Карты с Леворуким.

      — Дора Вальдес, — мягкий, чуть рокочущий, словно накатывающаяся на каменистый берег ленивая вечерняя волна, баритон Альмейды приятно коснулся ушей «доры», — разрешите представиться, адмирал Талига, Рамон Альмейда. — Очень приятно, — прошелестел в ответ Вальдес, лихорадочно соображая, что же надо сейчас сделать: реверанс, книксен или еще какой гимнастический этюд. Он поискал глазами Рокэ, но тот уже вовсю флиртовал с Аларконом, причем прямо на глазах Савиньяка-старшего. Все ясно, отсюда поддержки ждать не приходится, Ворон вылетел на «охоту» и пока не выбесит хотя бы кого-нибудь, не успокоится. По крайней мере, уж ему-то весело. За этими тактическими рассуждениями, Вальдес отвлекся и не заметил, как альмиранте снова что-то ему сказал: — Простите, я сегодня несколько рассеян.на. Что вы сказали? — Ротгер похлопал глазами и сам собой восхитился, ловко выкрутился. Вон у Рамона и глаза подобрели, прямо светится весь. Эх, и почему на совещаниях и советах в адмиралтействе так нельзя. — Я понимаю. Здесь довольно, специфическое…общество, — произнес, улыбаясь, Альмейда и протянул руку, — позвольте, я вас представлю присутствующим здесь офицерам. Хотя, возможно, ваш кузен рассказывал что-то о нас. — О нет! — как-то слишком быстро выпалил неудачливый картежник, — кузен редкий гость в нашем доме на Марикьяре. Я здесь кроме маркизы и не знаю никого, — вот так. А теперь глазки в пол, лапку вложить в огромную ладонь и прикрыться веером, чтоб не ржать, глядя, как «олень» буравит глазами «Роситу». Рокэ играл с огнем, игнорируя Лионеля в угоду Филиппу. А тут и Бреве подтянулся, и куча какого-то молодняка. Нет, птенчики, вам точно не светит ничего. Сегодня здесь играют по-крупному, а вы разве на трепку хорошую нарветесь со всеми вытекающими.       Рамон, подобно седоземельскому плавучему льду, неспеша двигался среди гостей, расступавшихся перед альмиранте и его спутницей. Ротгер ловил на себе заинтересованные любопытные взгляды, однако ни шепотков, ни обрывков разговоров не доносилось: желающих столкнуться с Рамоном не было. Вскоре Вальдес с показным вниманием якобы вникал в имена и звания офицеров, попутно соображая, как бы намекнуть Рамону об истинном положении дел. Получалось скверно: мысли путались, вернее логичные умозаключения то и дело обрывались бесцеремонным потоком чувств. Он вдруг заметил, что просто слушает голос Альмейды: не слова, их смысл легким бризом летел мимо сознания. Тембр и интонации обволакивали словно уютной шалью, погружая в счастливое блаженство. Вальдес незаметно для себя приблизился вплотную к адмиралу, отмечая приятное тепло плеча, к которому он уже едва не привалился. Рамон разительно отличался от всех, выгодно так отличался, как флагман от торговых лоханок. И дело было не в росте, а скорее в ауре, которою он создавал. Рядом с ним становилось спокойно, хотелось ни о чем не думать, созерцая происходящее, предоставив спутнику управлять ситуацией. Заметив столь нехарактерные ему настроения, Ротгер, прикусил себе щеку: не хватало еще совсем превратиться в женщину. Это только на день. И вообще, он пришел, чтобы выиграть пари, для чего надо было открыть глаза Рамону, а не таять свечкой в его присутствии. Как раз в этот момент рядом нарисовался фок Таннер и что-то начал говорить о пушках, бастионах и прочей гарнизонной мути. Вальдес оживился и не преминул ввернуть шпильку про сухопутных. Все замолчали и в немом изумлении уставились на даму, столь хорошо осведомленную в вопросах военного дела. Ротгер скосил глаза на Рамона в надежде увидеть узнавание, но ничего кроме восторженного удивления не заметил. Разрубленный змей! Да что ж такое?! Тем временем офицеры отмерли, и разговор постепенно