Never again

Это было ужасно. Жжение. Так много лет прошло с того времени, как Эйс испытывал подобную боль. — Одна только твоя кровь — это грех, который ты не сможешь искупить даже в мечтах! Даже если я позволю кому-то другому сбежать сегодня, я никогда не отпущу вас двоих! Он чуть не рассмеялся, наблюдая, как упомянутая им грешная кровь просачивается сквозь его сырую плоть и стекает по обугленной коже руки, как ручей по каньонам. — …Выглядит прекрасно. Эйс вскинул голову. Паника охватила его разум и сердце и сменилась на бешенство, когда он понял, что Акаину внезапно решил сменить цель и уже бросился на Луффи. Его младшего брата. Его очаровательного, храброго, измученного младшего брата. — Эй! Стой! — Эйс закричал и вскочил на ноги. У него еще есть время. Если бы он использовал своё пламя чтобы заставить тело двигаться, у него бы был момент чтобы вскочить между ними и принять этот удар, заслонить собой Луффи. Эйс поднял свое израненное тело, твердо упираясь ногами в мощеную землю. Он не обратил внимания на маленькую лужицу собственной крови, и это стоило ему всего. Он поскользнулся. Воздух наполнился запахом горящей резины — сильной и прогорклой вони, более мощной, чем всё, что он когда-либо чувствовал раньше. Эйс поскользнулся и позволил раскаленному кулаку магмы пронзить грудь своего младшего брата, гротескно выйдя с другой стороны. Эйс поскользнулся и Монки Д. Луффи, печально известный капитан пиратов Соломенной шляпы, умер. Эйс поскользнулся на собственной крови, запятнанной унаследованным грехом, и на этот раз на Луффи не было последней улыбки. Даже будучи молодым носителем Воли Д. И мир остановился. Он стоял на месте, когда люди радовались, а морские дозорные праздновали. Он стоял неподвижно, пока пираты Соломенной шляпы плакали. Он продолжал стоять на месте, когда все они яростно погружались в тренировки, а ледяные цепи вины, стыда и горя обвивались вокруг их сердец, кусая и разрывая их души, нашептывая, напоминая снова и снова, как они потерпели неудачу и как они будут продолжать терпеть их, если не будут достаточно сильны. Луффи — их накама, их капитан, их путеводная звезда, их солнце — хотел бы, чтобы они продолжали идти вперед, поэтому Мугивары попытались двигаться вперед. Но мир стоял на месте, и они вместе с ним. Пока два года спустя Робин не разыскала каждого из них и не отправила сообщение. «Пора».

***

Гранд Лайн, недалеко от острова N. Эйс уставился на Таузенд Санни, мягко покачивающегося на мелководье бухты острова, где команда бросила якорь. Волны плескались о его корпус, сильный и прочный. Теплые коричневые и ярко-красные тона, дополняющие друг друга, вместе с солнцеподобной фигурой льва на носу создавали образ по-домашнему уютного судна. Никто не мог сказать, сколько ярости скрывалось под этим безобидным фасадом. Неосознанно уголок рта Эйса приподнялся в гордой ухмылке. Прямо как сам Луффи. Беззаботный, любящий поесть, веселый, парень, который мог свернуть горы одним ударом. Улыбка мгновенно исчезла. И который умер, потому что он поскользнулся. Чья-то рука опустилась на плечо Эйса, и он повернул голову, чтобы встретиться с грустным взглядом Сабо. Глаза, в которых отражались боль и пустота, гноящиеся внутри него. Он оглянулся на яркий корабль их младшего брата, быстро удаляющийся вдаль по мере того, как их собственный корабль уплывал прочь. Его взгляд скользнул мимо него к утесу, возвышающемуся над заливом. Они все еще могли видеть деревянный крест на его вершине с привязанной к нему соломенной шляпой, болтающейся на ветру. — Прости, Сабо, — пробормотал Эйс слова, которые блондин уже слышал бог знает сколько раз, — я не смог защитить нашего младшего брата. — Эйс, — голос Сабо был напряженным. Как и его хватка на плече брата, — меня там даже не было. И с этим простым заявлением он взвалил на себя всю вину. Снова. Эйс уже сбился со счета, сколько раз он это делал. Но не Сабо поскользнулся и споткнулся в этот решающий момент. Это был он. Просто еще один грех, глубоко впитавшийся в его кровь.

