Ночь длиною в жизнь

С младших классов нас приучали к молчанию и безусловному подчинению. Нет, физически нас не наказывали, но постоянные одергивания и брань со стороны классных дам или инспектрисы были делом обыденным. Окрики и нагоняи, тех, кому доверили наше формирование, делали свое дело, и даже самые смешливые и жизнерадостные воспитанницы становились молчаливее, все реже и реже предаваясь искреннему веселью. Один день сменялся следующим, таким же, как и предыдущий: подъем в 6 утра, умывание, короткая молитва, завтрак, который был весьма скуден и состоял обычно из чая, булки с маслом и порции каши, впрочем, обед и ужин тоже отличались своей скромностью. В Смольном заботились о фигурах будущих светских барышень. После — классы, обед, прогулка и сон. Ложились в Смольном рано, в двадцать часов институтки были уже в постелях. Мы носили одинаковые форменные платья и прически. И не важно, что Господь наградил тебя вьющимися локонами, только гладкий пробор и тугая коса, иное не позволялось. Но больше всего я ненавидела дурацкое правило везде и всюду ходить парами и строем. Даже на прогулках в саду института мы передвигались по специально установленным мосткам и опять же исключительно парами. Температура в спальнях и зимой, и летом не поднималась выше шестнадцати градусов. Умывались ледяной невской водой «для молодости лица». Спали на жестких кроватях, что бы позвоночник был ровным, а осанка горделивая. Единственной возможностью отдохнуть от этих спартанских условий была болезнь. В лазарете всегда натоплено, постели удобные и мягкие, к обеду подавали наваристый мясной бульон, иногда баловали фруктами. Но как на грех я отличалась отменным здоровьем, и попасть в эти сказочные условия только мечтала. Вскоре я догадалась, что вовсе не обязательно болеть для избавления от опостылевших утренних молитв и строевых прогулок хоть на 2-3 дня. Пару раз, отрепетировав у зеркала, я научилась закатывать глаза, судорожно прижимая кончики указательных пальцев к вискам. Апогеем моего таланта стало изящное падение в обморок. К двенадцати годам отточила это мастерство до совершенства так, что даже институтский доктор ни разу не смог уличить меня в симуляции, а классная дама при визитах ко мне папеньки, обеспокоенно говорила ему, что мадмуазель Нина очень слабенькая и болезненная. Девочки в классе негласно делились на две группы: те, которые учились за казенный счет, и те, образование которых оплачивали родители. Естественно вторые всегда несколько высокомерно держали себя по отношению к первым. Тем не менее, к концу первого класса большинство девочек, так или иначе, сбились в стайки по двое, трое, а то и четверо, называя себя закадычными подругами на всю жизнь. Я же сердечной дружбы заводить ни с кем не желала, но отчетливо понимала, что без надежного союзника в этих условиях не обойтись. В подруги я выбрала себе невзрачную, наивную и тихую княжну Марию Репнину, которая обладала в моих глазах двумя неоспоримыми достоинствами. Во-первых, она отлично разбиралась в математике, с которой у меня отношения не сложились, а Мари очень ловко и быстро решала задачи и за себя, и за меня. Во — вторых, тетка Марии — княгиня Амалия Генриховна Репнина служила камер-фрейлиной у императрицы Марии Александровны. Авторитет княгини при дворе был огромен и незыблем. В дни визитов знатной тетки к племяннице все от кастелянши до строгой и всесильной начальницы института Ольги Александровны Томиловой, церемонно, и даже несколько раболепственно раскланивались с родственницей Мари так, как — будто перед ними была сама императрица. Данная дружба сулила мне неплохие дивиденды в виде хороших оценок по ненавистной математике и возможность попасть ко двору, используя протекцию тетушки моей милой подруги. Цель стать фрейлиной обозначилась в моей голове еще тогда, той мрачной, первой, августовской ночью, проведенной в этих застенках. Иначе ради чего терпеть все «прелести» пребывания в этом ужасном месте? Уж точно не для того, чтобы стать супругой какого-нибудь стареющего, вечно брюзжащего помещика, наплодить ему наследников и провести свою жизнь, проверяя счета, выбирая нянек и гувернанток и следя затем, чтобы прислуга на кухне не сожгла баранину к ужину. Правда было в Смольном и то, что доставляло мне огромное удовольствие. Как ни странно — уроки. Я впитывала знания, как потрескавшаяся земля впитывает влагу летнего дождя, чтобы потом дать этому миру прекрасные, нежные побеги изысканных цветов, таких как орхидеи на вилле в Каннах. Вспоминается еще одно развлечение, которое доставляло мне немного радости. Когда классная дама, убедившись, что воспитанницы ее улеглись в свои аскетичные кровати, покидала дортуар, мы рассказывали друг другу страшные, мистические истории. Одну из них я помню и поныне. Призрак смолянки «Когда Императрица Екатерина II своей милостью учредила Смольный, в нем обучались девушки из разных семейств, разного достатка и разного положения в обществе. Одна из воспитанниц, Лиза Олтуфьева, хоть была очень хороша собой, но не отличалась хорошим воспитанием и образованием. И хоть старалась она, все равно не могла показать приличествующих воспитанной девице манер, а потому была на плохом счету у классных дам. В тоже время училась вместе с ней княжна Суворова, которая славилась своим злым нравом и острым языком. Невзлюбила она Лизавету с первого взгляда, и постоянно доводила ее до слез своими насмешками и придирками. Да такую жизнь устроила той невыносимую, что однажды не выдержала Лиза и повесилась на своем пояске. А после того, как похоронили девицу Олтуфьеву, та в виде призрака вернулась в Смольный, чтобы после смерти отомстить своей обидчице. С тех пор, куда бы ни шла княжна Суворова, везде ее Лиза сопровождала, нашептывала в ушко угрозы всяческие, и вредила по мелкому — то подножку поставит и княжна запнется, то ночью косы расплетет и спутает, так что утром не расчесать, то синяков поставит, да так, что все руки в багровых пятнах. Не выдержала такой жизни княжна Суворова, слегла болезнью неведомой и померла. А так как перед смертью своей она в обидах, ею нанесенных, не покаялась, то душа Лизаветы Олтуфьевой так и не нашла покоя, и с тех пор преследует она любую княжну в Смольном, если видит, что девица не добра и обижает других воспитанниц. Может платье испортить — дыр нарезать, а может чернильных пятен на лоб наставить или надпись хулительную сделать, но самое страшное — может и днем, и ночью на ухо угрозы нашептывать.». Еще говорили, что по ночам в коридорах, анфиладах гостиных и классных комнат, в полнолуние в районе полуночи можно встретить призраки умерших от различных болезней в Смольном воспитанниц. Я отложила перо, откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и задумалась. Вот так, любезная Анна Викторовна, не только любовь к одному мужчине связывает нас, но и призраки, но и призраки…