей жизни так, что ходила с таким же трудом, с каким я хожу из-за своей упитанности, красоты и довольства, которыми я обязана тебе. И, чтобы быть уверенным в ее верности, он запер ее в доме, в котором, как и у нас, была только одна жилая комната, и даже не заводил служанки для нее, хотя это подобало бы ему по его положению, как подобает тебе. Но, несмотря на все его предосторожности и свою худобу, она наставляла ему рога в свое удовольствие и чуть не под носом у него развлекалась с сыном их соседа-мясника. И она занималась этим так часто, что утратила осторожность, и однажды этот начальник вернулся раньше обычного и мог бы застать ее с любовником. Но когда его жена услышала шум его возвращения, она поспешила укрыть своего любовника за подушками своего ложа, а затем увлекла своего мужа сесть на это ложе, как я увлекла тебя, о возлюбленный господин мой. Затем она взяла большую накидку, точь-в-точь такую, какая сейчас на мне, и набросила ее на голову своему мужу, вот прямо так!» - и с этим словами молодая женщина набросила свою накидку на голову мужа, так что тот ничего не мог видеть, и продолжала со смехом: «И когда этот сын пса был завернут в накидку и ничего не видел, она сказала своему любовнику, прячущемуся за подушками ее ложа: «Беги, спасайся, пока он не видит ничего, моя радость!» И сын мясника тотчас выпрыгнул из-за подушек ложа, перескочил мужа той женщины, пока тот не мог его схватить, будучи ослеплен завесой, которой она плотно закутала ему голову, и убежал по лестнице из дома мимо него, так что муж остался без доказательств своего позора и ему нечего было бы предъявить судье в подтверждение того, о чем он знал. А эту накидку он продал с горя, и она досталась моим родителям, а от них мне, и я очистила ее от ее позора своей верностью и любовью к тебе!» Пока она это говорила, сопровождая свои слова громким пыхтением от непрерывной речи, смехом и лепетом, сын мясника, едва увидев, что она накинула на голову мужу завесу, бесшумно прокрался из своего угла мимо них на лестницу и исчез из дома, а ее муж, растерявшийся и думавший только о подушках ложа, о которых она ему сказала, ничего не заметил и не знал, что и думать - либо заподозрить ее в обмане и дожидаться, когда любовник его жены прыгнет из-за подушек, чтобы постараться ухватить его, либо считать, что она ему верна и рассказывает ему все это без задней мысли. А она сама сорвала завесу с его головы и прижала ее к груди, и засмеялась так, что повалилась на спину, и пустила сначала ветры, а потом пустила, как лежала, струю и облегчилась сзади, ибо ей вдруг приспело, и она захотела и не сдержалась от бури волнения, смеха и потраченных усилий. И она закричала с притворным страхом: «О, прости меня, от усилий я все сделала прямо так, а служанки нет со мной!» И этот начальник стражи сначала ринулся к подушкам ее ложа и перерыл их, а потом, убедившись еще раз, что там нет и не было никого, осмотрел комнату, и не увидел там никого, и уверился полностью в ее невинности, и тут его одолел стыд, что из-за своей ревности он находился в комнате, когда она справляла нужду, и не оставил ее в уединении сразу, как у нее это началось, и он покаялся в этом перед ней, и сказал ей, чтобы она привела себя в порядок, и поспешно вышел из комнаты, и оставил это дело. А его жена поплатилась только тем, что должна была сама очистить свое тело, от чего она давно отвыкла, и избавиться от грязной одежды, и потом еще много раз сходилась с тем сыном мясника, в то время как ее муж был совершенно уверен в ее невинности и больше никогда и ни в чем не подозревал ее.