Шанс на счастье

«Надо же, как всё сложилось!» — усмехнулся Шисуи себе под нос, возвращаясь с очередной миссии. Последние пару лет он не переставал спрашивать себя о том, каким чудом его ненадёжная подруга судьба вывела-таки на тропу счастья? Да, выстраданного и непростого, совершенно обыденного и обыкновенного счастья, но на деле доступного лишь единицам. Все говорят о нём так или иначе, все читают о нём в детстве в сказках, слышут в пожеланиях близких людей, но обретают — жалкие единицы. Это явление настолько непривычное, что даже его обладатели порой спрашивают себя: а точно ли это оно? То самое, о котором мечтают люди? Почему тогда нет никакого волшебства? Именно потому, что в сказках оно описано простой и заезженной формулой: жили они долго и счастливо. Но Шисуи, кажется, был в нём уверен. Само по себе оно жило тёплым чудом в его душе, сумевшей обрести дома покой и исключительную возможность быть услышанным, понятым. На жизненном пути всё также встречались препятствия: боль, бесконечная усталость души, муки выбора, суровая рутина — но теперь с ним по этой дороге за руку шла любовь. Квартал Учиха встречал молодого мужчину негромким гулом разговоров, детским смехом, повседневными заботами и тяготами, лившимися ровной, бесконечной рекой, не имевшей ни начала, ни конца. Шисуи чувствовал, как грудь его наливается чистым ощущением покоя, когда слышал разговоры о подгоревшем ужине, об оценках детей, о предстоящих свадьбах и днях рождения. Ему, с детства страдавшему от бремени гения в мире шиноби, доставляло неподдельное удовольствие это растворение в могучей реке жизни обыкновенной, рутинной, знакомой каждому с малолетства. Хотелось бы, чтобы время гениев прошло. Шисуи трудился на благо этого всю свою жизнь. Шиноби то и дело бросал приветственные слова тому или иному человеку, почтительно кланялся старшим, встречавшим его с теплом и улыбкой, с приглашением на обед или с предложением передать гостинцы ему или его жене. Молодой мужчина сам не замечал, как улыбался, как всё больше приближался к дому. …Но взгляд его зацепился за хорошенькую фигурку в голубоватой свободной юкате с красно-белым изображением веера на спине. Шисуи невольно шагнул ближе, пытаясь проверить свою догадку. Прелестная шейка была подчёркнута высокой незамысловатой причёской с золотыми шпильками и широким воротником одежды, оголявшим самую соблазнительную часть спинки, в которую плавно перетекала шея. «Вот до чего же… манящая!» — в груди невольно взыграл трепет, отдающийся жаркими мурашками. Шисуи в несколько шагов преодолел расстрояние между ними и жадно обнял девушку со спины. Тонкий аромат её волос и тела наполнил сознание, одновременно успокаивая и соблазняя на дальнейшие прикосновения. — Шисуи! — девушка чуть вскрикнула и обернулась. — Бака, напугал меня! Я, в отличие от вас, навыками замечать подкрадывающихся людей не обладаю! — Ну, полно тебе, Мизэки! Неужели не рада? — шиноби рассмеялся, вновь крепко обнимая жену, целуя её хаотично горячо: в макушку, в лоб, в едва раскрасневшиеся щёки. Позади них раздался короткий женский смешок. — Здравствуйте, Микото-сама! Уж простите, что такие сцены устроил перед вами! — Шисуи коротко извинился, всё ещё не отпуская Мизэки от себя. — Но и вы поймите: молодость, любовь! — Я рада, что ты вернулся здоровым, Шисуи-сан. Я вас с женой извиню, но лишь на этот раз, — в тёплых глазах Микото отражались покой и отголосок счастья, не было ни намёка на упрёк или недовольство. Когда Мизэки всё же смогла выпутаться из объятий, она учтиво поклонилась супруге главы клана, поспешно извинилась за прерванный разговор и пообещала продолжить его позднее. …Вскоре молодые супруги увлечённо болтали по дороге на рынок за свежей