Шанс на счастье

Спëртый запах лекарств, сырости и пыли наполнял пространство, покрывая девушку тонким слоем серого осадка. Сознание стало по-немногу возвращаться к Мизэки, и она почувствовала, как мягкий тëплый свет трогает еë закрытые веки. «Где я? Что произошло?» — мысли вяло пробуждались вместе с ней. Открыв глаза, девушка поняла, что находится в одной из небольших комнат еë дома, не в своей… Воспоминания окатили ледяным потоком. Пережитый ужас от открывшейся правды будто вновь настиг еë. Сердце заколотилось нервно и отчаянно, дыхание перехватило, и Мизэки рывком села на постели, ощутив резкую пронизывающую боль в низу живота. Жалобный стон невольно соскочил с губ, и девушка согнулась пополам, прижимая руки к болевшему месту. «Мизэки-сан, не вставайте. Вам вредно сейчас», — юношеский голос прозвучал где-то совсем близко, и Мизэки вскрикнула от неожиданности. Справа от девушки, у стены, стоял Итачи, внимательно наблюдавший за состоянием Мизэки. — Что? Почему ты?.. — боль прервала аристократку на полуфразе, и она, согнувшись, упала на постель. — Шисуи поручил заботиться о Вас. Я не мог отказать. Вам плохо недавно стало — врач первую помощь оказал, и сказал, что больше не потребуется. — Что со мной? Я упала в обморок? — спросила Мизэки, и тут же одна простая мысль замаячила в еë сознании, от которой внутри всë будто оборвалось. — Как… Ребëнок? — Врач сказал, что Вы потеряли его. Мизэки замерла на месте. Мысли будто в мгновение отключились. В душе образовалась какая-то пустота, но… Сожаления, страдания и незаглушимая горечь, свойственные будущим матерям, потерявшим своих детей, в ней не проснулись. Девушка даже ощутила острый укол вины за то, что сердце еë не заныло, когда было должно. «Не будет мучиться… Ками-сама забрала его к себе на небеса… Там ему будет лучше, он будет счастливее…» — вместо печали Мизэки ощущала облегчение, будто камень свалился с души. Нет, она определëнно не должна была воспринять эту новость так спокойно! Аристократка упорно пыталась отыскать в себе хотя бы отголоски правильных чувств, но не находила совсем… Он этого она казалась себе бесчувственным существом, таким же холодно-равнодушным и эгоистичным, каким были все люди из еë семьи. — Шисуи должен быть здесь скоро. — голос Итачи снова прервал размышления Мизэки. — Он придëт не один — с ним будет глава клана. Вас пришли забирать. — Куда забирать? — испуганно спросила она. Из-за слабости и таких противоречивых новостей, Мизэки всë казалось враждебным и неустойчивым. — В клан. Шисуи собирался сделать Вам предложение, а глава клана согласился из-за Вашей беременности. — Что будет теперь? Ребëнка больше нет! — волна страха тут же обожгла изнутри, но почти мгновенно сменилась спасительным равнодушием. Даже если из-за этого Шисуи не сможет взять еë замуж, то хотя бы на планете не появится ещё одна жизнь, судьба которой, наиболее вероятно, не будет лëгкой. Мизэки устала бесконечно изматываться и переживать в ситуациях, которые она, по сути, не особо может изменить. Словно мелкий зверëк, попавшийся в руки браконьера, она могла лишь рассчитывать на то, что он смилуется, либо на то, что преступника кто-то поймает. Беспомощность и бесправность — вот настоящие еë кандалы, хуже стен дома Маруяма и аристократических порядков. — Не знаю. Я не специализируюсь в этих вопросах, — сухой, равнодушный ответ Итачи Мизэки словно не услышала, не обратила внимания. Подобное отношение было для неë чем-то обыденным, знакомым с детства. Найдя в себе силы, девушка поднялась с постели, выглядывая в окно. Яркий свет неприятно резал глаза, и Мизэки пришлось зажмуриться, прежде чем суметь что-либо нормально разглядеть. Всë тот же опавший грязные сад, всë те же высокие стены и краешек серого неба. Каков мир за его пределами? Возможно, несколько месяцев назад ей удалось видеть лишь крохотную часть того, он на самом деле представляет. Мизэки по-детски прикоснулась к окну ладонью и увидела, как на стекле образуется