Наваждение с запахом американо

Скоро рассвет Выхода нет Ключ поверни и полетели Антон сидит в наушниках на самой последней парте огромной аудитории. Преподаватель у доски вещает что-то про отраслевую экономику. Конечно, это не совсем уважительно по отношению к Владиславу Игоревичу, который сквозь пальцы смотрит на постоянные прогулы и списывания Шастуна, но скажите, пожалуйста, какой гений придумал экономику на гуманитарном факультете? Ещё и в последний год, когда на носу диплом. Выхода нет Выхода нет Несмотря на все обещания себе, Шаст не сидит и усердно не пишет свою работу. Ведь гораздо уютнее укутаться в огромную толстовку, надеть капюшон, поудобнее устроиться на парте и слушать Сплин. Антон закрывает глаза, и в голове всплывают голубые глаза Арсения. Настолько лучистые и глубокие. Смотря в них — представляется лазурное прозрачное море, где тихонько плещутся волны, образуя мягкую белую пену. Представляется его улыбка, такая легкая и непринуждённая. Его волосы, которые аккуратными кудрями спадают на лоб, его длинные пушистые ресницы — все это мелькает в памяти Антона. Так Стоп Нетнетнетнет Хватит Прекрати, Антон Шастун хмурится своим мыслям, усиленно выбрасывая их из головы. Не смей привязываться. Мы это уже проходили. Никогда ничего хорошего не выходит. Угомонись. К людям никогда нельзя привязываться. Ведь тогда ты становишься уязвим. Ты начинаешь зависеть от человека, он становится тебе необходим. Как кислород. Без него ты уже не можешь вздохнуть, без него ты задыхаешься. А человеку все равно. Даже если ты будешь биться в конвульсиях, кричать, стонать, пытаться поймать последние молекулы воздуха, он просто пожмёт плечами и пройдёт мимо. Максимум скажет: «Сори, дружище…» В мыслях невольно всплывает борщ. С капустой, с говядиной, со свеклой… Желудок болезненно скручивается, напоминая, что утреннего перекуса, впервые за три дня, явно мало. Ни одно, так другое, — недовольно думает Антон. Парень принимает самое рациональное решение в своей жизни — прямо сейчас встать из-за стола и пойти в кафе рядом с универом и купить себе его любимую булочку с маком. Шаст спокойно вышел из аудитории и направился к выходу. Вспомнилась фраза его классной руководительницы в 11 классе: «Вот в университете за вами никто бегать не будет!». Ну и слава Богу, — подумал Антон и зашёл в кофейню. От запаха свежей выпечки, корицы, шоколада и кофе закружилась голова, к горлу подступил тошнотный комок. Питаться определенно надо почаще. Купив маковую булочку и капучино с карамельным сиропом, Шаст вышел в сквер перед зданием университета. Он сел на нагретую солнцем лавочку. Листья на деревьях сверкали изумрудными красками от яркого солнца. Цвела белая сирень. Парень посмотрел на небо. Медленно плыли пушистые облака. Так и хочется дотронуться рукой. Интересно, что чувствует человек, когда умирает? Или это происходит так быстро, что он ничего не успевает понять? — размышляет Антон. 11 лет назад он сидел в этом же сквере и также смотрел на небо. Мама купила ему какао и эту самую маковую булочку. Было также тепло и солнечно. После долгой поездки из Подмосковья на душе было радостно. Рядом на скамейке сидела мама. — Как, наверное, круто здесь учиться! — маленький Антошка жевал булочку и с восторгом смотрел на величественное здание университета. — Сюда очень тяжело поступить. Для этого ты должен быть самым лучшим учеником. Самым первым во всей школе. С твоей ленью ты никогда никуда не поступишь. — мама поджимает губы, не веря, что ее сын может чего-то достигнуть, кроме как бриллиантового меча в майнкрафте. Немного обидно, ведь Антон старается изо всех сил. Он хочет доказать маме, что он обязательно всего добьётся, что он будет лучшим. Так хотелось чтобы его тогда обняли. Просто так. Несмотря на тройку по информатике и на драку с Петей в школьном коридоре. Чтобы мама прижала к себе, чмокнула в макушку и сказала, что у него все получится, и что она в него верит. — История? Серьезно? — мама Антона недоуменно смотрит на сына. — И кем ты будешь работать? История — это несерьезная наука. Ты должен стать экономистом. В этом университете прекрасный факультет экономики, вот туда и поступишь. Если поступишь, конечно. Антона никто не спрашивал. Ему всегда говорили, что нужно делать, куда идти, что говорить и с кем общаться. Наверное, именно поэтому Антон так рано пытался сбежать из-под контроля матери. Он хотел свободы, но «чугунный устав» всегда рушил его планы. Антону исполнилось 18. Этой цифры он ждал больше всего на свете. Несмотря на все оры, крики и ссоры Антон поступил на исторический. Больше ему никто ничего не мог приказать, ударить по голове и заставить подчиняться. Казалось, что с того момента прошло не 4 года, а как минимум лет 15. Это было так давно, что уже не волновало. Разговоры с мамой перешли в разряд — «Какая у вас там погода?», собственные мечты и цели стали выше мнения окружающих. Правда за время учебы все мечты куда-то уплыли и сейчас не хотелось вообще ничего. Это пройдёт, — с уверенностью решил для себя Шаст. Кофе закончился, булочка доедена, надоедливые пчёлы воспоминаний с позором изгнаны из головы. Надо идти на следующую пару — философию. Она ему реально необходима.