рыбой, упоённые жизнью и тем, что были друг у друга. Простые улицы Конохи казались им залитыми солнцем, споры торговцев из-за опрокинутой миски с рисом — забавными мгновениями, вызывающими короткий смех и улыбку. Даже то, что им удалось достать хорошего тунца по скидке было небольшой житейской радостью, из которой складывался удачный день. *** Тёплый вечер опускался на Коноху, символизируя завершение очередного дня. В одном из домов квартала Учиха молодая пара проводила время вдвоём после недолгой разлуки. — Вижу, что миссия прошла у тебя легко. Очень рада, — бросила Мизэки, массируя спину мужа после очередного задания. Она делала так почти каждый раз, когда любимый возращался к ней, чтобы помочь тому расслабиться и по-настоящему отдохнуть. — Да, на этот раз почти легкотня была, — Шисуи довольно прикрыл глаза, но вскоре зажмурился, почувствовав сковывающую ноющую боль. — Ты не могла бы чуть ниже? А то прям колет что-то, будто кунай воткнули. — Тут? — Мизэки чуть опустила движения и надавила слегка сильнее. — Ой, да… Вот здесь болит, — шиноби зажмурился, пытаясь слегка абстрагироваться от неприятных ощущений, жжением отдававших в грудь. — У тебя будто нерв где-то защимился. Нужно будет тебя массировать несколько дней со специальной мазью, — девушка усмехнулась. — Хорошо, что это единственное мерзкое последствие миссии! — Это точно… Так, мелочь! Что оса укусила, что это — всё одно. — Помнишь, как я была в растерянности, когда ты пришёл с задания, где не смог спасти ребёнка? — движения девушки потеряли в уверенности, в руках на мгновение промелькнула дрожь. — Я не знала тогда, как тебя поддержать, как успокоить… Чувствовала сердцем, как у тебя на душе сворачивается тяжкая горечь, но не знала, как её оттуда выпустить… — Твои объятия и забота помогли: я почувствовал себя в безопасности и смог открыться. Это… тяжело. Когда привык перед другими улыбаться, быть поддержкой, опорой. Как раскрыть собственную боль? Почти невозможно. — Тише-тише… — голос Мизэки приглушился до шёпота. Девушка наклонилась и мягко поцеловала мужа в макушку. — Ты дома, любимый… Я рядом с тобой. Запах цветов, теперь всегда украшавших их спальню, наполнил лёгкие Шисуи уютной теплотой, чувством покоя. В груди расползались мурашки чего-то отболевшего, оставшегося в душе глубоким шрамом. Ему было хорошо, но раздражающая слезинка выкатилась из глаз и впиталась в подушку. Захотелось обнять жену так крепко, так самозабвенно, чтобы почувствовать телесность её фигуры, вдохнуть знакомый запах, ещё ярче расслышать бархатистый тембр. Сейчас, с закрытыми глазами, с одним лишь ощущением её заботливых рук и прерывистого дыхания, молодой мужчина ощущал себя слившимся с трогательной дымкой сна. — Я… хотел бы стать сенсеем. Провести ребятишек по пути шиноби. — Да? А что так? — Мизэки чуть отстранилась и продолжила массаж. — Да надоело просто так на миссии ходить. Ко мне партнёров подбирают молодых, холостых и ещё совсем дурных. Они на задании хотят в бордель заглянуть или в смешанный онсэн — всё их несёт куда-то: то к выпивке, то к женщинам, то к кутежу. Я потом у них остаюсь за сухаря, который развлекаться не умеет. Достало. Так хоть с ребятнёй буду учить их уму-разуму. — Сам когда-то жену на миссии встретил, а теперь жалуешься! — Это другое! — шутливо возмутился Шисуи. — Это было исключение, а не правило! Как я мог устоять перед такой… невероятной девушкой? — Ой, всё! Похвалой меня с ног до головы осыпал! — Мизэки улыбнулась и коротко чмокнула мужа в шею. — Я уверена: ты будешь самым лучшим сенсеем! — Ммм… спасибо, — молодой мужчина взрогнул, по телу его расползлись приятные мурашки от столь интимного жеста любимой. Низ живота внезапно обдало мимолётным ощущением теплоты: его