Призрак с баррикад

— Бедные… Бедные глупые мальчики… Он слышал чей-то сокрушенный голос совсем близко, но не мог открыть глаза. Сознание балансировало на грани жизни и смерти, тело нестерпимо болело, и Анжольрас чувствовал на лице что-то липкое и жгучее. Рядом послышались шаги, негромкие, они отдавались чудовищными ударами в его голове. — А это их предводитель. Что же с ним сделали… Анжольрас, наконец, смог разлепить один глаз и увидел спину человека, уже отошедшего от него и склонившегося над кем-то в паре метров. Надо бы позвать на помощь, но из пересохшего горла не выходило ни звука. Неизвестный осторожно поднял на руки одного из погибших и повернулся лицом. У него было мужественное лицо и очень печальные глаза. Не заметив следящего за ним с земли взгляда, он прошел мимо. В этот момент лицо погибшего находилось совсем близко от Анжольраса, и он узнал его. Это был Мариус. А этот человек… Он не знал его имени, но это он сражался с ними бок о бок. Что ж, хорошо, если хотя бы Мариуса похоронят достойно. Анжольрас закрыл глаза. Все его друзья были здесь, лежали на этих баррикадах, все храбро шли до конца. И для себя он не видел иного пути — можно только победить или погибнуть, третьего варианта не было. И все же… Он не может пошевелиться от боли, не может подать голоса, не может даже нормально смотреть на свет — глаза отчего-то слезились. Остается малодушно лежать в ожидании смерти. Она наступить в любом случае — от ран либо от служителей закона — не важно. Неизвестно, сколько времени прошло, но, когда он снова очнулся, на улице уже темнело. Боль стала потише, и Анжольрас рискнул пошевелиться. Осторожно приподнявшись на локтях, молодой человек огляделся. Зажглись фонари. Обычно в это время они собирались на чьей-нибудь квартире и строили радужные планы на будущее. Не такое оно им представлялось, совсем не такое. Надо было идти. Куда, Анжольрас не знал — в квартире могла быть облава, к тому же плату он слишком долго задерживал, и хозяйка наверняка сдала ее другому жильцу. Сделав усилие, он встал, но слишком резко. Через пару нетвердых шагов, юноша опять упал на землю. Грязь под ногами неприятно чавкнула, а тело снова пронзила боль. — Месье, осторожнее! Что с вами? — раздался непонятно откуда взявшийся голос, и чья-то рука потянула его наверх, помогая встать. — Вы ранены? — Жаль, что я жив, — процедил Анжольрас, стискивая зубы. — Вы из тех, кто хотел разжечь революцию и свергнуть нашу власть? — Я из тех, кто желал блага Франции. Он все еще опирался на предложенную руку незнакомца, но в глазах снова началось мельтешение. Анжольрас видел только, что человек был ростом с него и в свободной руке держал какой-то то ли чемодан, то ли футляр. — Идемте, я живу недалеко, — вдруг сказал мужчина, — вам здесь оставаться опасно, жандармы отлавливают оставшихся. Анжольрас не стал спорить и поплелся за странно отзывчивым человеком, тяжело наваливаясь на его плечо. Тот не обманул, идти было и правда близко. Низенький одноэтажный домик встретил их темными окнами. — Только тихо, у меня там ребенок спит, — предупредил незнакомец, открывая дверь ключом. Внутри он зажег свечу, осветив чистый, но небогатый интерьер. Здесь было две комнаты и небольшая кухня. Анжольраса усадили на довольно жесткий диван, и он смог получше разглядеть своего спасителя. Это был мужчина средних лет, довольно красивый, с короткой темной бородой, большими и внимательными карими глазами. Свою ношу он бережно поставил в угол, и Анжольрас узнал футляр от скрипки. Проследив его взгляд, мужчина улыбнулся. — Меня зовут Густав Дае, я скрипач, — представился он, — А вас? Нет, — перебил он сам себя, — лучше не называйте своего настоящего имени, вас могут по нему найти. Сами знаете, какие у нас люди. — Тогда, — задумался Анжольрас и вспомнил первое попавшееся имя, вроде иностранное, взятое из какой-то книжки, — пусть будет Эрик. — Хорошо, Эрик, очень приятно. Теперь нужно обработать ваши раны, поднимите-ка голову. Анжольрас, зашипев от боли, сел поровнее и откинул слипшиеся волосы со лба. Густав вздрогнул, и глаза его расширились. — Мда, мальчик мой… — пробормотал он,  быстро вернувшись к душевному равновесию, — трудно же вам придется. Очень трудно. Анжольрас, напуганный такими интонациями в его голосе, вскочил и бросился к зеркалу, которое увидел на стене. То, что взволнованно посмотрело на него в отражении, нельзя было назвать лицом. Он не узнавал себя, это должно быть какая-то иллюзия, плод воспаленного воображения! Оборванная кожа клочьями свисала в его окровавленного и изуродованного лица, правый глаз уцелел просто чудом. Растрепанные волосы не до конца прикрывали висок, такой же чудовищный, часть уха отсутствовала. Левая сторона не пострадала, если не считать ссадин. Видение это было столь ужасно и невозможно для его восприятия, что мозг молодого человека отказался воспринимать реальность. Перед глазами замелькали разноцветные вспышки, и он почувствовал, что падает на пол.