***

Антон сидит на кровати и пишет диплом. Хотя, пишет — это громко сказано. В голове пусто и сегодняшняя беседа с дипломным руководителем не помогла. Ещё и Серега, его сожитель, на соседней кровати громко чавкает роллтоном. Антон не хочет ничего ему говорить. Серый все равно вернулся после целых суток работы и уснёт сразу, как доест. Общаться ни с кем не хочется. Да и не с кем. Но Антону уже все равно. Главное — окончить ВУЗ. А дальше что? Посмотрим… Дожить бы до конца учебного года. В голове снова всплывает Арсений. Хочется борща, водки и чтобы он сидел рядом. Просто сидел, этого достаточно. Эти мысли пугают. Антон за свою не очень долгую, но насыщенную жизнь научился быть один и перестал гореть желанием с кем-то общаться. Когда на 1 курсе попытался сблизиться с новым человеком, окончательно понял, что ему никогда не найти близкой души, смирился с этим и продолжил просто жить, периодически желая сдохнуть. И тут, блин, появляется этот голубоглазый и въедается ему в мозг. Антон терзается сомнениями. Он хочет сблизиться с Арсением, узнать его получше, Арсений его привлекает, но что-то внутри сжимается при мысли, что Попову это нахрен не нужно, а навязываться — это уже пройденные грабли. Нет, Антон не социофоб. Он спокойно может болтать со всеми подряд в качестве приятеля. Но не ближе. Ворота его внутреннего сада давно закрылись. На них висит огромный замок, а металлические прутья поросли лозой, так что как ни старайся, не откроешь. К тому же, вспоминая глаза Арсения, Антон понимает, что тут «как приятели» не выйдет. Что-то слишком сильно манит, влечёт к этому парню. Ещё непонятно что и есть ли это ЧТО-ТО вообще. Неизвестность пугает.