сошел на нет. Зато начались танцы. Молодежь ожидаемо устремилась к немногочисленным представительницам женского пола. Вальдес успел выхватить краем глаза Рокэ под руку с Лионелем: настырный «олень» все же отбил свое у Аларкона, который с постной рожей шел в круг с женой губернатора Хексберг. По-хорошему, первый танец должен был открывать адмирал. Но когда марикьяре уважали чужие традиции? Рамон не без изящества вывел свою спутницу на паркет, и строптивый вице-адмирал послушно последовал за этим «невероятным марикъярцем». Заиграли менуэт, хвала абвениям, и Ротгер выдохнул, медленный темп позволял собраться с мыслями. Вот только какие, к кошкам, мысли, когда на тебя так ласково и одновременно горячо смотрят. Почему-то память подбросила воспоминание, как он когда-то оказался на острове с горячими источниками. Вода в каменной чаше булькала и выглядела устрашающе, но на деле не обожгла, а приятно согрела. Вот и сейчас он буквально купался в том потоке нежной страсти, что изливала на него Адмирал, и что самое ужасное, женская сущность была этим весьма довольна.       Музыка играла, они кружили, повторяя заученные движения. Менуэт сменился паваной, а затем объявили вольту для молодежи, и все, кто постарше покинули центр. И слава Астрапу, подними его адмирал ввысь, обхватив за талию, Вальдес бы просто не выдержал. И без того каждое касание вызывала странные приятные ощущение, будто кэцхен крыльями шею ласкает. И щекотно, и весело, и увернуться бы, а в тоже время еще хочется. Да, Рамона хотелось касаться, гладить… Фантазия разгулялась вовсю, и Вальдес одернул сам себя. Хоть вой от досады: что же этот гад, Леворукий, им подсунул? Волнение постепенно охватывало его, находится в присутствии Альмейды становилось с каждой минутой все труднее. Ротгер списывал все на то, что дано не танцевал с девочками, вот и «голодает» теперь. Однако он понимал, что это лишь отговорки. Нет, определенно, этот поганец им что-то подлил. Ротгер в полуха слушал Рамона, машинально что-то отвечал, все больше погружаясь в странное состояние: что-то томило его, все тело льнуло к сильной фигуре Рамона, пока сознание кричало криком. Внезапно до него стал доходить смысл того, что говорил альмиранте, и Вальдес замер. Альмейда практически объяснялся в любви! О нет! Это же немыслимо. Как бы ни закончился сегодняшний вечер, завтра все вернётся: исчезнет Рохелия Вальдес, а адмирал… Он останется с разбитым сердцем, и виноват во всем Бешеный. Вальдес смотрел в знакомое лицо, на котором он так часто вызывал гримасу неудовольствия, переводил взгляд на обезображенную руку, красивей которой для него сейчас не было, слушал приятный голос… И едва не рыдал от отчаяния. Оставалась надежда, что это просто влияние зелья Леворукого, а также, что зеленоглазая скотина сотрет ненужные воспоминания адмирала. И все же, до чего хорош! В животе что-то взлетело, сделало кульбит и растеклось жидким огнем. А ведь они могли бы… Так все! В Закат эти долги карточные. К тому же победитель мухлюет по-черному, а играть на чувствах Рамона он не будет! Только не он, не Ротгер Вальдес! — Простите, — прошептал Вальдес и отступил назад, — простите…

*****

      Ротгер подхватил пышные юбки и стремительно направился к выходу из бальной залы. Кому сказать: Бешеный отступал! Отступал в позорной панике, с колотящимся сердцем и предательским румянцем на высоких скулах. Зря он не послушал Рокэ и брезгливо отверг белила, они бы скрыли свидетельство его поражения. Но увы, на смуглом лице плясали пятна смущения, как у юной девицы, оказавшейся в руках матёрого ловеласа. И кошки с румянцем и скачущим сердцем. Куда хуже была раскатившаяся по телу волна дрожи, от которой колени подгибались, а в животе сладко ныло и разгоралось. Щеки пылали, сердце металось между животом и горлом, а женская натура тянулась к сильному и горячему марикьяре.       