***

Нами прислонилась к перилам на смотровой площадке над камбузом. Морской бриз играл с ее длинными оранжевыми волосами, пока она прислушивалась к постоянно набегающим и шумящим волнам океана, мягкому журчанию лейки Робин позади неё. Это был такой приятный и спокойный день. Небо залилось мягким голубым сиянием, а нетронутые белые облака, разбросанные по всему горизонту, завораживали своим блеском. Парящие в небесах чайки плыли по теплым воздушным потокам, как яркие лучи среди бесконечного лазурного неба, скользя как свободные души, не обращая внимания на борьбу тех, кто находится под ними. Разительный контраст с мрачной и унылой атмосферой на Таузенд Санни. Это привело её в ярость, откровенную ярость. Как смеют эти птицы быть такими раскованными, а день таким прекрасным, когда Луффи был… Веки Нами закрыли мир перед ней, а вместе с ним и всю его историю. Как будто это могло помочь ей сбежать, кости её челюсти сжались сильнее, на мгновение зажав внутреннюю часть щеки. Она не осмеливалась произнести эти ужасные слова даже в уединении своего собственного разума. Со своего места штурман могла видеть, как остальные члены экипажа заняты своими делами, желая провести свободное время и занимаясь тщетными попытками не думать о фундаментальной проблеме. Совсем как она. Зоро поднимал тяжести посреди лужайки, бормоча цифры себе под нос. Время от времени он замолкал и задумчиво хмурился, его тренировка также ненадолго прекращалась. Через мгновение он всегда спохватывался, прищелкивал языком и снова начинал считать с самого начала. Неподалеку от мечника на траве сидел Чоппер, перемалывая высушенные на солнце травы. Время от времени из его глаз начинали капать слезы горя, падая в ступу и смачивая лекарство. Маленький олененок потирал свою пушистую мордочку, а затем продолжал толкать пест назад-вперед, немного более усердно, чем раньше. Усопп и Фрэнки устроили небольшую совместную мастерскую в передней части корабля, возясь со своими новыми изобретениями и громко обсуждая между собой незначительные мелочи, сменяя запрятанную внутри неуверенность притворной открытостью, отвлекая внимание друг друга на поверхностное движение рук, а не на острые эмоции. Брук стоял неподалеку с наполненной чашкой чая, неподвижно покоящейся в его костлявой руке, пустые глазницы смотрели на пышный остров. У скелетов не было лиц, чтобы показывать свои эмоции, но, будучи таким живым и социальным, Брук научился быть очень выразительным и драматичным, чтобы заменить то, чего ему не хватало в мимике. Было странно и жутко видеть его таким безжизненным и тихим. Мугивары тянули время. Они все это понимали. Каждый пират, делая то одно, то другое вполсилы, откладывал неизбежное и эмоционально истощающее путешествие на остров, через лес и вверх по утесу, чтобы не попрощаться как можно дольше. Прошло два дня с тех пор, как Эйс и Сабо привели сюда мугивар. Им удалось получить еще немного времени, чтобы смириться со смертью своего капитана, но двух лет и двух дополнительных дней было далеко недостаточно, чтобы полностью поверить, что этот кошмар не был выдумкой, чтобы даже начать залатывать эту глубокую, мучительную, все еще свежую, все еще кровоточащую рану в их сердцах и душах, оставленную уходом Луффи. Никто из них не хотел занять позицию, которая по праву принадлежала Луффи; в команде не было никого, у кого была бы хоть одна мысль об этом. Это было не только потому, что огромная пустота, которую создало отсутствие их капитана, поглотила бы любого, кто попытался бы, но и потому, что Соломенные Шляпы никогда бы не последовали за кем-то другим. Пиратская команда без капитана — такая неслыханная и абсурдная вещь. Хорошая новость в том, что мугивары были хороши в достижении нелепых подвигов. Было настоящим чудом, что