Ночь длиною в жизнь

Голод и холод – постоянные мои спутники в мрачных, бесконечных коридорах и казенном дортуаре. Свыклась с ними, и даже полюбила так, как только жертва может полюбить своего палача. О как поможет мне эта обреченная привязанность в сырых и промозглых казематах… Что действительно угнетало, так это бесконечные унижения и муштра. Но вскоре пытливый ум мой подсказал, что не стоит выказывать хоть каплю недовольства, но и смиренно раболепствовать не нужно, когда можно обратить себе во благо, то, что собственно и не потребует особых усилий. Непомерно задыхаясь от однообразности и скуки, я придумала себе развлечение, решив найти подход к каждому, кто мог бы повлиять на комфорт моего пребывания в этих застенках. Я стала наблюдать за окружавшими меня людьми: от всесильной начальницы института до кастелянши, от священника до последней одноклассницы, и вскоре знала их слабости, изъяны, пороки и благодетели. Знания эти, и умелое их применение, позволили мне всегда получать от доброй, старенькой кастелянши, когда я заглядывала к ней за очередной сменой белья, чашку горячего ароматного чая и свежий бублик, а иногда и пирожное. Одноклассницы мои, более успешные в постижении тех или иных наук, чем я, облегчали мне выполнение заданий. Мадмуазель Свиридова – наша библиотекарша, облезлую моську которой я с внутренним отвращением, но с самой лучезарной улыбкой и идиотским сюсюканьем, тискала при каждой возможности, в любые часы открывала двери книгохранилища, допуская меня до всех книг от древнеегипетских фолиантов, до пошловатых французских романов. Книги, только книги составляли мою единственную отраду. В старших классах инспектриса и классная дама единогласно включали мадмуазель Нежинскую в число барышень, коих за успехи в учении и воспитании вывозили в театр или допускали к чаепитию с присутствием великих мира сего, по традиции патронирующих и опекающих смолянок. К выпускному классу я трижды, среди еще семи воспитанниц, удостоилась пить чай с императрицей Марией Александровной. Музицировала для императора, воочию видела многих великих князей и княжон дома Романовых. В год обучения в предпоследнем классе, в один из визитов отец сообщил мне оглушительную новость. Отец женился. Жена его – тридцати восьмилетняя вдова генерала Самбурского, вошла в наш дом полноценной хозяйкой, приведя с собой своего сына – пятнадцатилетнего, долговязого Мишеньку. Я возненавидела их заочно, еще не видя, не зная. То есть эти люди, в то время, как я вынуждена мучиться, выживая в этой полутюрьме, заняли место и в сердце моего отца, и комнаты в моем доме. Обстоятельство это еще сильнее укрепило меня в цели стать фрейлиной, но не просто статисткой при монаршей особе, я должна занять место на самой вершине дворцовой иерархии, и любые средства приемлемы для этого. Папироса в изящном костяном мундштуке (его подарок, чудом сохранившийся из той жизни) давно истлела. Я вышла из каюты и поднялась на палубу. Мертвенно-бледная луна заливала серебром черную гладь моря. Одинокая луна и одинокая женщина смотрели друг на друга, доверяя ночи свои самые сокровенные, самые интимные, самые пугающие тайны.