Ротгер с ненавистью ругал сам себя, наблюдая эти перетурбации, и резво почти бежал. Однако всегда спокойный и уравновешенный Альмейда проявил, как оказалось, необычайную настойчивость и вскоре нагнал «беглянку». Ошибочность выбранного для побега направления Вальдес осознал слишком поздно, когда огромная ручища адмирала схватила его за локоть и потянула на себя. От резкого и нежданного рывка, он потерял равновесие и почти упал в руки Рамона. — Рохелия, я вас чем-то обидел? Почему вы сбежали? — голос мужчины звучал мягко и грустно, без тени обиды или злости. Ротгеру-Рохелии стало стыдно. — Простите еще раз, — кошкина магия, голос звучал настолько непривычно, что хотелось откусить себе язык. Но хуже всего было другое. От близости альмиранте тело вновь затрепыхалось, а желание нарастало с дикой силой. Ротгер сделал глубокий вдох, обычно это помогало ему успокоиться, но тут же ощутил терпкий запах кожи, вина и пороха, к которому примешивался еле уловимый немного мускусный аромат. Это стало началом конца Вальдеса, как мужчины, чуждое естество радостно окунулось в пожар ощущений и чувств, и Бешеный с тоской понял, что в этой битве он проиграл. Позорно и с разгромом. «Долеталась, чаечка, » — мрачно констатировал он про себя, пока язык нёс какую-то нелепицу.       Как они оказались в смежной с бальной залой комнате, он уже не помнил. Контроль окончательно потерялся после того, как он ощутил на своих губах поцелуй. Мужской, крепкий и пьянящий. «К кошкам. Уж лучше альмиранте», — решил для себя Вальдес, отдаваясь ощущениям. А они оказались восхитительными. Грубые большие ладони касались на удивление мягко и нежно, деликатно, не причиняя дискомфорта. А целовался Рамон и того лучше. Хотя, правды ради, когда с его плеч потянули платье, вице-адмирал на мгновение дернулся, но поцелуй в шею, мокрый и немного щекотный, выбил из головы все мысли, как выстрел из пушки сносит мачту. «Смирись. В конце концов, за все твои художества, удивительно, как это не случилось раньше» — утешал он сам себя, когда оказался лежащим на какой-то софе, а адмиральские руки уже вовсю хозяйничали под слоем юбок. И все же мысль о том, что сейчас его в прямом смысле отымеет начальство, нервировало. Он сжался и попытался свести ноги вместе. Рамон зашептал ему на ухо какие-то любезности, но Вальдес под нахлынувшей волной страха совершенно растерялся. «Дура, — отругал он свою новую суть, — поздно строить из себя невинность. Расслабься и получай удовольствие. Надеюсь, это будет хотя бы приятно». Скользнувшие между бедер пальцы проникли вдруг куда-то глубоко и стали настойчиво оглаживать нежное влажное нутро. Неожиданно для себя, Вальдес испустил полный удовольствия гортанный стон. Воодушевленный адмирал усилил натиск и вскоре «Рохелия Вальдес» бесстыдно стонала, извиваясь под умелыми руками и всем своим видом демонстрируя «благосклонность». В какой-то момент удовольствие стало настолько нестерпимым, что это граничило едва не с дискомфортом. Надо же, бывает и так. — Рамоооон, — голова запрокинулась, а тело призывно выгнулось навстречу. Альмейда верно истолковал сигналы, и пальцы исчезли, уступив вскоре место чему-то большому и горячему. «Все!» — мелькнуло в голове и остаток мыслей сдуло. Боль, острая и быстрая, на мгновение вернула его в реальность. Он вскрикнул, несколько разочарованно и обиженно посмотрев на Альмейду. Тот замер и с непонятным выражением уставился на лежащую под ним даму. «Леворукий! Я, получается, девственница. Вернее был ею», — резюмировал Вальдес и было жалобно всхлипнул, но тут же осёкся, настолько