тело явно соскучилось по ласкам и вниманию и сейчас чутко откликалось на малейшие проявления чувственности, которой была исполнена его жена. — А ты сама… чем занята была? Как дни проходили? — Всё неплохо: вот на днях проводила чайную церемонию с Микото-сама для главы клана Нара и его жены перед переговорами. Ты же знаешь, в клане меня хотя бы с церемониальной точки зрения ценят, — она усмехнулась как-то принуждённо, будто бы с тяжёлым сердцем. — Раз уж я на другое не гожусь. — Тебе кто-то наговорил всяких глупостей? — Нет-нет… Я сама чувствую, как часто мировозренчески не схожусь с людьми. Даже Микото-сама когда-то была отличной куноичи, джоунином, а я никогда ничего подобного не проходила. Я до сих пор до конца не могу вас понять, — она вздохнула устало, с горечью, присущей её зарубцованной душе. — Но это ничего. Это я изменить не могу, пытаюсь искать другие пути. — В клане к тебе относятся весьма уважительно. — Я жена гения клана, сильнейшего воина — ещё бы меня не уважали! К сожалению, большинство членов клана мою личность рассматривают с позиции замужества… — Мизэки промолчала, Шисуи же не знал, что можно ответить на эти правдивые слова. — Впрочем, у всех нас есть роли: у кого-то хуже, у кого-то — лучше. Такова моя роль. Она лучше той, в которой я родилась. Буду благодарна жизни за это. Ко мне добры и Микото-сама, и Изуми-чан: нас объединяет участь женщин могущественных шиноби. Потому мы не одиноки в моменты ожидания. — Мне радостно видеть гармонию в твоей душе, к которой ты пришла, — гордость просыпалась в душе шиноби за то, какой трудный путь был достойно пройден той, кого он искренне полюбил. — До гармонии ещё далеко… Мне ещё многое предстоит. Я и вовсе убеждена, что полноценная гармония — лишь в раю, то есть в загробном сне. — Ну не стоит! Не стоит так категорично, — Шисуи сел на постели, прижимая жену к груди, подсознательно соглашаясь с её словами. — Когда ты рядом, мне не нужна никакая вселенская гармония, — девушка ласково поцеловала мужа в щёку. — Достаточно твоей любви. Молодой мужчина увлёк Мизэки в медленный привычный поцелуй, до сих пор отдающийся теплом в груди. Он был рад, что подобное стало в его жизни обыкновенным, тем, что наполняло его жизнь, вплеталось неразрывно в ткань его будней, в то, что в широком смысле представляло его местонахождение в мире. Девушка мягко отстранилась, взяла мужчину за руку, заглянула в глаза доверчиво, со скрытым беспокойством, решаясь произнести слова, постоянно звучавшие в сознании, но никак не срывавшиеся с языка. — Ты что-то хочешь сказать? — угадал Шисуи. — Хотела спросить… — она смущённо отвела взгляд. — Шисуи, ты бы хотел малыша? Чтобы у нас был ребёнок? Учиха долго ждал этого разговора, даже представлял его ход, но в реальности всё равно ступор одолел его в первые мгновения. Сердце учащённо забилось, руки липко вспотели. Шисуи неуверенно накрыл ладонь жены своей и взглянул на неё ласково, со скромной надеждой, окрепшей из-за нескольких слов. — Да, я бы очень хотел, чтобы мы стали полноценной семьёй… — он слегка прикусил губу, в горле уже застряли слова правды, о которой он молчал. — Порой видел во сне, что у нас есть дети… что мы играем с ними, возимся, учим чему-то… Я давно, с тех пор, как наш первенец погиб, мечтал увидеть себя в роли отца. Понимал, что тебе трудно оправиться после выкидыша, и потому эту тему не затрагивал. — Шисуи… я теперь осознала, что готова к роли матери, — девушка ласково поцеловала ладонь мужа. — Хочу подарить нашему ребёнку жизнь. Она взглянула на него соблазнительно, невероятно искренно, будто одним взглядом раскрывая перед любимым всё полотно души. Учиха чутко уловил этот сигнал и прильнул к любимым губам в чувственном поцелуе, мягко