Сын Синего Алмаза: Стать Человеком

Ещё недавно был ясный солнечный день. Сейчас же, по неизвестным для местных жителей причинам, над Роттенвудом собрались серые тучи и стал лить дождь. Обнимая колени, возле фонарного столба сидел мальчик. Его держала за руку сидевшая рядом Жемчуг. Она хотела его обнять, но впервые Орион отказался от объятий. Сейчас ему было плохо. Он плакал. Тихо и неслышно сквозь шум дождя. — Ты можешь заболеть, Орион, — только и смогла сказать Жемчуг. — Мне... по.. фиг... — шмыгал тот. Он не мог ничего сделать, он был слаб, он не тратил каждое свободное мгновение на тренировки, он не умел летать и не смог прибыть на место быстрее. — Пусть заболею. — Давай вернемся на корабль, и подумаем что делать. — А что.. мы.. можем? Против нас целый самоцветный народ и эти Алмазы! Они могут за секунды дестабилизировать кого угодно! Они... я их боюсь... — сперва почти кричал, но потом затих человек. — Мне тоже страшно. Думаю, Ляписы были бы против того, чтобы ты шёл за ними. Они бы хотели, чтобы ты был в безопасности. — И я был! А их всех поймали! — сквозь плачь сокрушался Орион. — Будь я тут, я мог сделать хоть что-то! — в небе слышались и виднелись гром и молния. — Или погибнуть. Орион, мы хотим защитить тебя, больше всего на свете. Возможно стоит оставить это Розовому Алмазу, возможно она сможет... что-то сделать, — волновалась за него Жемчуг. Она служила Алмазам. Она знала, как те могут быть жестоки с дефектными самоцветами. Орион для них был даже ниже по статусу. — Жемчуг, я люблю тебя. Но и без них... я просто не знаю как буду без них... я не смогу... — проседал его голос. — И я хочу их вернуть. Хочу поступить правильно, даже если рискну и нарушу все правила. Даже если пока не знаю что делать. Я ведь никогда не был в Родном Мире... — Нет, ты был. Ты успел родиться там, прежде чем мы улетели. Всего немного, но ты был там, — говорила Жемчуг хоть что-то, продолжая разговор. — И я туда вернусь. Спасу их. Даже если слаб. Может, я смогу убедить Алмазов... — Я.. — Жемчуг вздохнула. — Верю в тебя, Орион, и я пойду с тобой, — Сейчас она вспоминала себя. Когда потеряла своего Алмаза. Если бы ей тогда сказали «Жемчуг, это рискованно, но ты можешь помочь и спасти Алмаза» она бы согласилась не раздумывая. Сейчас она ни за что не променяет свою жизнь на нечто другое, но тогда... она бы согласилась. Даже если пришлось бы стать матерью Ориона вместо Синего Алмаза. Она бы сделала всё, ради той, что была ей важна. И сейчас она видела это же в глазах Ориона. В них не было ромбов, но была решимость. — Пойдём, найдём Розовую! — помог он ей подняться и они побежали по лужам, до телепорта. На улице всё ещё шёл дождь и гремел гром.

***

У Розового Алмаза не было армии воинов. По крайней мере тех, что могли бы противостоять Алмазам. Но были друзья. Розовая Жемчуг, Шпинель, Гранат. Именно их она и взяла с собой. Сейчас они были здесь, на огромной розовом корабле в виде ног, вместе с Синей Жемчуг и Орионом. — Так, ну и чегосики мы ждём? Все ведь собрались? — оглядывалась Шпинель. — Да, просто... Ух, просто не смейтесь, ладно? — попросила всех Розовая, после чего встала на квадратный пьедестал с рисунками стоп. До талии, её ноги обволокло Розовое Силовое поле. После чего она, немного неловко под окружающими взглядами, стала шагать. Корабль в точности повторял её шаги. Походка выходила неровной, но в конце концов Розовая дошла до подходящего свободного места, и присев, совершила прыжок, который повторил корабль и почти мгновенно преодолел атмосферу планеты, вылетев в космос. Благо системы корабля спасли всех от внезапных перегрузок. — Жемчуууг, Шпинель, ловите меняяя! — кричала Розовая, которая не рассчитала и от волнения не могла перестать летать под потолком, от чего корабль, летя по космосу, забавно барахтал ногами. Но Орион не улыбался. Он лишь подумал, что будь тут кто-то из ляписов, они бы быстро сняли её с потолка. Впрочем это уже сделала Шпинель, своими растягивающимися руками. Орион был спокоен. Он должен быть сейчас спокоен, ради тех кого любит. Синяя Жемчуг встала рядом, и взяла его за руку. Они летели в Хоумворлд.