виновато смотрел любовник. — Рохелия, вы… — Всё… Всё хорошо, про… Не останавливайся, Рамэ, — полузадушенно выдохнул Ротгер, откидываясь назад. Адмирала хотелось страшно. Женщина внутри желала отдаваться, желала ощущать адмирала внутри, снаружи. Кожей, нутром, ртом, всем, чем можно почувствовать. Но огорошенный внезапно открывшимися подробностями альмиранте медлил. — Ну же! Так и будете топтаться на пороге? — недовольно шикнули на него. — Или идите до конца, альмиранте, или катитесь к кошкам! Рамон не разочаровал и «ответил на приглашение», не посрамив честь флота Талига. Плавные и медленные движения постепенно набирали скорость и мощь, так что софа опасно и моляще скрипела под ними. Но до того ли, когда страсть огнем течет по венам, растворяя и создавая вновь, опаляя удовольствием. Стоны и скулеж рвались наружу, и Ротгер отчаянно прикусил ладонь, сдерживаясь. Ещё не хватало привлечь излишнее внимание. Ладно чужие, мало кто будет рисковать и мешать адмиралу Талига поднимать престиж флота. А если Рокэ сунет свой ехидный нос — пиши пропало: от подначек и намеков не скрыться будет до конца дней. Одна надежда, что он настолько занят, изводя Савиньяка, что не полезет искать «подругу». Заметив, как Вальдес вцепился в собственную руку, Рамон что-то недовольно прорычал и оторвал его кисть от лица, впившись голодным поцелуем в уже истерзанные губы. Вальдес растворился в удовольствии, а в голове стучало одно: «Ещё. Больше, сильнее, чтоб до искр, до темноты перед глазами. И пусть потом хоть в Закат, хоть в прах. К кошкам, к Леворукому. Просто пусть оно длится, это сладкое безумие, сжигающее их обоих. Сейчас он — женщина, любимая и желанная. А остальное — неважно».

******

      Крик чайки за окном ворвался в сознание как раз тогда, когда очередная волна наслаждения почти утопила Вальдеса. Мир завертелся, пространство совершило дикий кульбит, и Ротгер открыл глаза. Адмирала ни на нем, ни под ним, ни рядом не было, сам Бешеный находился у себя дома, в собственной постели, одетый хоть и без сапог. Занимался рассвет, а из открытого окна тянуло холодом и доносились вопли морских птиц. «Сон! Это был сон!» — счастливый вздох облегчения вырвался из груди, но все же он проверил присутствие некоторых частей тела и отсутствие других. Все было привычно на месте, и ничего лишнего тоже. Он сел и потряс головой: все было предельно ясно. Накануне альмиранте столько раз грозился покарать его за многократные нарушения устава, что немудрено было во сне получить свою порцию «внушения». Во рту словно команда Астеры справляла осенний Излом, в висках гудело, а внушительная батарея пустых бутылок под окном окончательно убедила Ротгера в логичности его доводов, а яркость сна можно списать на проделки кэцхен. Однако более тщательный осмотр помещения показал, что с выводами он поторопился. Веер. Черный, кружевной веер, за которым Вальдес в своем сне прятался от чужих глаз, этот веер бессовестно развалился посредине стола прямо над картами. Вице-адмирал сглотнул: так сон или нет. Был этот кошачий бал? И где, Леворукий его побери, господин Первый маршал. Интересно, он смог отбиться от настойчивого внимания Лионеля? Или тоже насладился сполна. Хотя, зная Росио, он наверняка сумел выжать максимум из ситуации. В дверь постучали. Оказалось, что Рокэ покинул гостеприимный дом, о чем и сообщил в письме, ссылаясь на неотложные дела. Ротгер вяло читал наскоро нацарапаное письмо, но пара строчек в самом конце заставили его вскочить с испуганно-изумленным возгласом. «P.S. Ах да, чуть не забыл. Моя родственица просила передать свои наилучшие пожелания и заверения в дружбе твоей прекрасной кузине Рохелии Вальдес. Надеюсь, бал ей понравился также, как и Росите Салина. "