Луффи каким-то образом собрал такое количество людей, людей, которых снова и снова предавали и ранили до глубины души, людей, которые никому не доверяли и не верили. Но этот сияющий резиновый шарик возбуждения и силы, наполненный изнутри солнечным светом и надеждой, без особых усилий пробился сквозь их стены и защиту, попав в их сердца. Накама, настаивал он. Следуй за своей мечтой, убеждал он. Живи дальше, потребовал он. И они это сделали; к счастью, так оно и было. Просто потому, что Луффи был силой природы, которой в конце концов никто не смог противостоять. Он бы хотел, чтобы его команда двигалась вперед, продолжала следовать своим мечтам и жить дальше. Но как они могли это сделать, когда были совершенно потеряны? Они застряли в непроглядной тьме без путеводного луча света, который указывал бы им путь, и без реки, которая удерживала их на плаву и соблазняла продолжать идти вперед с высоко поднятой головой. У них не было опоры, которая заставляла их вставать снова и снова, независимо от того, сколько раз противники заставляли их опускаться на колени. Никто не хотел признавать, что они чувствовали себя брошенными на произвол судьбы и дезориентированными, как лодки, обреченные врезаться в скалы и разбиться вдребезги без помощи своего маяка. Нахмуренные брови Нами стали еще темнее, поскольку в ее голове продолжал проноситься бесконечный поток мрачных мыслей без каких-либо выводов, которые могли бы поднять настроение. Она устало вздохнула и оттолкнулась от перил. — Нами-сан! Робин-тян! Сухой голос Санджи достиг ее ушей, и Нами повернулась, чтобы увидеть повара, вылезающего из люка с подносом напитков, изящно балансирующим на одной из его рук. — Кажется, сегодня будет так же жарко, как и вчера, —бессмысленное замечание сорвалось с губ блондина, когда он без всякого преувеличения протянул стакан охлажденного лимонада их археологу. Его обычная кокетливая манера была практически мертва под тяжестью последних двух дней, — я подумал, что вы, милые дамы, были бы не против отведать чего-нибудь холодного. Нами покачала головой, когда Санджи повернулся к ней. — Это подождет, — сказала она, — мы должны… — Она колебалась. Если бы она заговорила и завершила то, что нужно было сделать, все это стало бы настолько реальным; эта неизбежная, трогательно неудобная правда была бы встречена лицом к лицу и прокляла бы ее увядшую душу, но если нет, Соломенным Шляпам было суждено полностью развалиться. Луффи бы этого не хотел. — Это… — И все же у нее сдавило горло, и она не могла заставить себя произнести это вслух. — Пришло время, — закончил за нее Санджи, слова текли с выветренной мягкостью, сглаженной усталостью, исходящей от того, что казалось тысячелетней душевной болью, — время сказать наши последние «прощай». Нами чувствовала, как давление подступает к ее глазам, моля об освобождении. Ей было труднее сохранять самообладание теперь, когда эти слова, наконец, прозвучали открыто, повиснув над их головами, как клинок палача. Она слабо кивнула, первые слезы покатились, когда она моргнула. Нежное прикосновение коснулось ее плеча, и она позволила Робин заключить ее в утешительные объятия; незначительное действие, чтобы поставить разрушающийся разум на твердую почву. Санджи затянулся сигаретой, наблюдая, как Нами тихо плачет в объятиях Робин, прежде чем подойти ближе к перилам, откуда он мог видеть остальную команду. — Ребята, — крикнул он, привлекая всеобщее внимание, —пришло время. И без того серьёзная атмосфера на корабле стала еще тяжелее. Все сразу поняли, о чем говорил повар. Это не принесло утешения и не помогло смириться с тем фактом, что пришло время окончательно попрощаться со своим капитаном. Но Луффи никогда не вернется к ним, и они должны были столкнуться с этой новой реальностью.