укладывая Мизэки на кровать. Она отвечала ему со всей пылкостью, горячностью ощущений телесных и сердечных. Прошлые страхи, сомнения, глубокое непринятие себя постепенно остались в прошлом, отдаваясь в настоящем случайными отголосками. В любовных объятьях мужа Мизэки перестала обращаться демонессой. Она превратилась в свободную жгучую искусительницу, способную упиваться наслаждением, какой всегда в тайне была. — Милый, давай постараемся… — Шисуи слышал шаловливый шёпот, опаляющий шею, от которого его пробирало мурашками. — Сделаем нашего малыша… Помоги мне его зачать. — Мизэки… — мужчина заворожённо оглаживал плавные изгибы женского тела. — Я помогу тебе. Очень соскучился. Он целовал ей ключицы и плечи, шею и лицо, смело забираясь ладонями под края атласной юкаты. Слыша протяжное мычание, нетерпеливые стоны наслаждения, ему хотелось никогда не прекращать этих заигрывающих, распаляющих ласк. Шисуи с явным удовольствием прильнул к груди любимой, мучая её смелыми касаниями губ и языка. Ощущение мягкой горячей плоти под ладонью лишь усиливало и без того оформившееся желание, заставляя жалеть о тесноте собственных брюк. Мизэки страдала под ним, изнывая от ласк. Гуляя бёдрами, она хотела потереться обо что-то, что могло облегчить те жар и влагу, что концентрировались между ног. — Ми-илый… — она прерывисто выдохнула и опустила руку вниз, пока не обхватила через ткань напряжённый орган любимого. — Ты и сам готов… давай уже не будем медлить! Внезапный приступ удовольствия исказил лицо мужчины, с губ слетел утробный стон. Шаловливая ручка жены заставила его желание укрепиться ещё сильнее, отвлекла от ласк, адресованных ей. — Ах… искусительница. Знаешь же, что я только с миссии вернулся!.. — Знаю, — сквозь тяжёлое дыхание девушки прорвался заигрывающий тон. — Поэтому и предложила не терять время, а скопившуюся энергию направить на создание малыша. Шисуи более не стал медлить. Лишняя одежда была сброшена куда-то на пол, а молодые супруги наконец соединись, совместили общее желание и нетерпение в единый пламенный узел страсти. Шисуи казалось, будто он очутился в каком-то ином мире, где не было ни боли, ни страха, ни несправедливости — только лишь это дурманящее наслаждение, только упоение любовью во всех смыслах, которое способно раскрывать это слово. Ему было так неописуемо хорошо и жарко, так спокойно при виде ответного удовольствия супруги, её страсти и желания, смелых ласк, которые она дарила себе, чтобы также принести истомлённому телу разрядку. «Мизэки… моя Мизэки… хотелось бы, чтобы этот момент длился вечно», — мысли рисовали что-то возбуждающее, терпкое, пошлое, что лишь разогревало кровь, разносимую по телу, заставляло ускориться, толкаться интенсивнее, чаще. В один миг удовольствие достигло апогея для него. Древний инстинкт заставил войти очень глубоко в девичье тело и наконец исторгнуть семя, дождавшееся освобождения. …Они лежали в объятьях долго, лениво, отходя от близости. Шисуи чувствовал туманную дымку вместо сознания, целовал влажные щёки супруги. Мизэки плакала от полученной разрядки, от буйства любви и чувств, наполнявших всё существо её. *** Мизэки ждала любимого снова и снова, под её руками невольно рождались картины и строчки романа, который она затеяла и грезила воплотить. Обретя свободу, Учиха мечтала теперь как-то высказать себя, оставить свой след в реке времени. Мизэки не знала пока, что ещё непредсказуемая судьба уготовила ей, но различные желания полнили её грудь, заставляя двигаться вперёд к неизвестному и страшному, к чему-то, о чём она раньше не могла и помыслить. Теперь девушка встречала Шисуи на пороге дома, обнимая несколько неуклюже из-за округлившегося живота, в котором билось её второе сердце.