***

Огромная светлая планета в форме эллипсоида, так похожего на шар. Без единой трещины или дефекта, прочна и непоколебима как и власть алмазов. Её окружали два астероидных кольца, что придавали ей величественности. И именно туда, возле центрального района, со всего размаху приземлился корабль Розовой. Судя по отсутствию построек и кратерам, это не первая её посадка сюда. — Вот мы и прибыли. Родной Мир, хехе, — нервно улыбалась Розовая. Знакомые пейзажи, без капли растительной зелени, давили на неё. Возможно, сегодня она лишится своей колонии. Но она не могла стоять в стороне, когда её друзья в беде. Она должна быть сильной. — Так, полагаю, все здесь в курсе, что Орион это перерождение Синего Алмаза? — окинула всех взглядом в очках Гранат. — Пере.. что? То есть он... Оооо... — удивилась Шпинель, приложив ладони к щекам. — Ну, эм, об этом трудно было не догадаться, находясь рядом с Розовым Алмазом, — подала голос Розовая Жемчуг. — Жем, можешь называть меня просто Розовой. Ну и да, вот, все в курсе. Моя сестра, ну, в общем... — Мне неловко, когда вы меня разглядываете. Может, потом поговорим об этом? Я очень хочу спасти лазуритов, может им там память стирают или допрашивают, — прервал Розовую Орион. У Розовой Жемчуг случился диссонанс от такого грубого перебивания слов самого Алмаза. Но ведь он как бы Синий Алмаз, значит выше по статусу, или... эти мысли были сейчас тяжелы для неё, так что как и сказал гибрид, лучше их отложить. — Скажу только, что я ещё учусь пользоваться способностями, немного могу управлять водой, чувствовать эмоции или немного их менять, но это всё, даже летать не умею. Синюю Жемчуг беспокоило, каким ровным голосом сейчас говорил Орион. Но это было неудивительно, в такой ситуации. Стоило бы удивляться тому, что он может держать себя в руках и двигаться к цели. — Хорошо. В общем, думаю со мной, нас пропустят к Желтой и Белой, тем более та Изумруд вроде как хотела чтобы ты сам пришёл? Так что я уверена, мы пройдём, и нас выслушают... возможно... — Обязаны выслушать. Идём, — пошёл человек к выходу, и все быстренько пошли за ним. — Да, это один из наиболее оптимальных путей, — кивнула Гранат, явно заглядывая в будущее. — Но стоит быть осторожными, особенно беречь Ориона. Мальчик лишь фыркнул от этих слов, но не противился тому, что он был слегка сзади в построении отряда. Они двигались вперёд по улицам. Прохожие самоцветы, завидев Розового Алмаза, спешно делали поклоны, реверансы, или же складывали ладони в форму ромба, отдавая честь квадрумвирату алмазной власти. Вскоре, отряд подошёл к огромному светлому зиккурату, на плоской вершине которого располагался гигантский бюст, в грубой внешности которого можно было узнать женщину белого цвета, с прической в форме звезды. Корабль Белого Алмаза. К нему также была присоединена правая рука, корабль Желтого Алмаза. Это с большой вероятностью могло означать, что они там. — Я спасу вас, — с надеждой, прошептал Орион, и они вошли внутрь корабля. Розовая знала куда идти. Они вскоре подошли к массивной двери главного зала. Здесь всё и решится. Дверь открылась. За ней было огромное помещение, с четырьмя тронами у стены, большим белым, двумя средними синего и желтого цвета, и самым маленьким розовым. На вершине трона восседала Белый Алмаз, яркая словно звезда, ослепляющая собой. — Наконец-то. Розовая, Синяя, вы здесь. Это была веселая проделка, не так ли? Но пора заканчивать. Синяя, твои колонии нуждаются в тебе. Где же ты? — встала гигантская дама и старалась заглянуть за толпу, силясь увидеть Синюю, изменившую форму до маленького размера, возможно прячась со стыда. — Синего Алмаза тут нет. Но есть я, её сын, Орион, — вышёл вперёд названный гость. — Нет? Куда же она делась? Будь добра, покажись, Синяя, — с улыбкой Белая приложила ладонь ко рту и пыталась её дозваться, смотря в разные уголки зала. — Её здесь нет, — сказал Орион, и сняв кофту с футболкой, показал свой самоцвет на спине, что сиял голубым. Он был уменьшен, но это всё ещё был он. Самоцвет Алмаза. — Какая шутка. Синяя, выходи, ты же не хочешь чтобы я повредила этого органика, пока буду тебя вызволять, — всё также с улыбкой говорила Алмаз. — Впрочем ладно, ты сделаешь это, по своей воле или нет, — сделала та шаг вперёд, но между ней и Орионом встали все остальные, готовясь к бою. Даже жемчуга достали изящные шпаги, и были готовы бороться, каждая за своего... алмаза. — Воу-воу-воу, как тут страшно, дайте хоть нам слово то сказать! — до потолка подняла руку Шпинель. — Мы тут хотели ляписов забрать, да домой улететь. — Может быть я их пощажу, только выйди, Синяя, хватит прикрываться другими. Жестоко будет подставлять их под удар, а ты ведь само милосердие. — Я никого не подставляю под удар, и я никого не заставлял сюда идти! Они пришли, потому что они мои друзья! — пытался докричаться до неё Орион. — Я говорю не с тобой. Синяя... — Синей больше нет, Белая, — ровно сказала Розовый Алмаз. — Она отказалась от своей формы, разума, чтобы подарить существование Ориону. Её не вернуть. Я тоже её любила, и люблю до сих пор, но её не вернуть, — показались у той слезы в уголках глаз. — Глупости. Она же совсем недавно была здесь. Алмаз не может исчезнуть так быстро, Алмаз прочен и тверд, Алмаз вечен, он не канет в небытие. — Но по своей воле может. Белая, давай поговорим. Это