Раскол

Поздравляю с достойными результатами. Пост в чужом Инстаграме резал и душу, и глаза, так что Трусова инстинктивно жмурилась, пряча стремительно алеющие от ярости щёки за огненно-рыжими волосами. Не стриглась, кажется, с садика, так что за красной копной могла спрятаться вся. Но чувства к Алёне не спрячешь. Вновь зажмурилась, подавляя нарастающее желание поздравить Косторную в ответ, только с уходом из тренерского штаба. Сдержалась. Похоже, взрослеет. В раздевалке засиживаться любила. Вернее, пришлось полюбить, в связи с усиленными тренировками перед Чемпионатом Мира, перевести дух было больше негде. Чемпионат закончился, серебряная медаль по-прежнему вызывала стойкое нежелание связывать дальнейшую жизнь с фигурным катанием, но поступить таким образом Саша, конечно же, не могла. Бульканье телефона. На Щербакову стояли особые уведомления. Как и на Алёну год назад. «Сашуль, поговори со мной. Я волнуюсь. Мы можем взять паузу, меня это не огорчит, но мне по-прежнему очень важно знать о твоём состоянии».

«Дерьмовое».

«Сашенька, я хочу, чтобы ты перестала игнорировать меня на тренировках».

«Перехочешь».

Телефон в сторону, собственное тело на подоконник, Аню — мысленно нахуй. Трусова понимает, что так нельзя. Щербакова по-прежнему её девушка, и у них просто сложный период. Сложнейший. Тонкие пальцы уже начинают стучать по экрану, выводя сухое «извини», когда дверь раздевалки открывается. В этот раз телефон из рук ускользает сам. Спокойные бледно-салатовые против почти взбешённых ярко-зелёных. — Алёна? — собственный голос кажется чересчур отстранённым. Всё тут же уходит на второй план. — Ты как здесь? Косторная растягивает губы в ухмылке, крайне мало смахивающей на жизнерадостную. — Говорила с Этери Георгиевной, — очень активная обычно мимика всё же выдает лёгкое недовольство. И рыжая облегчённо выдыхает — живая, настоящая. — Можно сказать, прощалась. Трусова спрыгивает с подоконника на скамейку. Ждёт, что блондинка попытается поймать. Как раньше. Но Алёна не двигается с места. И кажется, даже не порывается. — И как? — волнение за маской безразличия. В её стиле. Но Косторная давным-давно научилась эти маски снимать. Иногда даже срывать, всё зависело от ситуации. — Никак, — девушка опускает глаза в пол. — Но я не ожидала от неё высокопарных речей. Так что пришлось мириться с тем, что я стала разочарованием всего тренерского штаба. Алёна пожимает плечами и медленно опускается на скамейку, всё ещё удерживая «безопасное» расстояние. — И моим тоже, — вылетает вдруг у Трусовой, и им обеим, кажется, становится дышать в разы тяжелее. В бледно-зелёных глазах напротив полное непонимание. Саша взрослела. Угловатая фигура приобрела приятные мягкие очертания, но «угловатость» колкого характера, кажется, только прогрессировала. Год назад Алёна мирилась. Сейчас она не в том статусе, чтобы отвечать сдержанной улыбочкой на каждую пылкую остроту. — Что, прости? — Косторная борется со своим ступором и с огромным трудом побеждает. — Могла бы поздравить по-человечески, — намёк на публикацию недельной давности. По отведённым в сторону глазам поняла — намёк уловили. И Алёна ясно осознаёт, что она сейчас либо уйдёт, либо набросится на сидящую рядом девушку. — Могла бы нормально откатать, — «безопасное» расстояние сокращается за ненадобностью и неуместностью. — От тебя смешно слышать! — кладёт левую ладонь на Алёнино острое колено и грубо притягивает к себе. — Ну так и посмейтесь с Анюткой вместе! — пытается вырваться с ещё большей яростью. — Ты же всегда после наших ссор к ней бежала! Добегалась, смотрю. Саша сжимает свободную ладонь в кулак, а Косторная замечает, что должный эффект уже достигнут. — А ты, я смотрю, всё забыть не можешь, — почти кричит рыжая, видя, как уже бывшая во всех смыслах одногруппница сжимает зубы. Ледяной рукой тянет за Сашин подбородок. Глаза в глаза. Алёна хочет изо всех сил сжать её челюсть, но девушка, судя по всему, виртуозно справляется сама. — Запомни, Трусова, — шёпотом в чужие, рефлекторно приоткрытые губы. Саша не забывает, и это, чёрт возьми, приятно. — Ты, блять, не незабываемая. И уж тем более не незаменимая. Воздух между ними будто бы режется на две части. Трусова не выдерживает первая. Зубы ударяются друг о друга. Поцелуй далёк от романтичного киношного, но их обеих, судя по всему, не напрягает. Саша языком сначала очерчивает трещинки на чужих губах, слизывая остатки бальзама. От жуткой химозы першит в горле. — Потерпишь, — будто бы читая её мысли чеканит Косторная перед тем, как впустить чужой язык к себе в рот. Трусова с ужасом понимает, что с Аней всё совершенно не так. Алёна с ужасом понимает, что опрокидывает ненавистное ей тело на скамейку и нависает сверху. Хриплый выдох в губы блондинки. Чужая рука путается в рыжих волосах. Саша шипит, Косторная отстраняется. — Я пойду, — изо всех сил борясь с желанием наброситься на укутанное в коконе красных волос тело, шепчет Алёна. Трусову она терпеть не может, но к Щербаковой относится хорошо, так что неприятный осадок на сердце всё же остаётся. — Ненавижу тебя! — решает добавить напоследок, ведь Косторная привыкла уходить громко, сжигая всё мосты. Спокойный летний луг в зелени Сашиных глаз тут же становится ядовитым зельем. — Сделаю вид, что обидело, — ладони Александры вновь сжимаются в кулаки. Алёна маленькими порциями выдыхает застрявший в лёгких воздух. — Сделай, — боль куда-то в себя, а победную ухмылку — на лицо. — Тебя в любом случае есть, кому утешать. Хлопок упавших надежд совпадает с хлопком двери в раздевалку.

«Прости, Анют, я дура. Давай сходим куда-нибудь сегодня?»

«Конечно! Я сейчас гляну, что в кино идёт!» Щербакова отвечает моментально, а вот Сашино учащённое сердцебиение моментально унять не получается. Косторная вновь заглядывает в раздевалку. — С «ненавижу» переборщила, — светлая макушка окончательно пропадает за дверью. Трусовой даже не хочется разрыдаться. Взрослеет.