***

Поход к месту упокоения Луффи прошёл в полной тишине. Никто не говорил, боясь нарушить эту пустоту речи и вызвать рябь в своих застоявшихся мыслях. Пираты медленно пробрались сквозь море деревьев и достигли его края. Ровный зеленый луг с мягкой, нагретой солнцем травой был усеян миниатюрными маргаритками и множеством маков, алых на солнце, колышущихся и шелестящих на ветру. Он простирался перед ними, обрамленный сияющим голубым небом, и уходил вверх, за небольшой холм. Шаги Соломенных Шляп замедлились в унисон. Как только они поднимутся на этот холм, то смогут увидеть могилу. Они снова неосознанно тянули время. Нами резко остановилась, как только полностью вышла из тени деревьев. Казалось, все в порядке, но ее волосы встали дыбом, и в голове зазвенели всевозможные тревожные колокольчики; каждый инстинкт кричал. — Подождите! — закричала она, от дурного предчувствия у нее внутри все перевернулось. Команда остановилась и повернулась к ней с нервными лицами, ожидая объяснений. Но Нами была занята, пытаясь выяснить, какое бедствие надвигается на них; объяснить это своим накама было наименьшей из ее проблем. Ветер начал усиливаться, и штурман знал, что за последнюю минуту он менял направление по меньшей мере несколько десятков раз. Давление либо быстро падало, либо повышалось, что не имело никакого смысла и было ненормальным даже для Гранд Лайн. Может быть, не так странно для Нового Мира, но погода в Раю должна была быть гораздо более стабильной. Особенно когда Эйс заверил, что климат этого острова особенно мягкий. — Что это, черт возьми, такое?! Все вздрогнули от встревоженного крика Усоппа. Они проследили за его указательным пальцем, чтобы посмотреть на небо, и мгновенно их лица превратились в чистый шок и ужас. За исключением Брука, конечно. —О боже… — Прошептал скелет, когда они увидели, как небо раскалывается прямо у них на глазах. Сначала трещина была небольшой, сквозь неровные края пробивался бело-фиолетовый свет. Постепенно трещины ускорились, разветвляясь, как паутина, все дальше и дальше, пока не покрыли большую часть купола. Порыв ветра ударил прямо в лица пиратов, принеся с собой прогорклый привкус пепла вместе с гнилостным запахом крови и горящей резины. В следующее мгновение небо взорвалось ослепительной вспышкой, за которой последовала ударная волна, достаточно сильная, чтобы вскоре сравнять с землей лес. Фрэнки уперся ногами в землю для лучшего равновесия и подхватил плачущих Усоппа и Чоппера на руки, чтобы уберечь их. Он также выхватил их кричащего музыканта из воздуха, когда взрывная волна отбросила его хрупкие кости назад. Нами взвизгнула, а Санджи стиснул зубы, прикрывая глаза от обрушившегося на них сильного шторма. — Нами-сан! — закричал он, стремясь добраться до нее, но не в силах сделать ни единого шага, чтобы его не сдуло ветром. Несколько рук выросли вокруг него и навигатора, обвивая их конечности и талии, чтобы удержать их на земле. Зоро в мгновение ока выхватил один из своих мечей и вонзил его в землю, чтобы сохранить свою позицию. Его Хаки наблюдения был зорок как ястреб на случай, если кто-то решит подкрасться к команде, пока они были вот так прижаты к земле. Он обхватил голову свободной рукой, чтобы защитить свой неповрежденный глаз, чтобы на всякий случай наблюдать за окрестностями. Из-за этого Зоро был единственным, кто заметил, что трещина выплевывает что-то… или, скорее, кого-то? — и это что-то упало вниз на большой скорости. Он прищурился, но воздушные потоки были слишком сильными, слишком резкими, чтобы различить его настоящую сущность, прежде чем Зоро потерял его из виду из-за холма, закрывающего обзор. Он мог поклясться, что почувствовал, как земля слегка задрожала у него под ногами, но прежде чем он успел осознать это, ветер