Орион, и он тоже теперь часть нашей семьи. — Это? — скривилась она. — Эта форма жизни погибнет быстрее, чем успеет основать хоть одну колонию. Это просто несовершенство. Или же ты хочешь сказать, что равен Алмазу, человек? — Нет. Может и нет. Я не обладаю крутыми алмазными силами, не могу летать не то что в космосе, но даже в небе, я много чего не могу... Но я люблю. Люблю свою семью, и стараюсь делать их счастливыми. — Возвращение Синей сделает меня счастливой. Ты - нет. Пора заканчивать шутки. Все выходы в помещении закрылись, свет стал темней, словно сгустившись вокруг Белой. Она ровно шла вперёд. Остальные ринулись в атаку, говоря Синей Жемчуг и Ориону отступать, чтобы пробиться и найти лазуритов. Но стены были непробиваемы даже для Розовой. Белая же, сперва ударом ладони пуфнула Гранат, так что на полу остались лежать камень Сапфир и Рубин. После чего, намотала длинную руку Шпинель на свой палец и та почти сразу стала белого цвета, её взгляд стал ровным, она уже не хотела сражаться. Белый Алмаз занесла ногу, чтобы растоптать Розовую Жемчуг, но на спасение той поспешила Розовый Алмаз, чем и подставила себя. Алмаз и Жемчуг также стали белыми, их больше ничто не волновало. Орион обернулся, увидев всё это. — Игры кончились, — сказала Белая, но это слышалось изо ртов всех белых самоцветов. Она резко схватила Синюю Жемчуг, что обмякла и также окрасилась в белый. — Остался только ты, человек. Один. Что будешь делать? — схватила она его во вторую руку. — Зачем.. ты всё это делаешь? Мою маму не вернуть! Она сама отказалась от всего, чтобы родился я, сама, добровольно! Потому что любила папу и меня! — Орион говорил, но всё никак не окрашивался. — Хм, что-то изменилось. Ты научилась блокировать мою волю, Синяя? Неудивительно для столь сильного менталиста, — Белая размышляла, какой ход ей сделать дальше. — Ты говорил о любви и добровольности? Что думаешь о том, чтобы ты отдал мне Синюю, а я верну тебе твоего отца? — глаза Ориона стали больше, и отнюдь не от удушения. — Да, он всё ещё здесь, в криозаморозке, спит и видит свои органические сны. Так что? Можешь даже забрать всех своих... друзей. И сделать себе ещё новых. Просто верни Синего Алмаза. У любого механизма есть рычаги давления, найди свой и верни её. — Её... не вернуть! — сказал он всё в лицо. Он смотрел на окружающих. На их лицах были улыбки, такие же как у Белой. Они все были под её властью, остался лишь он. — Невозможно. Никогда такого не случалось, чтобы Алмаз уходил навсегда. Алмазы вечны. — А почему она тебе так важна?! Создай новую! — был в гневе Орион, пытаясь вырваться из огромных пальцев. — Я... Потому что она мне дорога. Она моя дорогая сестра, к которой я питаю безграничную любовь. Это не понять органикам, с их короткими бессмысленными жизнями. — А другую дорогую сестру ты сейчас подчинила своей силой! Хотя она пыталась до тебя достучаться! И Синяя тоже пыталась бы, если бы ты хоть раз к кому-нибудь прислушивалась! — Орион не знал что было между Алмазами в прошлом, но он видел что происходило сейчас. — Любовь не строится на том, чтобы кого-то заставляли и принуждали! Моя мама сама захотела уйти, чтобы дать жизнь мне. Как ты этого не поймешь? — Дать жизнь человеку не сложно. Клонирование, разведение, всё это отработанные технологии. К чему здесь лишение себя своего существования? — Потому что я не просто человек, я и самоцвет! — от гибрида стал исходить голубой свет, его волосы кружили вокруг, а в глазах горели ромбы. — И я всю жизнь жил среди самоцветов, я никогда не откажусь от своей самоцветной части, от своей жизни, даже если бы это вернуло маму... это бы сделало всех вокруг несчастными... я не совсем понимаю, почему мама решила сделать так, а не использовала для меня пустой самоцвет из Киндергардена. Может она и не могла. Может она могла и хотела дать мне жизнь только так. — Сделав несчастной меня? Нас с Желтой?! — из глаз Белой текли слезы. — За что она так с нами? — Белая присела на колени, прямо посреди зала. — Это не со зла. Просто она наверняка думала, что вы будете против, что просто выкинете моего папу и запретите всё. — Да, я бы так и поступила. И я всё ещё не понимаю. Любовь к органикам невозможна. — Возможна! К любым разумным возможна! И.. может мама понимала, что жизнь с папой будет коротка, что им вместе осталось недолго. И потому решила сделать так. — И покуда ты погибнешь, ты предлагаешь нам сделать то же, отдав империю в пучину хаоса? — Нет! Агх, как так можно сразу переходить в крайности... Нет. Я не мой папа. И я не собираюсь умирать, ни от старости, ни от болезней. Я пока не знаю как. Может мне придется много учиться и изучать свою человеческую сторону. А может придется овладеть своими способностями самоцвета. В любом случае я хочу прожить счастливую жизнь, с ляписами, с Жемчуг, с Розовой... А вы? Белая смотрела в пустоту, обдумывая сказанное. Может быть... Но потом она вспомнила про голубую ауру вокруг человека. Как она могла быть так глупа? — Ты ведь просто воздействовал на меня силами Синей, чтобы я восприняла твои слова всерьёз? Умно, человек. Но на моей стороне логика. Спасибо, что напомнил мне, ради чего я дорожу своими сёстрами. Ради счастья, своего и их, и я сделаю всё правильно. Верну Синюю. Если она отдала свою жизнь ради твоей, почему я не могу отдать твою ради неё? Равный