Смутившаяся Зубейда

V И они сели за трапезу, и он сказал: «О прекрасная, ты помнишь о своем обещании?» И она разгневалась и воскликнула: «Tы слишком хорошо помнишь слова женщин! Не повторяй этого, если не хочешь гнева моего отца!» И Махмуд сказал про себя: «Эта девушка толста как слониха и глупа, и не может достать собственного входа из-за горы живота, а ее холм громоздится у нее между ног, как курдюк овцы, и он скоро не даст ей сдвигать колени, свисая у нее между них. И ей мало всего этого и она обманщица, но я покараю ее обман!» И он незаметно положил несколько красных яблок среди фруктов, которые она ела, и она съела их все, ибо она объедалась и опивалась, не зная меры, и не смотрела, что остается ей проглотить. И Махмуд сказал: «О госпожа, дай мне тогда иную награду!» И она сказала: «Охотно! Но скажи мне, какую?» И он ответил: «Я хочу, чтобы ты спустила шальвары и опять показала мне свой стыд и позволила мне дотронуться до него и поглядеть на отверстие в твоем куссе!» И она покраснела и сказала: «Хорошо, но пусть мои служанки будут при мне!» И они спустили ей шальвары, а она встала на четвереньки и повернулась к нему спиной. И едва увидев ее голый стыд (а служанки придерживали ей ляжки, чтобы они не заслоняли его), Махмуд сжал ее огромные бедра, и схватил ее за губы между ними, и развел их, и припал к ее стыдному отверстию, ее щели и ее жемчужине, едва отмытым, ртом и языком. И он сделал это так быстро, что его не успели остановить, а девушка закричала от наслаждения. И оторвавшись от нее (а она не смотрела на него от смущения, но не могла скрыть своих чувств, ибо груди у нее тряслись, так что она придерживала их руками, и не могла сдержать содрогания своих бедер), Махмуд встал и сказал: «Госпожа, ты узнаешь, где меня найти, если я вдруг понадоблюсь тебе!» И она засмеялась и сказала: «Во имя блага, нет!» И они распрощались и расстались, и ее мать взяла с Махмуда клятву молчания о том, что он видел женскую складку ее дочери и как из нее выходило. И она богато наградила его, и он отправился домой. И вот не прошло и дня, как к его воротам подбежала женщина, и это оказалась служанка Хинд, и она воскликнула: «О, скорее иди обратно! Нашей госпоже во время облегчения снова расперло зад, ее словно заперло внизу!» И Махмуд рассмеялся про себя и сказал: «Воистину, ты не удивила меня! Это место у твоей госпожи, кажется, нежнее всего!» И он собрался и пошел с ней, и его провели в комнату к Хинд. И он увидел, что она лежала на постели в одной рубахе, завернутой на живот, а шальвары лежали у ее кровати рядом с горшком. И он поглядел туда и нашел, что в нем ничего не было, кроме желтой влаги, и понял, что все случилось у нее так, как он рассчитывал. И Хинд застонала, а он сказал: «О госпожа, воистину, теперь ты в опасном положении! Если ты не пустишь меня в свой тучный кусс и не откроешь мне свою ожиревшую и мягкую женскую складку, я ничего не смогу сделать с тобой!» И она раздвинула ноги и приподняла живот, а ее двойной холм заколыхался между ляжками. И она не могла утерпеть, и оттуда ударила прозрачная струя, и она текла из малого отверстия ее наготы прямо на постель, а Махмуд сказал: «О прекрасная, твоя нагота так тучна, что трясется от избытка жира, и ты не можешь достать ее. Но она еще может струить, а задницу тебе уже замкнуло! Если ты не дашь мне свой фардж, то так и останешься с ней!» И она отвернулась и воскликнула: «О, как мне пережить этот позор?» И Махмуд сел рядом с ней, словно не глядя на двойную гору у нее между ляжками, и взял ее за руку, и принялся поглаживать ее, говоря: «О госпожа, ведь я видел твой нагой кусс и созерцал, как расходилась твоя нежная щелочка и как из нее у тебя течет струя, и ты много раз ходила передо мной по нужде. Tогда на