небольшое белое пятнышко от еë дыхания. «Так интересно… Я могу повлиять на эту невидимую преграду… — размышляя, девушка задумчиво провела пальцем по запотевшему месту, оставляя след. — Я влияю. Могу преобразовать». Мысли о собственной власти и возможностях пробудили огонëк жизни внутри, заставляя хитро улыбнуться. Взгляд невольно упал на прикроватный столик, где лежал нож, которым, должно быть, открывали флакон с лекарством, стоящим рядом. Блик пронëсся по лезвию, будто подмигивая ей и говоря: «Используй же меня! Будь смелой!». Хитрая улыбка стала шире, и Мизэки, схватив нож, широко размахнулась и ударала в тонкое стекло окна. Брызги маленьких острых осколков тут же рассыпались повсюду с оглушительным звуком, слившимся с шумом ветра, который ворвался в комнату. — Мизэки-сан, что Вы делаете?! — испуганный Итачи тут же подскочил к девушке, но та не слышала его. Она чëтко ощутила пьянящую свободу и собственную силу, способную разрушить преграду. При помощи ножа этими руками, не знавшими труда и работы, Мизэки разбила окно. Девушка, которая раньше плотно закрывала шторы, чтобы спрятаться ото всех и не слышать мира, теперь сама, своей силой, разрушила последнюю преграду. В душе наконец зажглась вера в то, что она может, она способна на что-то, и мир за пределами этих стен может ей открыться. — Мизэки-сан, что на вас нашло? Вы могли пораниться! Положите на место нож! — Итачи насильно развернул девушку лицом к себе, одарив ту холодным взглядом, показавшимся аристократке чересчур серьёзным и взрослым для его юного лица. — Я хотела почувствовать свою силу и свободу, — гордо заявила она, однако положила острый предмет на место. Новый порыв пронизывающего осеннего ветра ударил в спину, заставляя Мизэки озябнуть. Но тут же откуда-то из сада послышался голос, от которого сердце девушки вздрогнуло в радостном волнении. Она тут же обернулась к разбитому окну, жадно ища глазами того, кому принадлежал голос, и очень надеялась, что ей не показалось. «Пойдëмте, Фугаку-сама! Этот дом… Да, отец еë — Тетсуя-сама…» — боковым зрением Мизэки наконец заметила два мужских силуэта, стоявших у крыльца. «Это он, это он, это он! — почти детская радость вспыхнула в душе, одновременно с тем, как лицо озарила улыбка. — Он не забыл! Он смог! Шисуи меня заберëт!» Поддавшись внезапному порыву, Мизэки, в чëм была, выбежала из комнаты, будто не слыша восклицаний Итачи, оставшегося позади. Она не помнила, чтобы когда-либо прежде давала себе такую свободу, разрешала телу, не скованному под слоями одежды, проявить себя в полную силу. Всë это казалось неприличным, неправильным и недостойным, а сейчас, когда терять было почти нечего, эти запреты рухнули, словно тюремная решëтка. Словно ей наконец разрешалось… Дышать. Повороты коридоров мелькали один за другим, пока она не оказалась перед входной дверью, в большой комнате, где уже был еë любимый вместе с другим мужчиной. Ничего, кроме лица и улыбки Шисуи, не видя перед собой, Мизэки бросилась к нему в объятия, прижимаясь крепко, отчаянно радостно, будто их разлука длилась годами. Было неважно, что их видит незнакомый ей человек, ничего не было важно, кроме него. — Милая… Мой нежный цветок… Что же ты, задушишь меня, буду я у тебя синий холодный и некрасивый, — усмехнулся Шисуи, слегка пошатнувшись от столь страстных объятий. — Даже таким буду любить! Главное, что это ты… — сердце безудержно колотилось, по всему телу растекалась дикая, граничащая с безумством, радость. — Молодые люди, — от строгого голоса Фугаку пара вздрогнула и отстранилась. — Имейте совесть и приличие. Понимаю, что юность и пылкая любовь голову дурят, но чувства показывать наедине нужно, а не перед главой клана. — Фугаку-сама, — развязно протянул юноша. — Поймите: сами ведь молодым были… — Шисуи-кун, не забывайся! Я оказал тебе милость, придя сюда за этой девушкой. Такими вещами я вообще заниматься не должен! Если бы ты не был столь ценным членом клана… — Простите-простите! Молчу, — произнëс