обмен. — Потому что тогда это было её решение! Хватит уже! — Нет. Хватит этих раздражающих речей о людях и лазуритах. Кто вообще придумал, что органик родом с куска грязи и мастер планетарного терраформирования могут быть семьей? И что их чувства будут равны моим к сёстрам? Просто смешно! — Ах, но ты же поняла! Ты ведь чувствовала, что чувствовал я! Почему ты не веришь? — Это называется манипуляция, если ты не знал. Подделывание чувств и слов, ради достижения целей, грязный трюк талантливых самоцветов, что жаждят приблизиться к трону. — Мои чувства всегда настоящие! — высвободился наконец Орион, хотя скорее это Белая расслабила руку. — И если ты не хочешь слушать, я покажу тебе их силу! — Чувства это прекрасно, но за моим желанием оберегать семью стоит целая империя и тысячи лет развития технологий. Тебе не сбежать с этой планеты, не через блокаду. Телепорты можно отключить. Сколько их там, восемнадцать лазуритов? Они мало что смогут сделать, на планете почти нет воды. А сами они могут создать лишь жалкое её количество. Попробуешь устроить хоть немного разрухи? Тогда пострадают обычные самоцветы, не позорь милосердие Синего Алмаза. Попробуешь повести самоцветов за собой? Ты обладаешь лишь крохами силы, и никто перед тобой не склонится. Ты будешь дефектным преступником, даже если освободишь всех и будешь скрываться. У тебя нет пути к победе, человек. Мне даже немного жаль тебя. Я может быть оставила бы тебя, если ты выживешь, но ведь Синей нужно будет удалить память о вас, людях. Я люблю её, она не заслуживает боли от утраты пары неважных органиков. — Как же... какая же искаженная у тебя любовь! Мне противно! Решаете всё за неё, даже когда её больше нет, когда она сама решила что будет так и избрала как ей жить или не жить! Кто тут дефектный, так это ты! — показал Орион на неё пальцем. Белая же лишь улыбалась. Улыбались и другие самоцветы. — Тебе просто потребуется время, чтобы понять мою правоту. Жизнь человека коротка, надеюсь ты успеешь понять истину раньше, чем твоё тело не сможет поддерживать в тебе жизнь. Я даже не буду удерживать тебя в плену, можешь гулять по планете или даже попробовать отнять своих друзей у Желтой. Результат один, — двери открылись. — Сила в правде, человек. — Правда у всех своя! А у меня сила в любви! — показал он ей язык и убежал в коридор. Ему было морально больно делать каждый шаг, оставляя позади друзей. Он не мог вырвать их из под контроля Белой, он был слаб. Но в нём ещё была надежда. Белый Алмаз вновь села на трон. Она умеет ждать. Ведь она права.

***

Орион бежал. Он плохо здесь ориентировался, он устал. Но не мог остановиться. Может уже прошёл час, но он добрался до коридора, где белые стены сменились Желтыми и стали смутно знакомы. Корабль-близнец корабля его матери. Корабль Желтого Алмаза. Всё здесь было словно зеркальным отражением его родного дома, лишь без уюта, пустое. Никаких дыр в потолке или рисунков, нет мебели, нет проходов неспособных вместить Алмаза. Но тем не менее, здесь ему многое казалось знакомым. Стараясь не забывать о зеркальности, Орион побежал туда, где они держали Зеленую Жемчуг. И да. Там было множество камер, не кустарно-усиленных, а лишь закрытых полупрозрачными желтыми силовыми полями. И за ними были они. — Ребята, наконец-то! — со слезами на глазах бежал к ним мальчик. — Вы в порядке, вы меня помните? — Орион! Шкет! Ты здесь! — раздался разномастный гул голосов. Через барьер не мог пробраться ни один самоцвет. Однако смог Орион. Узнал он это опытным путем, когда так быстро подбежал, что едва не споткнулся и впечатался в барьер, слегка получив удар током. Похоже это был единственный путь их вытащить, так что ему пришлось делать так снова и снова. Под конец он устал, и просто лежал на руках Восьмой. — Я так... скучал.. и боялся... Боялся вас не увидеть! — на эмоциях говорил гибрид. Он уже не был тем холодным и уверенным, он не мог сдерживаться, не тогда когда рядом с ним те, от кого он чувствует море счастья и тепла. — Прости нас, мы не смогли, мы не были готовы... — Нет, это я не был готов... — Да. Крайне печально, что Алмазы нашли нас так быстро, — была понурой Первая. Орион, увидев это, просто взял и забрался к ней на руки. — Я тоже рада тебя видеть. Но я не представляю, что сейчас делать. Небо наверняка закрыли, и у нас нет своего портала, что увёл бы нас с этой планеты. Я не знаю что делать... — Пока не думай об этом, Первая, — обнял её Орион за шею. — Я очень рад тебя видеть, — посмотрел он ей в глаза. — Всех вас, — оглянулся он, не прерывая обнимашек. — Но что же нам делать? Мы даже не сможем сражаться в полную силу. Ещё и эти дестабилизаторы могут быть повсюду, — была в апатии Пятая. — Я пытался поговорить с Белым Алмазом, но не смог её убедить. — Ты говорил с ней?! — удивилась Первая. — Да. Она взяла под контроль Розового Алмаза, Жемчуг и остальных. Розовую Жемчуг, Гранат и Шпинель. Она сказала, что будет ждать, пока я не умру или не смогу вернуть Синего Алмаза. Она... такая неправильная. Белый Алмаз. Она кажется не умеет слушать других, если они не подтверждают её слова. Я этого не понимаю. — Ох, Орион, — обняла его Пятнадцатая, пока он всё ещё сидел на Первой. — Кусок белого булыжника, посмела тебя обижать. — У неё скоро рожа треснет, — сжала кулаки Восемнадцатая. — Нет, стойте. Не нужно. Я