моих глазах у тебя выходило и сзади, и спереди, и не было у тебя от меня тайн, и я видел тебя обнаженной и попробовал на вкус твой перед и зад. Я пил влагу из твоих нескромных частей и видел красоту твоей глубокой и нагой складки, и был в твоем нежном стыде, и касался твоих лепестков, укрытых в горе твоих губ, и моя рука гостила у тебя в заду и в переде, и раздвигала тучную гору у тебя между ног, и еще более тучные горы сзади, и они сливаются в одну огромную гору жира у тебя внизу, и эта гора идет от твоего холма назад, и расходится большими губами, и продолжается ягодицами, и она раздвоена словно одной расщелиной в жире, и эта расщелина в жире начинается как щель в твоей наготе и завершается как ущелье между твоих ягодиц, и моя рука находила два отверстия твоего тела, что скрыты в этой горе, что у тебя внизу, и под ее жиром, в глубине той расщелины в нем, и эти два твоих отверстия - женское и заднее! Почему же теперь ты начала стесняться меня?» И, говоря это, он стал растирать ей груди и живот, и она слушала его с закрытыми глазами, и прошептала в ответ: «О возлюбленный, делай со мной что хочешь! Я вся твоя, ведь от твоих слов у меня открылся перед, и разошлась моя срамная складка, и увлажнилось отверстие в ней, и поистине я хочу твоего айра больше, чем своего облегчения! Воистину, сейчас между ног я такая мокрая, точно из щели у меня опять побежало на постель! Ах, мой голый пышный цветок раскрылся между моих больших губ, иди ко мне! Оставь мой зад и займись мной спереди!» И Махмуд крикнул служанкам: «Слышали ли вы свою госпожу? Смажьте у нее в куссе, чтобы она не узнала боли, ибо у меня большой и крупный айр!» И они сделали это, а после взяли ее за ляжки и раздвинули их ей (а она лежала на спине), и приподняли их и остались держать их, ибо она сама была слишком слаба, а ляжки у нее были слишком большие и тучные, чтобы она могла держать их на весу. И когда она так лежала, ее большие стыдные губы и лобок свешивались на ягодицы, выступавшие из-под них, и лежали на них будто горкой, и Махмуд немного поиграл с ними и меж них, чтобы распалить ее, пока не услышал ее вздохов и стонов. И он лег на нее сверху и принялся целовать ее в губы ртом, смоченным соком белого яблока, а тем временем другая служанка подошла и раскрыла щель между ее ног навстречу его айру, и подвела конец его айра к ее отверстию, так что он коснулся его. И когда Махмуд убедился, что она проглотила сок белого яблока, он вошел в нее, и Хинд забила ногами, так что служанки едва могли удержать ее, и все время, что Махмуд гостил в ее куссе, они держали ей ноги, ибо она сама не смогла бы даже приподнять их. И не прошло и мига (а от ласк Махмуда ей растрясло живот), как снадобье подействовало, и она облегчилась и кончила одновременно, крича и плача, и он входил в нее впереди в тот самый миг, как из нее выходило сзади, так что его айр скользил в нее и выскальзывал из ее кусса над ее же кучей, и Махмуд воскликнул: «О возлюбленная, ты сделала это!» И она пролепетала в ответ, не переставая испражняться: «О возлюбленный, воистину, я не знаю, что слаще! Клянусь, отныне я дам моему заду пустеть лишь тогда, когда ты будешь возмещать это мне, вставляя в мой кусс свой айр, ведь тогда то, что потеряет мой зад, получит перед! У меня входит спереди и выходит сзади!» И Махмуд засмеялся и, выйдя из нее, посмотрел ей между ног. И между ягодицами у нее было то, что из нее вышло. И она не стеснялась этого и, едва он вышел из нее, снова начала струить под себя, и он рассмеялся и сказал: «О госпожа, ты сама нежна и слаба, но тело твое так могуче и изобильно, что айр, способный возместить то, что выходит у тебя сзади, - это айр слона!» И она засмеялась в ответ, голая, струя, и произнесла: «Клянусь, твоего достаточно!»