***

Полвторого ночи. Серёжа спит, а Антон бездумно пялит в экран ноутбука. Спать не хочется. Писать диплом тем более. Хочется пить. Блядь, я походу реально алкоголик. Может снова к Арсу? Терзания утомили, мозг перегрелся, и ноги, воспользовавшись эти прекрасным моментом, сами понесли Шастуна в соседнюю комнату. Антон стучится в комнату Арса. Тишина, скрип кровати, шаги по направлению к двери. Из дверного проема показывается голова Арсения. На нем надеты очки, в голубых глазах читается явное недовольство. — Пришёл предложить парный суицид? — А что? Неплохая идея. Погнали? Арс смотрит убийственным взглядом, так, что хочется сквозь пол провалиться. В широкой белой футболке и в очках он выглядит… сексуально. Пчела проносится в голове Антона. Он пару секунд осознаёт, о чем вообще он подумал, отмахивается от этой идиотской мысли и наконец-то овладевает языком. — Есть выпить? — А у тебя, я вижу, вопросы не меняются… — Арс колеблется несколько секунд, — ладно, все равно диплом не идёт. Заходи. — У меня тоже с дипломом завал. А Борисыч чуть ли не каждый день меня турзучит. — У тебя что, Борисыч — дипрук? — спросил Попов, наливая в стаканчики водку. — Да вот. Пары он, конечно, ведёт круто, но у него никогда нет структурированности и порядка. А я люблю когда все последовательно. Брюнет достал из холодильника несколько огурцов, положил овощи на тарелку и поставил их вместе с «целебным напитком» на пол. — А по тебе и не скажешь… — Попов оценивающе взглянул на Шастуна. Антон сидел на полу в растянутых спортивных штанах с пятном от когда-то пролитого на них латте и в мятой серой футболке. На голове сияло гнездо немытых, кудрявых, запутавшихся волос. На тонких запястьях — огромное количество браслетов. Тяжелых, громоздких, звенящих. На длинных пальцах большие металлические кольца. На указательном пальце левой руки ярко выделялось серебряное кольцо с чёрным бриллиантом в центре. Это кольцо Шаст никогда не снимал. Хотя надо бы было его выбросить в море, чтобы больше никогда не видеть. Очень контрастно рядом с ним смотрелся Арсений. На нем были обтягивающие чёрные джинсы (даже чересчур обтягивающие), огромная идеально выглаженная белая футболка, которая слишком ярко выделялась на фоне тускло освещённой комнаты. Волосы аккуратно уложены и несколько прядей чуть небрежно спадают на лоб, на носу очки. Посмотрев на них, никогда не скажешь, что домовёнок Антон — строгий, рассудительный историк и философ, а граф Арсений — безбашенный физмат.

***

— Можно вопрос? — Арсений попытался аккуратно подойти к теме, которая его очень интересовала. — Человеку, который меня поит и кормит, можно всё. Три рюмки Абсолюта прекрасно расслабили и опустошили мозг, и сейчас Антон стоял у открытого окна, облокотившись на подоконник и курил любимый кент. Длинные тонкие сигареты очень правильно лежали в таких же длинных и тонких пальцах. Прохладный апрельский ветер стремительно уносил выдыхаемый дым, комнату заливал холодный свет Луны. — Почему ты хотел умереть? Внутри Антона что-то упало. Громко и гулко. Этот удар пронёсся эхом по всему телу. Антон потушил сигарету о внешнюю сторону ладони, бросил ее в окно и обернулся к Арсению. Попов смотрел внимательно, его взгляд успокаивал. Его голубые глаза, в которые падал лунный свет, напоминали большое тёплое ночное море. Антон, как наяву, ощутил, будто он лежит на спине на этих волнах и медленно покачивается. В реальности, его ноги чуть подкосились, но парень не подал виду, облокотился руками о подоконник и уставился на парня напротив. Попов плохо видел лицо Шастуна в темноте, но четко разливал его стеклянные глаза, напоминавшие цвет бутылки из-под только что выпитого вина, брошенной где-то под забором. Антон, высокий, тонкий, безжизненный, стоял как фарфоровая кукла. От него веяло холодом, по коже Арса пробежали мурашки. Несмотря на двухметровый рост Антон сейчас показался Арсению очень маленьким. Захотелось его прижать к себе и не отпускать. Антон пожал плечами: — Как-то хреново было… Арсений продолжал смотреть на Антона, думая, что тот продолжит говорить. Антону хотелось подойти, сесть рядом с Арсением, и чтобы тот его обнял. Зарыться в его огромную белую футболку, вдохнуть аромат мятной жвачки, которую он сейчас жевал, хотелось чтобы руки Арса легли на его талию. Антон посмотрел на стоящие на тумбе электронные часы. Почти три часа ночи. — Блин, мне через 4 часа надо вставать, — взгляд Антона стал ещё печальнее. Арсений понял, что развивать тему Шастуну не хочется и отступил. — Ну я вообще сегодня уже ложиться не буду. — Спасибо, кстати, за водку, реально спас. — Видимо, у меня задача такая в жизни — спасать тебя. Арсений тепло улыбнулся и посмотрел на Антона. Желание обнять его не отступало. «Ему мои объятия сейчас меньше всего нужны…» — подумал парень и начал убирать посуду с пола лишь бы не показать своё тупейшее желание Шастуну. Парни разошлись по комнатам. На улице постепенно начало светать. Ночной оркестр сверчков сменился птичьим. На небе не было ни единого облака, день обещал быть солнечным и тёплым. Такой апрель — большая редкость для Москвы.