Шисуи с нарочито серьёзным видом, но тут же засмеялся и крепче обнял возлюбленную. — И Вы, девушка, будьте осторожнее. Не стоит так бурно на всë реагировать — это вредно для ребëнка. Улыбка мгновенно исчезла с лица Мизэки, а сердце болезненно сжалось от страха. Нет больше никакого ребёнка… А что если Шисуи разрешили на ней жениться только из-за того, что она носила под сердцем дитя этой могущественной семьи? Возможно ли такое? Скорее всего, именно это стало причиной… Осознание заставило девушку ощутить, как в груди растекается гадкое, мерзкое чувство собственной ничтожности, ненужности… «Почему я представляю интерес для других людей только при особых условиях? Когда могу стать инструментом улучшения дел семьи, для прекращения вражды? Или когда я ношу наследника великого клана? А где же я? Где я сама как человек?» — подобные мысли всë больше пробуждали в Мизэки потаëнный, подавленный гнев, который раньше она не могла не то что высказать, а даже принять его заслуженность и праведность. Девушка не осознавала, что в ней самой есть какая-то ценность, но Шисуи доказал ей обратное. Он пробудил еë душу ото сна, вернул отобранный голос.

Теперь она снова будет говорить.

— Мизэки? — Шисуи обеспокоенно дотронулся до притихшей девушки, чувствуя изменение в еë настроении. — Я… Больше не ношу ребëнка. — набравшись смелости, призналась девушка. — В этом месте так много тревоги и бесчеловечности… Я осталась одна, я так переживала… И потеряла дитя. В повисшей напряжëнной тишине сердце отдавалось глухим неспокойным стуком, давящим на слух. Ожидание реакции было настолько невыносимым, словно девушка ждала оглашения приговора. Что будет сейчас? Может, глава клана развернëтся и уйдëт, оставив еë доживать последние дни в этом безнадёжном месте? Мизэки с вызовом взглянула в глаза Фугаку, рассматривая его жёсткое, суровое лицо, невольно замечая их схожесть с Итачи. Всë тот же непроницаемый взгляд, всë та же безэмоциональность и холодность, всë тот же отпечаток войны и тяжëлой ноши ответственности. Было в главе клана Учиха и что-то такое, что роднило его с Тетсуей, но девушка заставила себя отвлечься от этого, чтобы… Не бояться. — Вы решили обмануть наш клан? Выгодно выйти замуж за одного из ценнейших людей? Учтите, с нами такой обман не пройдëт! — Мизэки даже в голову не могло прийти, что Фугаку может воспринять всë таким образом. В еë глазах возможный брак с Шисуи был всë-таки неравным: она дочь богатого феодала, а он действующий шиноби, даже не наследник клана. Должно быть… Она не до конца осознавала роль, которую занимает еë возлюбленный, возможно, даже имеет большую значимость, чем она сама. — У меня в мыслях такого не было! Я… Вы бы знали, в каких условиях мне приходилось здесь жить и дожидаться, пока Шисуи вернëтся! Со мной почти никто даже не разговаривал… Мне так плохо было! — Вы не знаете жизни! Живëте в мире и достатке, Вы никогда не видели смерти — все Ваши родственники живы и здоровы, им не грозит опасность. О чëм ещё можно мечтать? — по холодному раздражëнному тону Фугаку казалось, что он начинает жалеть о том, что пришëл в дом. «Не грозит опасность? А как же… Моя тëтя? Отец жестоко издевался, довëл еë до того, что она наложила на себя руки… И никто не помог. Если останусь здесь… И со мной будет так же…» — от страха она не могла проронить ни единого слова. Он поднимался из груди, доставал до кончиков пальцев, заставляя дрожать. Тревога сковывала грудь, не давала дышать. Девушка невольно сжалась, ссутулилась, не зная как поступить и как себя вести перед таким жёстким человеком. Дыхание сбилось, нижнюю челюсть охватила судорога, напряжение разрасталось, не давала возможности успокоиться. «Конечно! Они уйдут, оставят меня здесь… Умирать!» — навязчивая мысль снова и снова прокручивалась в сознании, с каждым повтором становясь всë более ужасной. Пальцы болезненно впились в руки, расчëсывая их с силой, ведь в моменте казалось, что только содрав с себя кожу можно избавиться