стих. Усопп, Чоппер, Брук и Нами рухнули на землю, облегчение превратило их кости в бесполезное желе. — Ах, я думал, что умру, — выдохнул скелет, — хотя я уже мертв. Йо-хо-хо-хо! — Спасибо, Робин… — задыхаясь, пробормотала Нами, — ты спасла меня. — Не за что, — холодно ответила археолог, выглядя невредимой и даже не взъерошенной. Как ей это удалось, было выше чьего-либо понимания. — О-о-ох… — Усопп и Чоппер одновременно застонали, напряжение спало теперь, когда они удобно лежали на спине в траве. — Спасибо, Фрэнки! — Ау! — киборг принял позу. — Рад быть полезным! Санджи вытащил новую сигарету и закурил ее, подойдя к фехтовальщику, который все еще был в режиме боевой готовности, тело напряжено, тяжелый взгляд устремлен прямо вперед. — Что там? — он спросил. Зоро нахмурил брови. — Я видел… Звук смеха, донесшийся с другой стороны холма, прервал его и заставил пиратов напрячься. Яркий и жизнерадостный звук расцвел на теперь уже заселенном поле, наполняя воздух свежей энергией и безудержным счастьем. Смех, который можно было услышать за много миль, означал для этой команды весь мир и даже больше. Они обменялись взглядом широко раскрытых глаз. Осознание того, что все они это слышали, что это не просто плод их воображения, заставило надежду воспарить как никогда прежде. А потом все они пришли в движение, те, кто был внизу, поднимались на ноги, спотыкались, бежали, мчались к вершине холма. Пыль лениво кружилась вокруг разрушенного поля, усеянного вывернутой травой и выкопанными камнями. Деревянный крест уцелел и возвышался посреди разрушений, несмотря на то, что какая-то сила опустошила этот район. — Ауч… Мне больно смеяться. Соломенная шляпа Луффи, которая ранее была привязана к нему, теперь закрывала голову молодого человека, затеняя его лицо. Он сидел на земле, прислонившись спиной к кресту, босой, одежда разорвана в клочья, в одних местах обожжена, а в других запачкана кровью. В тот момент, когда Соломенные Шляпы увидели этого человека, они забыли, как дышать. — Это меня удивило, но я жив! — обрадовался незнакомец. — Ши-ши-ши, интересно, как… — легкое вздрагивание прервало его тихое хихиканье, и он застонал, обхватив рукой живот в попытке, казалось, унять боль. Через мгновение он тихо вздохнул. — Эх, я думаю, это действительно не имеет значения. У некоторых пиратов на глазах выступили слезы. На этот раз не от горя, а от счастья. — Хм? Что это? — Мужчина снял с головы соломенную шляпу, обнажив копну черных растрепанных волос, и опустил ее, чтобы получше рассмотреть. — Это… — он замолчал, его голос слегка дрогнул. — Шляпа Шанкса.? Чоппер больше не мог сдерживаться. — Луф.! — рыдания душили его, когда он отчаянно тер глаза, чтобы прояснить зрение и увидеть единственного человека, которого любил больше всего на свете. — Луффи! Незнакомец вздрогнул и мгновенно вскинул голову, ониксовые глаза расширились при виде группы. Его круглое лицо было измазано грязью и кровью, но небольшой шрам, выгибающийся дугой прямо под левым глазом, был отчетливо виден даже сквозь всю грязь. В сердцах Соломенных Шляп не осталось ни малейшего сомнения. Они не знали, как это было возможно, и на самом деле им было все равно. В их головах крутилась только одна мысль, разливаясь по венам и воспламеняя их ранее затуманенный дух. Монки Д. Луффи был здесь, определенно дышал, несомненно, был жив. Несмотря ни на что, он вернулся к ним. Они не были героями. Они были пиратами, а пираты были эгоистичны, жадны и жаждали своих сокровищ. Для Соломенных Шляп не было ничего ценнее, чем их капитан. Убежденность бурлила в их крови, обещание, клятва пронизывали их сущность, само их существование. Никто — будь то Мировое правительство, другие пираты или сама вселенная — снова не заберет у них Луффи. Больше никогда.