не хочу ещё раз допускать драку, и не хочу чтобы вы пострадали, — сидел он и сжимал пару голубых рук. — Думаю, я знаю что можно сделать. Не знаю что из этого выйдет, но это всё равно будет лучше простой драки. — И что же? — все стояли вокруг и смотрели на него. Они не знали, как можно выкрутиться из этой ситуации. На всей планете не было достаточного количества воды, чтобы использовать их силы на полную, и у них не было пути к отступлению. — Показать Белой силу нашей любви! — воцарилась тишина. Все думали. — Это как? — спросила Одиннадцатая. — Ну, я думаю, нам нужно попробовать создать... слияние. Одно. Где мы бы все были вместе, — от этого многие были в шоке и смущены. — Невозможно. Никто такого не делал. Даже пяти или шести самоцветам нелегко поддерживать слияние, — загомонили все, сомневаясь в этой идее и нервничая. — Всё получится, — встал он с колён Первой. — Ведь мы вместе. Мы семья. И мы спасём наших друзей, я уверен! Давайте попробуем, — протянул он руку Пятнадцатой. И они закружились в танце. Постепенно уходило напряжение. Слышался смех. Они были вместе. Пусть и волновались за Жемчуг и остальных, но именно так они смогли бы помочь им. Так считал Орион, и они верили ему. После вспышки света, из Ориона и Пятнадцатой появилась Ларион, и уже она продолжила танец с другими. Но сколько бы не танцевала, слияние не увеличивалось. А в глазах окружающих лазуритов, когда вызывала их на парный танец, видела глубоко потаённые страх, стыд и ощущение собственной ничтожности. В разных пропорциях эти чувства обуревали лазуритов. Слияние распалось. Орион вновь стоял перед всеми. — Не получилось? — вопросительно оглядывала всех Пяца. — Ну, всё же это нелегко, не факт что с первого раза получится, — сказала Вторая, и когда Орион на неё посмотрел, то словно испытал дежавю. И он словно шестым чувством знал, что Вторая бы очень хотела отложить этот момент, но не потому что она зла или не хочет спасти друзей, а потому что... боится что её оттолкнут? Орион был в шоке. Как вообще кто-то может так думать? Что он кого-то бросит, оттолкнёт? Что он не захочет слияния? Или её компании? Это ведь невозможно! — Вторая, ты боишься что я тебя разлюблю? — Ч-что? Нет! — смутилась та. — Но я что-то такое вижу, — подошёл тот к ней, внимательно смотря снизу вверх своими голубыми глазами. — Раньше не видел, но теперь вижу. Вторая, я ведь люблю тебя. И всех вас. Я никогда вас не брошу! Вторая не отвечала. Голос подала Четырнадцатая. — Знаешь, Орион. Мы тоже любим тебя, и... как раз поэтому, о чувствах может быть очень сложно говорить, сложно открываться. В особенности... перед тобой... Это. Это кажется невозможно трудным... — Вот как? Ох. Мне было сложно это понять. Для меня выражать чувства и мысли легко, я всегда могу сказать, что очень вас люблю и хочу прожить с вами всю жизнь, пока существует вселенная. А вы... получается вы, — его глаза загорелись радостью. — Любите меня ещё больше, чем я вижу? — Ну, думаю так... Мы явно даём выход не всем чувствам по отношению к тебе, — сказала Седьмая. — Но почему? Я всё приму! Я ведь знаю, что вы не хотите мне плохого! — Ох, но как же стыдно... — спряталась за спины других Десятая. — Но так мы сможем выбраться отсюда. Из плена этой планеты. Если вы сможете открыться мне и друг другу. — То есть даже наедине не выйдет поговорить? Я точно не смогу, — сокрушалась Семнадцатая. — Ты сможешь, Сеца, — посмотрел он прямо на неё. — Я люблю тебя, и приму. И ты ведь уверена в других? Мы столько лет жили вместе, и я знаю, вы точно не желаете друг другу зла или плохого. — Но вот то, что среди нас была ревность, это да, это очень даже было. Особенно когда мы были мало друг с другом знакомы, — смотря в потолок и покачиваясь говорила Пятнадцатая. — Но... не сказать чтобы например меня... мучала ревность... просто порой хочется внимания именно к себе, — тихо говорила Тринадцатая. — Это нормально, конечно же я тоже хочу не только быть всегда вместе, но и радовать каждую из вас отдельно, если так вам будет комфортно! Так и поступают друзья и близкие, я думаю. А вы для меня самые-самые близкие, я вас очень люблю! И тебя, Трица, тоже в том числе! — обнял он вышеназванную ляпис. — Ох, Орион, — обняла она его в ответ. — Давайте так, — посмотрел он на остальных, не разрывая объятий. — Я помогу вам остыть и уменьшить стыд и страх. Но открываться вы уже будете сами. Тут всё будет зависеть от вас. И уж я точно вас приму! — Ох, но так стыдно... неловко... страшно... — Не бойтесь. Всё будет хорошо! — улыбнулся и сказал Орион, и постарался уменьшить вышеназванные эмоции в помещении. Он так старался, что даже немного светился голубым. Но по ощущениям остальных, лучше стало едва ли на треть. Чувства были слишком сильными. Пожалуй настолько же сильными, насколько и любовь их обладательниц к человеку-самоцвету. Спустя время, хоть у всех и был синий румянец на лице, тем не менее Пятнадцатая начала, поскольку она уже была близка с Орионом. — Ну, в общем, это... Ух. Орри, я прям очень тебя люблю, и мне часто хочется тебя касаться, твоих рук, кожи, волос... всё это мне очень нравится. Прям очень. Настолько, что порой хочется нагло это делать даже у всех на глазах. Ты такой милый, что знаешь, довольно трудно бывает смотреть на тебя и не выдавать всё эмоции на своем лице... Я тебя люблю. И я очень