от удушающего приступа тревоги. — Фугаку-сама! Она не врëт: мне доктор первым сказал о беременности! — Шисуи подошëл ближе к возлюбленной, приобнимая ту одной рукой со спины. — Здесь страшный дом. Даже не дом, а тюрьма какая-то! Я здесь пять месяцев провëл — чуть умом не тронулся, а она — всю жизнь! Поверьте мне… Но договорить Шисуи не успел: в комнате послышались неспешные шаги, сопровождаемые голосом феодала, которого, судя по всему, несколько удивили гости. — Кто вы? Что вы делаете в моëм доме? — Тетсуя надменно взглянул на Фугаку, но его взгляд тут же остановился на другом представителе клана. — Шисуи-сан! Кого Вы привели сюда? Разве я давал разрешение на это? — Спокойно. Я глава клана Учиха. Мы с Шисуи пришли за вашей дочерью. — Вы пришли? Без моего ведома и согласия! — феодал из-за такой вопиющей наглости и полнейшего неуважения к своей персоне, гордо поднял голову, исподлобья взглянув на гостей. Казалось, весь его вид так и говорил о намерении предать Учих самой страшной смерти при малейшем неосторожном слове с их стороны. — Как посмели! Какая наглость! Может быть, я не хочу отдавать свою дочь за такого беспринципного человека, как Шисуи-сан! — Ничего, захотите, — бесцеремонно отрезал Фугаку, подойдя ближе к Тетсуе, который сильно растерял былую напыщенность и уверенность при виде грозного вида мужчины. — Не забывайтесь и не думайте, что Вы выше меня. Я глава легендарного клана Учиха. Клянусь, если я посчитаю это необходимым, то смогу одним своим взглядом заставить пережить такие мучения, что Вы будете молить о смерти. Мизэки видела, как побледнел и растерялся еë отец. Сама она почувствовала некую… Могущественную страшную силу, исходящую от Фугаку. Неужели и Шисуи обладал чем-то подобным? Невольно девушке вспомнились жуткие красные глаза возлюбленного, которые увидела после убийства Хидеки. Какие-то гипнотические, дьявольские… Одного их вида было достаточно, чтобы задрожать в страхе. И она… Будет жить среди таких людей? Мурашки невольно пробежали по коже. — Пойдëмте обсудим этот вопрос, — дрогнувшим голосом произнëс Маруяма, жестом пригласив Фугаку последовать за ним вглубь дома. — Вот так бы сразу, а то пока огонь волосы не опалит, на дым не обратят внимания. Мужчины ушли, оставив Мизэки и Шисуи наедине в прихожей. Что-то невысказанное между ними повисло в воздухе, покрывая липкой прохладой кожу. Отчëтливо чувствуя это, девушка подошла ближе к возлюбленному, пытаясь встретиться с ним взглядом. Шисуи не поднимал головы. — Милый… Ты хочешь мне что-то сказать? — ласково прошептала Мизэки, мягко положив руку на плечо возлюбленному. Юноша не ответил, лишь крепко прижал девушку к себе. Лëгкая дрожь била его тело, и эта… Слабость, эти искренние чувства печали и горечи кольнули сердце Мизэки. Нет… Не стоит бояться Шисуи или кого-то ещё… Не может человек, которому нужны еë объятия в трудный момент, причинить ей боль. Он просто любит… Если в семье Маруяма еë готовы убить за промах, то эти любимый убьëт только, если понадобится еë спасти. — Что случилось? — с теплотой поинтересовалась девушка. — Просто за эти дни я уже свыкся с мыслью, что буду отцом, даже… Как-то тепло на душе было, что будет семья, ради которой хотелось бы возвращаться домой живым и невредимым, а оно вот так… — невыразимая тяжесть, внутренняя боль пропитали слова шиноби. — Не стоило оставлять тебя одну! Я поручил Итачи смотреть за тобой, но он сухой, он не мог тебя успокоить… — Шисуи! Всë… Не кори себя… Всë случилось так, как пожелала Ками-сама. Ещё, кажется, не время… — Мизэки хотелось как-то поддержать возлюбленного, разделить его боль. — Значит, так было нужно… — Эх… В этом есть смысл. Тебе зато сейчас будет легче адаптироваться к новой жизни. Да и мне… Привыкнуть жить с кем-то, — Шисуи ненадолго взглянул на девушку и снова обнял. — Я больше никуда тебя не отпущу! — Хочется верить… — опожаренную душу, от которой осталось нечто сухое и безжизненное, будто полили водой. Снова хотелось жить.