рада, что меня создали для этой миссии. Для тебя. Моей задачей было оберегать тебя, и уж я хочу делать это всю жизнь! И чтоб ты... берег меня... вот... — Конечно же буду, Пяца! Ты такая милая, я всегда буду любить тебя! Трогай меня когда только захочешь, я не против! И я хочу видеть твои эмоции, все ваши. Они делают меня счастливым, дают знать, что вы чувствуете, даже без всяких способностей, — радостно говорил человек, у которого и самого кончики ушей покраснели. — Я счастлива... — сказала Пятнадцатая, подойдя и начав гладить своего подопечного по волосам. В то время как на неё смотрела Четырнадцатая. — А я.. мне... — подала она голос. — Мне очень нравится смотреть, когда ты или кто-то из вас обнимает Ориона, или касается, и вы счастливы. Я не знаю почему... мне очень стыдно, это ненормально... но я порой не могу оторвать взгляда... я сохраняю фотографии таких сцен и потом долго их пересматриваю... Это ведь даже не касается меня, но я втягиваю других в свои желания... — Да я как бы и не против. А ты что думаешь? — взглянула Пяца на человека. — Я тоже, это ведь ты, так что всё нормально. Ты ведь тоже часть семьи, как и все здесь. И я думаю будет даже лучше, если ты будешь делать это открыто, заранее спрашивая, и тогда нечего будет стыдиться. И если ты захочешь вместе обняться, или ещё чего-то, то сразу говори, мне хочется тебя радовать! Я не считаю это ненормальным, если тебе это нравится и никто не против. Это ведь естественно, радовать друг друга. — Да... мне... так легко... словно каменная глыба с плеч. Вы ведь не против? Вдруг это выглядит странно, что я буду пялиться? — Нет. Не то чтобы. Бывают вещи и постраннее, — на разный лад выразили всё единое мнение, впрочем кто-то просто кивнул. И все всё также были с румянцем на лице. Сейчас, когда они говорили о чувствах, казалось, что это самая значимая их проблема, а остальные отошли на второй план. — Хорошо. Эм, тогда, — Четырнадцатая села неподалеку и стала любоваться тем, как Пятнадцатая стоит позади Ориона и неспеша гладит его по голове. — Кто-нибудь ещё хочет высказаться? Я ко всему готов, — чисто и искренне улыбался гибрид человека и самоцвета. — Ну. Если никто не сочтёт это ненормальным, — подняла руку Шестая. Но ей в ответ дали понять, что уж сейчас самое время говорить то, что считаешь ненормальным. — Меня волновала одна вещь, довольно давно. Орион, — взглянула она тому в глаза. — Мне так нравилось, когда раньше ты носил платья и юбки, это выглядело красиво и мило. Я бы даже сказала по своему элегантно. Но с тех пор как ты стал носить штаны и шорты, мне вновь хотелось увидеть тебя в том стиле. Может быть даже пригласить тебя на танец или вместе прогуляться в таком виде. Это странно? — Нет, не странно. Я на самом деле перестал их носить из-за того что в штанах удобнее, я всё же много бегаю, а не летаю. Но я не против надеть что-нибудь длинное, особенно если подберешь мне наряд. — Правда? — глаза Шестой даже засияли, но не от самоцветных сил, а от чувств и радости, надежды. — Правда! Эм, сейчас у нас тут нет ничего подходящего по размеру, но как только окажемся дома, то можем изготовить что-нибудь! Мне будет приятно порадовать тебя внешним видом, мы будем гулять, обниматься, сделаем кучу фоток и хорошо проведём время! Мне только в радость. — Ты... чудесный, — смутилась Шестая, и переступая ногами с пятки на носки, уже раздумывала о дизайнах, что хотела опробовать. — Раз это нормально, то и я хотела бы высказаться, — вышла вперёд Восьмая. — Орион, я люблю тебя, и верна тебе больше, чем любому из Алмазов. И прошу, выслушай. Пусть это будет возможно слишком странно. — Конечно, Восьмая, я рад буду выслушать твои мысли и желания, — всё также открыто улыбался Орион. — Хорошо. В таком случае, пока эмоции мне позволяют, я бы хотела... высказать... то что... Мнехотелосьбы чтобытыиспользовал менякаксвойстул илижекакподставкудляног вобщемчто-тотакое!!! — резко и быстро произнесла Восьмая, так что кажется, будто никто не смог разобрать и слова. Но Орион всё услышал. — Это необычно. Но если тебе не будет неудобно, то я не против. Больше беспокоюсь за тебя, будет ли тебе что-то видно, если мы например будем смотреть фото. Но в общем я не против сидеть или лежать у тебя на коленях. — Нет, я имела ввиду другое, — сказала та, и подойдя ближе, встала на четвереньки. — Я хотела чтобы ты садился сюда. Прими решение быстрее, пока мне хватает смелости, — говорила та с закрытыми глазами и очень синим лицом. — Как на лошадке что ли? — подошёл Орион, осматривая Восьмую. — Нет, скорее как на скамье, чтобы ноги свисали с одного бока. — Ну ладно, — сказал тот, обошёл её и сел. — Вроде нормально. Ты точно хочешь так? Мне кажется на коленях было бы удобнее. — Да, на коленях мне также нравится, но это... это особое... я словно чувствую... власть. — Эм, ну, не то чтобы я прям жажду властвовать, словно какой-то король. Но раз тебе нравится, я не против. Разве что... О, ты сделала спинку из крыльев. Прям мысли читаешь! Ах, ты так хорошо меня знаешь! Люблю тебя, Восьмая! — беззаботно говорил он, болтая ногами, и сидя на этой самой Восьмой. — Благодарю. Я также люблю тебя. Пожалуйста, позволь мне быть твоим... ты понял... пока мы здесь говорим. — Хорошо. А вы что думаете? — Мне нравится... — смотрела на них Четырнадцатая, сидя и положив голову на колени. — Тут будет место для двоих? Спасибо, — устроилась с краю Восьмой Пятнадцатая, обнимая Ориона. — Так, продолжим? — все присутствующие всё больше смущались. Но на удивление, тем больше у них становилось смелости. — Итак, — вышла вперёд Третья. — Я хочу знать ответ на вопрос. Многим я думаю он тоже интересен. Думаю мы поняли, что есть друзья, а есть... более особенные друг для друга люди и самоцветы. Пары, возлюбленные, объединенные красной нитью судьбы. И мне хочется знать, Орион, — посмотрела она на него. — Ты готов всех нас, нашу команду, назвать таковыми? Теми, кто предназначен тебе судьбой? — Да. И я.. хочу любить вас настолько сильно, насколько это возможно! Всеми способами делать вас счастливыми! Вы для меня более особенные, чем все остальные друзья. — Хорошо. И ты будешь только с нами? Ни с кем другим? Ни со Шпинель, ни с другими самоцветами не из нашей команды? — Нет! Я вообще даже не думал о таком. Они друзья, а вы моя семья, вы для меня особенные. И даже если кто-то ещё будет жить с нами, будет частью семьи... Для меня, никто не сможет стать настолько близок, как вы. Вы словно... отпечатались в моём сердце. Ну и, эм.. мне особенно нравятся только синие самоцветы, вот. — А что насчет Жемчуг? — Жемчуг? Её я тоже люблю, и она очень-очень классная и добрая! Но... думаю с ней всё по другому. Она же жила вместе с мамой. И ей было тяжело без неё. А я - не она, — размышлял он. — Жемчуг для меня более особенна чем друзья, она часть семьи. Но это не так как с вами... С вами... мне хочется отбросить все рамки, что не дают делать вас самыми счастливыми... С Жемчуг же, есть рамки связанные с мамой, и мне хочется их оставить. — Ясно. Всё примерно так, как и думала, — улыбнулась Третья. — Я практически удовлетворена, остался лишь один момент, — она села на пол рядом и положила голову Ориону на колени. — Вот теперь всё. Я счастлива, мой информационный голод утолён. — Хорошо, если что, можешь спрашивать ещё, — сказал он и та кивнула в ответ. — Орион, у меня тоже есть мысль, — сказала Десятая. — Мы долго изучали человеческую культуру. И там не было ничего о том, что происходит сейчас. Что если люди сочтут нас ненормальными? По их меркам ты слишком молод, а мы опасные чужеземцы связанные с темными силами. Тебя могут объявить кем-то вроде пророка зла или что-то подобное. Такое уже случалось, судя по книгам, но там были другие предпосылки. — А разве это важно? Если надо, мы закроемся от людей стенами, и никто нам не помешает. — Но Орион... людское общество может тебя отвергнуть. На долгие годы, возможно ты не сможешь общаться с большей частью себе подобных. — Если это цена того, чтобы любить вас, я готов рискнуть. И даже если все на меня обидятся за мои к вам чувства, то они просто дураки! Я не хочу общаться с теми, кто не уважает наши чувства. Ведь любовь это прекрасно, это не разрушение или смерть, это жизнь и счастье. И что такого, что нас много? Я вас всех хорошо знаю, вы знаете меня и друг друга, и впереди у нас много счастливых лет. — Но... так ты можешь никогда по-настоящему не стать человеком, жителем Кристалла. — Если стать человеком, значит бояться своих чувств из-за мнения толпы, то я не хочу быть таким человеком. Я буду другим, человеком-Орионом, который любит своих лазуритов! И ничего в этом плохого нет! — Я.. очень рада, что ты выбрал нас. Ты ведь, возможно, отказался от своего народа. — А вы возможно отказались от своего народа, когда решили выполнить просьбу мамы, и стали для меня семьей. Вы бы хотели вернуть всё назад? Согласие не прозвучало ни от кого. — Так что, всё нормально. Главное что мы есть друг у друга, и я уверен, у нас будет много друзей, что примут нас такими, какие мы есть! — Хорошие слова, пусть они будут правдивы, — с легкой улыбкой кивнула Десятая. — Эм, я пока не придумала чего хочу, но меня уже радует что мы можем любить друг друга и не бояться преград внутри себя, вот. — И меня это тоже очень радует, Десятая! Вы такие молодцы, ляпы.. ой, — смутился он того, что назвал их как в детстве. И так, одна за другой, оставшиеся лазуриты признавались в своих чувствах, тайных мыслях, желаниях. Они бывали странными, но это никого не волновало, здесь все были свои, и не было никого, кто назвал бы их ненормальными. Они были друг перед другом открыты, счастливы, были вместе. Даже в воздухе словно витала аура их единства, красной нити что сцепляла вместе их судьбы, нити что со временем становилась только прочнее. И ничто не сможет её оборвать, сейчас Орион был уверен в этом как никогда. Последней высказалась Первая. — Орион, я... на самом деле я даже больше других изучала людскую культуру, её аспекты... и я давно увидела там то, что преследует мои мысли. Ты позволишь? Это не больно. — Я доверяю тебе, Первая. Эм, как там... ты ведь моя девушка, вот! — Хорошо. Так, — Первая взглянула вниз. Успокаивающая аура Ориона почти иссякла. Её ноги отказывались двигаться, скованные страхом непринятия. — Восемнадцатая, помоги мне... Я должна... Подойти... Сиди Орион, это должна сделать я, пусть и с помощью... — Первая нервничала всё больше, её лицо казалось спокойным, но сама она готова была взорваться и сбежать. Воца взяла её под руки и повела к Ориону. — Наклони, да, — произнесла Первая, и наклонившись, коснулась губ Ориона своими. Весь коридор заполнил яркий белый свет.