Надежда расцветала на сердце маленьким цветком.

Тетсуя и Фугаку вернулись быстро и тут же объявили, что Мизэки следует немедленно отправляться, захватив с собой заранее собранные вещи.

Еë отпустили. Она свободна.

Девушка не верила, что подобное происходит на самом деле. Она в последний раз взглянула на суровое лицо отца, не удосужившегося даже поговорить с ней напоследок, и поняла, что отныне он для неë — совершенно чужой человек. Мизэки шла по каменистой заросшей дорожке, ведущей к воротам, провожая взглядом пыльный запущенный сад, слуг, спешащих по своим делам, аляпистые стены особняка Маруяма. Пришло осознание, что больше она не принадлежит этому месту. Мизэки больше не дочь феодала, не аристократка и даже не Маруяма — она теперь была кем-то другой, ещё не Учихой, а простой девушкой без рода и племени. Массивные дубовые ворота закрылись за ними, отрезая от маленького жестокого мира, спрятанного за высокими стенами. Мизэки оглянулась — впереди бескрайние просторы, могучие дикие деревья, и где-то невдалеке виднелись стены Конохи, которую она смутно помнила с той короткой поездки перед помолвкой. — Это и есть мир? Я буду теперь его частью? — девушка знала, что вопрос звучит по-детски наивно, но ей было важно получить подтверждение у своего возлюбленного. Шисуи улыбнулся усталой, но счастливой улыбкой и приобнял Мизэки свободной от вещей рукой. — Конечно… Ты даже не представляешь, как он сложен: страшен и прекрасен одновременно. И Мизэки поверила. Она осторожно ступила на узкую тропинку, поросшую высокой травой, которая вела к воротам Конохи. И теперь ей нужно быдло пройти этот путь самостоятельно, без рикши или чего-либо ещё. Девушка не помнила, чтобы когда-либо в жизни ходила так далеко. Ноги устали с непривычки, радовало лишь то, что на ней больше не было тяжёлой традиционной одежды, в которой она точно бы не сумела преодолеть такое расстояние. Мизэки невольно поглядывала на Итачи, Шисуи и главу клана Учиха, которые, казалось, абсолютно не устали идти, неся при этом еë вещи. «Сколько силы в них заперто? Они и есть те самые могучие воины, о которых я читала когда-то в детстве», — теперь ей предстояло жить среди них, жить в мире необъятном, просторном. Ворота деревни открылись для них. Мизэки очутилась в этом месте, словно впервые. Столько людей, столько звуков и запахов, столько настроений и чувств! Здесь легко дышалось, здесь… Пахло свободой. Улицы казались девушке настолько бесконечными, что в груди поднималась волнительная тревога: как сможет она здесь ориентироваться? Она ведь в жизни не запомнит всë это сложное устройство! — Шисуи, ты ведь будешь со мной ходить? Тут всего так много! Я ведь могу заблудиться… Как вы вообще здесь живëте? — от собственной беспомощности и незнания жизни было не по себе… Мизэки казалась себе неразумным маленьким ребëнком, которым совершенно не хотела быть, едва вырвавшись из оков жизни, в которой была рождена. — Ты всë сможешь, мой нежный цветок! — Шисуи, казалось, был совершенно уверен в своих словах, и эта твëрдая уверенность невольно передавалась девушке. — Ты расцветëшь и станешь могучим деревом, вот увидишь. Ты смогла побороть страхи и изменила судьбу — далеко не каждому под силу такой поступок! — Ой, ты мне льстишь, — девушка смущённо махнула рукой и отвернулась. — Я? И лесть? — шутливо возмутился Шисуи. — Нет, честные шиноби не льстят даже главам кланов и Каге, не так ли, Фугаку-сама? — Порой бывают