***

Желтой было откровенно скучно. Ей не дали присутствовать во время прибытия Розовой и Синей, ей не дали пытать или разобрать пленных лазуритов. И даже сейчас, ей приказали просто ждать, т.к. человек сам скоро сдастся. Впрочем у Желтой и так много планов, учитывая сколько на неё свалилось колоний. Что в планы Желтой не входило, так это вылетать из своего корабля сквозь кучи обломков по неизвестной причине. Желтый Алмаз сделала кувырок, приземлилась на ноги, поймала одной рукой свою Жемчуг и теперь искала, в чем же причина сих неудобств. Оно было возле зиккурата. Огромное синее нечто, что продолжало увеличиваться в размерах. И спустя десяток секунд, перед тысячами самоцветов предстала титаноподобная женская фигура. Она была выше любого здания, её шесть рук могли за мгновение смести целые улицы, шесть крыльев могли поднять смерч, вместо глаз у неё была мириада голубых звезд, а её черные волосы развивались сзади и затмевали собой часть неба. Нельзя было понять где кончается её тело и начинается платье, собравшее в себе краски как черной пустоты, так и всех звёзд вселенной. Чувствовали ли самоцветы ужас или трепет перед этой фигурой? Возможно лишь первое время, но чем больше они на неё смотрели, тем четче ощущали наполненность этой сущности чистой и неприкрытой любовью. Несмотря на чудовищные размеры, фигура стояла одной ногой у ступеней зиккурата, а другой на площадке возле корабля в форме ног, не причиняя никому вреда. Она была огромна, она собирала взгляды и все должны были от неё бежать. Но самоцветы чувствовали себя спокойно, зная что эта фигура не причинит им вреда. — Синяя? Нет, это не может быть она... что же ты такое? — шокировано смотрела на это Желтый Алмаз, пока её чувства метались между боевой готовностью и умиротворением и спокойствием. Она не должна сейчас расслабляться. Она должна... — Теперь, вы видите мою силу, — раздался всюду и нигде голос великанши. — Силу моей любви. Я не слаба. Я это они, Орион и Лазуриты. — Невозможно! Этот мальчишка с Синей в спине и два десятка лазуритов не могли создать... это, — Желтая очень хотела впасть в ярость. Но не могла. Она ничего не могла сделать. — Вы все, активируйте защитных ботов! Эй! С вами говорит ваш Алмаз! — нервно пыталась достучаться та до окружающих самоцветов, но они были заворожены и лишь неспеша прогуливались вокруг. Желтая осталась одна. Она сопротивлялась этой ауре, и бежала к Белой, её корабль всё ещё был на вершине Зиккурата, с обломком желтой руки справа. — Я не хочу причинять вам вред. Отпустите моих друзей, и всё решится миром. В этот же момент розовые ноги возле титанши подпрыгнули и ринулись к кораблю Белой. Желтая успела попасть туда как раз тогда, когда корабли Белой и Розовой объединились, являя собой тело без рук. Почти. Но даже так, объединенный корабль был меньше финальной формы Ларион, будучи едва выше её колен. — Ничто не решится миром, дефектная тварь, — раздался голос Белой, что была на удивление нервной, словно не справлялась с эмоциями. — Ты не посмеешь вредить моим подданным. У тебя здесь нет воды. Ты просто кучка слабых сросшихся самоцветов, и будешь уничтожена! Изо рта корабля появился белый шар энергии, что вскоре превратился в луч, что попал прямо в великаншу и становился всё шире, ослепляя всех вокруг. Когда белый свет пропал, перед Алмазами стояла фигура Ларион, огромная круглая рана которой быстро зарастала. — Любовь прочна, любовь объединяет, и при большом старании, — Ларион подняла все свои шесть рук к небу. — Любовь вечна! Сперва Белый Алмаз не могла понять, почему враг стоит и ничего не делает, раскинув руки в стороны. Сферы дезинтеграции пытались навредить великанше, однако они лишь причиняли раны, что вскоре зарастали. Наконец, тишину прервали оповещения, заполонившие собой экран уведомлений. — Нет... Нет, человек, ты не можешь это сделать. Этот грязный и подлый трюк! — сокрушалась Белая. — Покуда ты понимаешь лишь язык насилия и насаждения воли, ты вынуждаешь меня поступать также. Прямо сейчас, в сторону Хоумворлда двигались шесть газовых гигантов из соседних звездных систем. Огромных планет, наполненных газами, минералами и... водой. Все силы империи пришлось бы бросить лишь на попытку остановить один из них, а их здесь целых шесть. Белая была на грани безумия. Она не понимала, как её мощь, её любовь, её сила, империя, может быть слабее этого? Слабее кучки дефектных самоцветов и органика. Слабее невозможного слияния. Желтая была здесь. Она смотрела на Белую и ждала плана, слов, хоть чего-нибудь. Но тишину нарушали лишь звуки оповещений об опасном столкновении. Они хотят убить столько мирных самоцветов? — Нет... нет... это я... я хочу убить их всех, вернуть сестру ценой всего... — тихо говорила сама с собой Белая. — Поэтому я ничего не делаю. — Белый Алмаз, — была напряжена Желтая. — Может быть я буду ненавидеть себя за это, но... моя любовь к Синей говорит, что... Синяя была бы против всего этого... безумия и раскола. Она бы хотела решить всё миром. — Ты... права... МЫ СДАЁМСЯ! — разнеслось на многие мили вокруг. — В этот раз без уловок и насаждения воли. Этого ты хотела, Синяя? — смотрела та на экран, на огромную фигуру, смотрящую в душу звездным скоплением. Белая приблизила изображение и сменила яркость. Этими яркими звёздами, оказались восемнадцать камней лазуритов, что выстроились в форме спирали. Посередине же был камень Синего Алмаза. — Сестра. Я потеряла тебя. Хватит, больше не будет потерь. Оповещения замолчали. Планеты медленно вернулись на свои орбиты, после чего слияние вновь превратилось в синее нечто, а после и в девятнадцать фигур на ступенях зиккурата. Орион устал и сейчас покоился на спине Восемнадцатой. С надеждой на мир, все пошли в сторону корабля Алмаза.