даже чересчур наглыми и своевольными, — мужчина окинул юношу недобрым взглядом. — Вот! — Учиха довольно улыбнулся из-за подтверждения своей мысли. — Лесть — это что-то из мира, откуда ты ушла. У нас так не принято! Наконец они добрались до квартала, где располагался дом, в котором она построит с Шисуи своё счастье. Мизэки с интересом разглядывала представителей того таинственного клана, о котором раньше читала лишь в книге, воспринимая их как героев мифов или легенд. У них были суровые лица с тëмными холодными глазами, тонко поджатые губы, но все они смягчались, стоило увидеть приближающегося главу клана. «Неужели у всех них есть такие же глаза, как у Шисуи? Эта сила… Шарингана?» — волнительный трепет пробирал Мизэки, когда она размышляла о жуткой силе, что таят в себе эти с виду обычные люди. Силе, способной без оружия убить любого… — Шисуи, а что это за красные вееры? Почему их так много? Они, вон, у каждого на спине… — растерянно поинтересовалась Мизэки. — Это символ нашего клана. Как гвоздика, что была на гербе твоего рода. Когда моей женой станешь, будешь носить такой же знак на спине. Совсем скоро Мизэки впервые вошла в своей новый дом: светлый, просторный, с большими окнами. Ему не доставало ещё уюта, но всë было поправимо, ведь в нём уже был главный компонент счастья — их с Шисуи крепкая любовь. Самое сильное чувство, которое способен испытывать человек, на котором строится вся его жизнь. То, о чëм прежде Мизэки только мечтала иди читала в книгах. В первую ночь возлюбленные долго не спали. Нона казалось необычайно мягкой и ласковой для осени. Из приоткрытого окна доносилось уханье сов и приятный шёпот листьев, волнуемых лëгким ветерком. Два простых футона сдвинуты вместе, на небольшой тумбе горел ночник, наводящий на всë пространство неяркие оранжевые блики света. — Как прекрасно с тобой рядом! Не могу нарадоваться, — с улыбкой произнесла Мизэки, наслаждаясь запахом чая, который для неë приготовил любимый. — А мне-то как хорошо! — Учиха звонко чмокнул любимую в макушку. — Пять месяцев ерундой занимался, деньги потерял, деревне проблем доставил, зато какую красавицу украл! Я ещё сперва думал: вот, какая скучная миссия, что может не так пойти? А в итоге влюбился, как мальчишка последний, и жену себе нашëл. — Нет, я, конечно, замуж собиралась, готовилась, но за аристократа, а не за шиноби! Думала, это такие страшные люди, воины из легенд, у которых одни сражения на уме! — Я страшный? — Шисуи повернул девушку лицом к себе и внимательно на неë посмотрел. — Единственное страшное во мне, это то, как жутко я тебя люблю! Произнëс он и резко поцеловал девушку в плечо, щекоча носом нежную кожу, вызывая у той мурашки и звонкий смех. Мизэки чувствовала себя счастливой и свободной, пробуждëнной от тяжёлого сна. Будто бы… Именно сейчас она находилась там, где должна. «Правда ли, что сейчас начнётся моя новая жизнь? Или же… Я лишь попала в другую клетку, такую же жёсткую, но сделанную чуть по-другому? Это ли мой шанс быть счастливой» — словно боль хронической болезни, эта мысль давала о себе знать, хотя Мизэки гнала еë прочь от себя. Но она возвращалась, отдавая горечью среди бурной радости этих дней.

…Когда еë наряжали в то свадебное одеяние, что осталось от прошлого, правда, упустив некоторые изначально задуманные элементы. …Когда она дала согласие Шисуи и стала его женой, Мизэки Учихой. …Когда на еë спине появился вышитый герб с красным веером.